Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений

Звонок

  • 22.01.2018 21:20

Один раз, ранним утром, звонок вдруг зазвенел.
(Мужчина рядом с женщиной по-черному храпел)
И тут она вскочила, да начала орать:-
— «Вставай Васёк, Проснись, кулан,
Звенит звонок, мой муж пришёл!»
Васёк вскочил, стыдливые надел,
С балкона прыгнул, вниз летел,
Летел и думал некто сопя:-
«Коль муж пришёл, то кто же я?»

Не повторится и не вернётся

  • 22.01.2018 19:29

ne povt

Безграмотный повторится и не вернётся.

А память шепчет: «Всё было классно».

Взять хоть были пятна, но было солнце.

И всё напрасно? Кто в отсутствии, не напрасно.

Листает память свои страницы.

Жизнь, чисто цитата из «Идиота».

Всё — не вернётся, не повторится.

А снег на , хоть что-то. Хотя бы что-то...

 

*   *   *

Двойные стандарты. А, может, тройные…

И аж не прячется фига в карман.

Враньё — как экзема. На правах жизнь — аллергия.

И, кажется, тот, кто не пьян, весь же пьян.

 

А если не пьян, то считает нетрезвым

Тебя и меня, всех, кто такой слышит враньё…

По сердцу стеклянному будто железом

Ведут и ведут, и долдонят своё…

 

* * *

Насквозь неясную тень оболочки

Попадаю в сквозной неуют,

Где аграмант строчек непрочно,

Где сквозь ночь или день, после этого и тут,

Полуслышится эхо больное,

Полувидится злая беда...

Я открою тараньки – не со мною,

А прикрою – и снова туда...

 

*   *   *

«Обидно плачет полицай, кулачищи в пол-лица»

Леонид Филатов

Невесело плакал полицай, кулачищи в пол-лица…

Только он незапамятных) времён не плачет. Дети скачут, внуки скачут.

 

Серой пылью занесло, чёрной былью проросло.

Пеплом смертным стал хлеб индустрии. Кто стрелял? В кого стрелял?

 

Время рвётся али длится? Вновь хохочут злые лица,

И ухмылка в пол-лица возьми лице у подлеца.

 

А соседи вновь молчат, и открыты двери в ералаш.

Всё — как было, как тогда. И в глазах — беда, беда.

 

Наново. Ant. ни разу звезда горит в окне памятью о судном дне,

Строем, маршем — всё-таки назад. И никто не виноват...

 

*   *   *

Объединение дороге, ведущей от детства

                               И впоследствии времени в вечность

 

Три судьбы друг за дружкой

                               идут себя неторопливо.

Разговоры ведут бесконечно,

                               беспечально, сердечно,

Вспоминая мотивы, стихи,

                               хотя (бы) локомотивы…

Три судьбы, и у каждой свой цвет,

                               близкие вкусы и память.

У одной, краснозвездной, - идеи, любовь,

                                                    тепловозы…

У разный, желто-синей, - беда пополам

                               с торжествами.

А у третьей, трёхцветной, - вопросы, вопросы,

                               вопросы…

 

Весь смешалось, как в доме Облонских –

                              вопросы, ответы…

Три судьбы продолжают самобытный путь,

                               препираясь на ухо.

Песня спета – одна говорит. А другая –

                               невыгодный спета.

Ну, а третья всё ищет, куда постелить

                              ми соломку,

……………………………………………….

Потому что все судьбы, все три – сие я…

 

*   *   *

Гречку папундер не любил,

Также перловку и пшёнку.

Но «каша – доказанный тыл» -

Мне говорил, ребёнку.

 

Армия, каша, битва…

«Там «оливье» не давали».

И, всё испытав сполна,

В небесные вертикали

 

Уйдя и витая следом,

Где облако, словно каша…

Отец, по твоим следам

В который раз «наши» и вновь «не наши»…

 

*   *   *

Бери конфетной фабрике

Запах, вкус и цвет.

Карамель и пряники…

Равнодушных ни слуху.

 

Школьная экскурсия,

Горький шоколад.

Словно послевкусие –

В памяти стоят

 

Детские товарищи,

Из какой семьи растаял след,

И никак не тающий

Сладкий вкус тех парение…

 

*   *   *

Из одной провинции в другую…

Далью занавешено апертура.

Раньше знал – топор плывёт в Чугуев.

А теперь не знаю – до настоящего времени равно.

 

В хоре пел «В коммуне остановка».

А об эту пору мурлычу «всё пройдёт».

В незабытых снах всё было складно.

В жизни всё всегда наоборот.

 

* * *

Билетов на вертушка нет,

Но у меня – проездной.

Мигает зелёный свет

У осени после спиной.

 

И думаешь – всё путём,

Проснёшься – и благодать.

А каждый – лишь о своём.

И есть ещё, что терять...

 

* * *

Опрокинутого облака свечная консистенция

Тенью — сквозь меня и сквозь страну.

В опрокинутую память безграмотный тетрадного листа

Собственную память окуну.

 

Запоздалые братания неважный (=маловажный) братских рубежей

Высветила эхом тишина.

Тени падающих звезд молчат, впору ветер всё свежей.

- Что случилось? - Кончилась бомбардировка…

В созвездии Медузы, роман-сказка, часть третья, гл. 4-5

  • 21.01.2018 16:53

konfetkin

Глава ТРЕТЬЯ

Глава шестая

Бой в луже

Луна струила в лужу оранжевый свет. Горелик, в красном галстуке, дурацком колпаке, стоял в грязи в противоречие пьяного Толяна, готовясь к схватке.

Толян – пузатый, неуклюжий молодчина с длинными волосатыми руками, выглядел настоящим Голиафом по сравнению с «непобедимым Горелым». К тому а великан этот был с головы до пят измазан грязью – поди-ка его, ухвати!

Первым начал атаковать Толян. Возлюбленный пошатнулся и тяжелой поступью двинулся на Горелого». Претендент получи чемпионский титул принял боксерскую стойку.

Пьяно пошатываясь, Толян размахнулся умереть и не встать всю свою ширь молодецкую и попытался ухватить, как бы крюком, соперника из-за шею. Горелый нырнул ему под руку. Толян взмахнул непохожий рукой – и его противник продемонстрировал еще один изящный дрейф от захвата. При этом Горелый нанес Толяну хлесткий пинок по корпусу правой рукой. 

Среди болельщиков послышались возгласы одобрения. Вдохновенный успехом, Горелый перешел в контрнаступление. Делая ложные выпады руками и финтя корпусом, возлюбленный вошел в ближний бой и провел серию блестящих ударов вдоль пузу чемпиона Чёртовни.

– Так его, сынку, так! Мочи! – закричала Слава отца.

Горелый своевременно вышел из ближнего боя и, сделав отчасти обманных движений, вновь ринулся в атаку. Он хотел было «замочить» Толяна ровно по «дыне», но тот вдруг пьяно пошатнулся, и как-ведь бессистемно, словно от мухи, отмахнулся он назойливого бойца. Широкая, т. е. блин, ладонь, заехала Горелому в рожу и он, отлетев с Толяна, с недоумением уселся в лужу.

– Ничего, сынку! – ободрила его матерь. – Наше дело правое! Мы победим!

Грозно пошатываясь, Толян приблизился к Горелому и убийственно ухмыльнулся. «Непобедимый воин», по-видимому, находился в нокауте. Толян протянул к нему приманка длинные "грабли". Горелый помотал головой и – не адью дурак – зачерпнул пригоршню грязи. Он швырнул ее в лупилки обладателю черного пояса. Толян недовольно заворчал, задрал голову и стал тереть фары руками. Горелый вскочил на ноги, и принялся обрабатывать своего противника кулаками. Болельщики увлеченно гудели – их симпатии по-прежнему оставались на стороне сего маленького настырного беса.

– Давай, Горя, давай, заделай сего недоноска! – кричала Белла.

– Так его, гада! Так! – кричал Пурга. – Мочи его, Горик! Знай наших! Мочи!

Толян наудалую махнул рукой – и Горелый вновь отлетел в лужу. Но, однако, тут же подскочил и снова устремился в бой. Удары посыпались в Толяна, как из рога изобилия. Чемпион Чертовни протер бельма. Он разозлился не на шутку, видя, что ему никакими силами не удается справиться с каким-то залетным бесенком, и начал колебать руками, как ветряная мельница крыльями, гоняя Горелого вдоль всей луже. Но тот, играя корпусом, ловко подныривал ему лещадь руки и проводил серии ударов по пузу и далее. Всякий раз, когда ему удавалось уйти от размашистых ударов Толяна, раздавался хохот и слышались возгласы одобрения. Наконец счастье все же улыбнулось Толяну: симпатия поймал этого юркого чертенка, сдавил его в своих могучих объятиях и оторвал ото земли. Перед глазами у Горелого поплыли красные круги. Тем маловыгодный менее, ему все же удалось дотянуться зубами раньше уха Толяна, он клацнул ими, Толян взвыл через боли и тиски его стальных объятий разжались. Из мателот Толяна полилась горячая кровь. Горелый выплюнул кусок откушенного матлот в лужу. Ошалев от горячей крови противника, брызнувшей ему в личико, он поднял ногу и нанес Толяну сокрушительный удар в пах. Голиаф квакнул, как лягушка и, выпучив глаза, схватился вслед пострадавшее место. Горелый сложил руки топориком, сделал акция в сторону и, словно дровосек, нанес резкий удар по шее по (по грибы) откушенным ухом. Голова чемпиона поникла, словно тюльпан. Горелик схватил ее следовать длинные волосы, немного приподнял, чтобы было удобней «работать» и стал с наскока (как (ломовую лошадь коленом по окровавленной роже.

– Так его! Так! – бесновались бесы, страстно вскидывая пальцы, раздвоенные рожками. – Мочи его, Горелый! Мочи!

Обожженный крутанул Толяна за патлы, развернул вокруг своей оси, и презрительно пхнул в лужу. Поверженный чемпион плюхнулся к его ногам. Спирт сделал слабую попытку приподнять голову.

– Лежать! – зарычал Обожженный, и нанес ему удар ногой по  сопатке.

Толян хрюкнул и затих. Согласно луже поплыло кровавое пятно. Горелик поставил ногу бери тело поверженного врага и победно вскинул кулак.

– Yes! – крикнул Галиматья.

– Вау! – закричали черти.

– Нет! Так не считается! – запротестовал прыщеватый. – Дьявол не прошел допинг-контроль! И, к тому же, укусил Толяна вслед за ухо!

– А не фиг было уши расставлять! – крикнула Слава отца. – Чистая победа! Ура новому чемпиону Чёртовни!



 

Атаман седьмая

На дурьем озере


Из лужи Горелик вышел огулом измазанный грязью, спесивый и злой как тысяча чертей. Дьявол одолел своего противника, и теперь в его груди бушевала ненастье – запоздалая буря слепой ненависти к шутнику-затейнику Белиберде. Дьявол поискал глазами этого мерзкого карапуза, воинственно почесывая кулаки. Его изобидчик трусливо прятался за спиной Клеопатры.

– Ну, шо твоя милость там ховаешься за мамкиной юбкой, герой? – грозным тоном произнес Гнилой. – А ну, выходи!

Белиберда опасливо высунулся из-за спины Клеопатры:

– Ба! А ну, как драться начнешь. Гляди, какой сердитый! Хоть мороз по коже дерет!

Клеопатра погладила Белиберду точно по голове.

– Не бойся, сынку, мамка тебя в обиду безлюдный (=малолюдный) даст,– она погрозила Горелику пальцем. – А ты смотри у меня, Удалой Никитич. Только тронь маленького хоть пальцем – раздавлю, по образу козявку – и ша.

Белиберда прижался щекой к мамкиному бедру, держась следовать ее подол и изображая собой невинного херувима.

– Пускай отдаст пиджачишко,– отрезал Горелый упрямым голосом. – Или я за себя безлюдный (=малолюдный) ручаюсь.

– Ладно, сынку, отдай Илье Муромцу его выигрыш,– сказала Клеопатра. Белиберда снял пиджак и протянул его Горелику:

– В среднем уж и быть, дарю на память. Носи!

Надев куртка, новый чемпион Чёртовни снял с головы дурацкий колпак и сунул его в приёмник – придет час, и он еще напялит его на голову какому-нибудь салабону...

По прошествии боя в луже с ним произошла удивительная метаморфоза – в какой-ведь мере подобная той, что свершилась с ним в Железном Змие. Возлюбленный вышел как бы из некой прострации, обрел былую вера в себе, в своих силах. И понял, что за место подина новыми небесами тут надо драться точно так но, как и в его прежнем мире – давить, давить всех, кто именно слабее тебя! Вот, он отметелил Толяна – и его параллельно зауважали, с ним стали считаться! И сейчас он смотрел получи прочих бесов уже свысока, ему даже начало представляться, что он как-то вырос, раздвинулся вширь...

Посерединке тем, победителя окружила шумливая ватага демонов. Одни похлопывали его ровно по плечу, другие пожимали руку.

– Дай пять!

– А здорово, братишка, твоя милость его уделал!

Горелый приосанился, принимая развязный и высокомерный физиономия. Он небрежно махнул ладошкой:

– Ерунда... Я еще и неважный (=маловажный) таким уродам рога обламывал… Закурить не найдется?

Который-то из бесов протянул ему сигарету, второй услужливо чиркнул спичкой, поднес огонек. Горелику сие понравилось. Похоже, тут жить можно. И даже жить как следует! Если в дальнейшем сколотить шайку шустрых бойцов…

– Ну, будем выкладку, первый экзамен твой питомец выдержал с честью,– заметил прыщеватый, обращаясь к Клеопатре.

– Безвыгодный удивлюсь, – раздался льстивый голосок,– если он и самого Соплю обработает!

– Допустим, Соплю это навряд ли,– с сомнением в голосе произнес красномордый. – Стрела-змея больно Сопля крут…

– Что? – загорелся Горелик, закатывая рукава. – А давай, который тут Сопля?

– Я! – сказал худой долговязый бес с длинной насмешливой улыбкой. – Желаешь стукнуться со мной, братишка?

Дьявол приподнял верхнюю губу и презрительно сплюнул сквозь зубы.

– Подобно ((тому) как)-нибудь в другой раз,– сказала Клеопатра. – А сейчас нам время двигать. Адью, спортсмены!

Мамка со своим выводком отошла с лужи.

– Послушай, ты, Добрыня Никитич,– сказала она Чемпиону. – Тебя приставки не- дергают – не дрыгай ногами. Усек?

– Да я бы сего Соплю…

– Я сказала – ша! Глохни! И скажи мне спасибо, в чем дело? я тебя увела. Иначе тебя бы ни один оператор не склеил.

– Слушайся мамки – и все будет тип-топ,– назидательным тоном вставил Завиральные идеи. – Мамка – она голова!

– Золотые слова! – воскликнула Клеопатра.

У лужи опять началась какая-то возня. Из оконных проемов Дворца Культуры посыпалась похабная матерок. Клеопатра почесала зад:

– Ну, шо, орлы? Какие будут конструктивные предложения? Должно отметить победу Палёного. Кто за?

– Я! – воскликнул Белиберда.

– Ну-кась, и?

– Предлагаю завалиться к Мохнатому!

– Ну, нет,– сказала мамка. – Давнишний – это не тот уровень, слишком мелко для нашего ранга! Нам полагается что-то поэлитарней – шоб мы могли и забуриться поглубже – и воспитанно отдохнуть.

– А как же Глиста? – усомнилась Белла. – Не осерчает, разве что мы не выйдем цимбель собирать?

– Глисту я беру нате себя! – сказала Клеопатра. – Мы с ним живем во как бы, душа в душу! – она скрепила ладони в замок, демонстрируя сим свое единение с Глистой. – Так что предлагаю двинуть навытяжку на дурье озеро и оттянуться там по полной программе. Который за? Против? Воздержавшиеся?

Путь к дурьему озеру был по соседству.

Бесы вышли за околицу, которая началась сразу но за центром, и пошли по топкой низине, поросшей пучками болотной травы. Горелик был порядочно удивлен тем, что они не проваливались в трясину, хотя скользили над ней, словно призраки. На некоторых кустах росли красные ягоды, не отличить на малину. Но были ли они съедобны? После этого и там лежали камни, и возле них торчали воткнутые в землю палки. Получай болоте вспыхивали красные огни.

У одного из валунов Слава отца остановилась, выдернула палку из земли и постучала по камню. Спустя минуту-другую камень задвигался и провернулся, словно некая щит, вокруг своего края, открывая как бы канализационный криница. Из колодца брызнул столб чадящего огня и показался рослый черт с вилами в руке. Он высунулся по пояс надо поверхностью болота. 

– Ну, чего надо? – спросил демон.

– Забалабасить,– сказала Клеопатра.

– А это шо за змей? – бес указал вилами на чемпиона Чертовни.

– Это Горелый, хлопец Глисты. Только что он обломал рога Толяну. Дьявол потом отработает.

– Ладно. Заваливайте.

Чёрт исчез под землей. Чушь приблизился к люку, и на него упали красные отблески огня. Симпатия повернулся спиной к колодцу, опустился на колени, вытянул одну ногу в упор в пламя, опустил ее вниз, нащупал ею ступеньку и стал проходить в подземный мир. За ним последовала Белла.

– Ну? А твоя милость шо стоишь, как целка? – сказала Клеопатра Горелику. – Особого приглашения ждешь, чи шо? Выкладывай, ныряй, чемпион!

Горелик опасливо приблизился к открытому люку и осторожненько вытянул руку вперед. Ее объяло пламя, но боли дьявол не почувствовал. Тогда он полез в подземелье, охваченный преисподним огнем. 

Возлюбленный двигался по вертикальной лестнице, в маслянистом чаду и красных языках пламени. Надо ним переступали со ступеньки на ступеньку кривые айда Клеопатры, едва не наступая подошвами грязных полусапожек ему получай голову. «Ну, пошевеливай маслами! – покрикивала мамка. – Не задерживай поступательное яппи трудящихся масс!»

Метров через пять, или, может непременничать, семь, спуск окончился и Горелик оказался на небольшом каменном пятачке. Вдогон за ним со ступеньки спрыгнула и мамка. Сбоку ото входа стоял обшарпанный стол. За ним сидели вдвоём обнаженных черта и играли в карты. Их вилы были прислонены к стене, как винтовки солдат, находящихся в караулке. Один из них был тем, что такое? впускал их в эту нору. На столе стояла в некоторой мере опорожненная бутылка, два стакана, валялась разорванная пачка папирос. У потолка висело ролик, сидевшее на длинной оси, наподобие корабельного штурвала.

Стражники доиграли партию, и выигравший черный ударил проигравшего картами по носу.

– Ну, чо, конец спустились? – спросил проигравший страж, почесывая нос.

– Так точь-в-точь,– отрапортовала Клеопатра.

Охранник поднялся с места и начал крутить чигирь. Второй чёрт заметил наставительным тоном:

– Только там аккуратненько. А в таком случае загремите к Червлёному.

– Не боись, батяня. Не первый година замужем. Все будет хоккей и сеньки вери мяч! – сказала Клёпа и пошла с Паленым в подземный кабак по уклонным каменным ступеням. Впереди, в чадящем красном мареве, двигались Беля и Белиберда.

– А что это за тип – Червленый? – спросил Горелик.

– Ого! Внушительный перец! – Клеопатра вскинула палец. – Он заворачивает всеми делами в зоне Ч.

– А пишущий эти строки где?

– На уровне Г. У нас тут за главного Глиста.

Согласно мере продвижения бесов вглубь этой каменной клоаки передвижение расширялся, превращаясь в обширную пещеру. Стены были изрезаны множеством трещин, расселин, низких уступов и нур. На полу громоздились острые камни и валуны, тут и позже зияли провалы, ямы, колодцы. Впереди блестело озеро, и его пляж был усеян фигурами бесов. 

– Держись, сынку, подальше ото этих чертовых ям, если не хочешь загудеть к братве Червлёного,– предупредила Слава отца, с опаской обходя вертикальные скважины. Она обогнула колодец, скрывающийся вслед одним из валунов. Из его недр, словно с печной трубы, валил черный дым, и в нем потрескивали красные искры. Горелик ощутил чухалка ужаса. Он невольно отшатнулся от провала, прижимаясь ближе к стене.

Мало-: неграмотный прошли они и десяти шагов, как из расщелины выкатилась хмельная шаражка уродливых карликов. Они являли собой убогое зрелище: рожи землисто-лиловые, припухшие, возмещение одежды – грязное засаленное рванье. Клеопатра окликнула их бравым голоском:

– Откудова, братишки?

– От Мохнатого! – бодро откликнулся один из пьяных обитателей преисподней.

Нате его лице играла блаженная улыбка идиота. Багровый рана – возможно, от удара секиры или топора – пересекал его бездельник, щеку и подбородок. На месте глаза зияла ужасная пизда. Одно бедро было вывернуто, и поэтому при каждом шаге бесу приходилось переворачивать ногу. Остальные братишки имели каждый свое уродство – оный был горбат, этот покрыт страшными язвами, иной имел физиономию, схожую со свиным рылом иль птичьей головой. Были в среде этих отщепенцев и мужеподобные бабы, в облике которых сейчас не осталось решительно ничего женственного.

– Так што, решили прийти на смену. Ant. оставить прежним дислокацию? – балагурила мамка.

– А шо нам киснуть в одном месте? – словоохотливо ответил кутузов. – Погудели в одном кабаке – теперь пора поводить козу и в другом! Знаешь, и клёвых девочек с собой прихватили!

Он похлопал одну изо мужеподобных баб по твердому заду:

– Девочки што следует! Шик-модерн!

Клёвая девочка взбрыкнулась:

– Убери лапы, уродина косоглазая! А отнюдь не то второе моргало выколю!

– Ишь, кочевряжится, сучка! – с довольным видом флиртовал слепой на один глаз, щипая бабу за бедро. – Недотрогу из себя корчит, лярва! Ну, да мы и не таких кобыл уламывали.

Лиман, к которому приближались бесы, походило на огромное серое родинка, разлитое в конце пещеры. От него исходил дурманящий перегар сивухи. На берегу, покрытом галькой, возлежали отдыхающие. Часть сидели у невысоких камней или же стояли за валунами, служившими туточки столиками. Бесы пили, закусывали, совершенно как в каком-нибудь кабаке. Перегуд голосов, взрывы хохота, возбужденные выкрики пьяниц тонули в сизой табачной дымке, лапидарно освещенной синей треугольной звездой, мерцавшей вдали. Некоторые изо гуляк подходили к озеру, зачерпывали из него мутную транссудат в разнообразную посуду – бутылки, ведерки, графины или стаканы – и, пошатываясь, возвращались к своим подвыпившим корешам. Прочие ложились прямо на живот у береговой линии и лакали изо водоема, как собаки.

– Вот это жисть, а! – воскликнул Белибердень, потирая руки. – Страна Аркадия! Пей – хоть залейся!

Они расположились получи и распишись свободном пятачке. Клеопатра достала из своего ридикюля стаканчик, бутылку и откомандировала малыша за выпивкой. Тот набрал сивухи изо самогонного озера и вернулся к честной компании. Мамка наполнила швыряло и обвела своих чертяк веселым взглядом:

– Дамы и господа! – Клёпа приподняла стакан. – Сегодня мы принимаем в наши ряды нового члена… Где-то выпьем же за то, чтобы этот могучий иллюминат вписался в наш дружный запойный кружок. Пожелаем ему, ради он не загремел под фанфары в нижние яруса, к красным мутантам Червлёного и титанам сектора Зет. Иначе, еще того хуже – к ночным странницам бездн Мрака. Пожелаем ему удачи и отпадных глюков! Пусть его косит цимбель во славу нашего славного батьки Глисты и кохает сладких девочек с мохнатыми хвостами в свое полное наслаждение!
 

Глава восьмая

Глюки


Наше вам с кисточкой,– с одним глазом сделал движение рукой, как будто приподнимал шляпу надо головой. – Можно к вам присоседиться?

– Сидай,– сказала Клеопатра.

Бесенок с довольной улыбкой опустился на гальку, подобрав под себя хромую ногу. Его изуродованное обли пылало жаром. Багровый рубец делил его на двум разнородные части, как маску мима. Одна была гладкой, блестящей, и будто бы вскрытой лаком – и на ней с ухарской беззаботностью горел (в (доску глаз; другая же – скособоченная, пепельно-серая, смахивающая для копченный кусок мяса, – была неподвижна. Пустая глазница подина угрюмо нависшей надбровной дугой производила жуткое впечатление.

– Разве, как новенький? Осваивается?

– А куда ж ему деться? – сказала матка.

Одноглазый подмигнул Горелику.

– И как тебе тут у нас?

– Хорошо,– сказал Горелик. – Жить можно…

– Я слыхал, ты отметелил Толяна?

– Было рукоделие... – чемпион Чёртовни произнес эту фразу небрежно, с видом бывалого беса.

– Во это по-нашему! Давай по такому случаю хрюкнем в области соточке.

Желая продемонстрировать свой геройский характер, Горелик единым махом осушил предложенный ему стакан вонючего самогону. Он утер рот рукавом.

– Бери, закусывай, братишка, – предложил одноглазый. – А то вне закусона недолго и скопытиться.

Он поднял с земли лепешку бурого помета и протянул Горелику. Нульсон в смазке пожевал помет. Он оказался сытным, хотя и не не в меру-то приятным на вкус.

– Хлеб наш насущный! – воскликнул Вздор, простирая руки над головой. – Чем не житуха, а? Область Аркадия!

– Воистину так,– подтвердил одноглазый. Он тоже откусил шмука помета. – Не то, что у красных мутантов или в норах Добона... А точно там дела за горой, герой?

– Дела, как налет бела,– сказал Горелик. – Двигаются помаленьку.

– И что новенького сверху том свете?

– Новенького? – хмель ударила Палёному в голову. Некто прожевал лепешку дерьма… – А вот что новенького! В том мире я заправлял большими делами! Весть большими делами! И меня там все уважали – потому почто Горелый,– новичок постучал себя пальцем по лбу,– сие голова! Горелый кумекает, что к чему. Он знает, якобы надо фраерам мозги вставлять. И как проворачивать дела объединение уму – так, чтобы все было-шито крыто. Чтоб и комарик носу не подточил! Ты понял? А почему? Сказать?

– Ну-ка, скажи,– сказал одноглазый, подмигивая Клеопатре.

– А потому что Прелый действует с головой! – чванливо заявил Горелый. – А без головы деять дела – это дохлый номер, фуфло. И вы еще самочки увидите, что Горелый – это вам не какое-нибудь а там фи-фи. Просто Горелый пока присматривается, он анализирует. И притом анализирует очень тонко и очень глубоко. Горелый – он получи и распишись километр под землю видит! И если кое-кто тогда надеется, что его мансы пройдут безнаказанными,– сказал недавно прибывший бес, с тонким подтекстом взглянув на Белиберду, – ведь он глубоко ошибается. Очень глубоко ошибается. Да. Ужас и очень! И очень скоро горько в этом раскается. Я это вас открыто заявляю! Я… Едрёна-корень! – изумленно вскричал чемпион Чёртовни, прерывая кровный хвастливый монолог. – А это шо за диво?!

Он протер тел.

Нет, глаза его не обманывали: посреди озера, раскинув огромные перепончатые крыла над самогонной гладью, плавал зеленый змей. У него было три головы возьми длинных тонких шеях, и каждую из них венчала золотистая ореол.

– Ну, шо ж ты скис, герой? – спросила Клеопатра. – Может, отвалить сиську пососать?

– Хозяина увидел! – хихикнул Белиберда.

Горелик мотнул головой.

– Мало-: неграмотный пялься на него так, братишка,– предостерег одноглазый. – Кабы он тебя заприметит – лиха не оберешься.

Горелый отвел с змия взгляд.

– Кто это?

– Мокуша. Он заведует сим ставком.

– Ну, шо, пульнем еще по маленькой? – предложила няня.

– Можно,– кивнул одноглазый. – Отчего же не пульнуть?

К этому времени Белка уже лежала на гальке, подобно бесчувственному бревну. Ересь ущипнул ее за ребро и сказал:

– Уже скопытилась, тварюга!

Некто сходил к озеру за самогоном, и бесы пустили стакан сообразно кругу. Закусив, они запели:

 

А на фига, а получи и распишись фига

Заехал к черту на рога…

 

Внезапно Красавица зашевелилась, встала на колени и начала стягивать с себя белья).

– А это шо за стриптиз? – строго произнесла Клеопатра. – Шо из-за безобразие такое?

– Пойду купаться! – простонала Белла.

– Совсем охренела гулящая,– сказал одноглазый.

– Мне необходимо освежиться!

Белла стала царапать ногтями грудная клетка, мотая головой:

– Так палит! Так палит! Ай! Челядь добрые! Помогите!

– Ша, цындра! На, выпей и успокойся.

Матуля протянула Белле стакан сивухи. Та жадно осушила его, облизнула потрескавшиеся уста. Одноглазый протянул ей лепешку помета:

– Закуси.

– Не хочу.

Симпатия свалилась на берег. Грязное платье задралось, открывая взором чертяк ее с палец зад в желтых трусах.

– Отрубилась,– прокоментировал Белиберда.

– И хрен с ней,– сказала Слава отца.

– Ну, шо? Еще по 50 капель? – предложил кривоглазый.

Горелик ухарски махнул рукой:

– Наливай!

Пока они пировали, сверху озере появилась лодка. В ней находились две обнаженные красавицы. У каждой в руках было вдоль веслу, и они гребли в их сторону. Одноглазый подмигнул Горелику:

– Закачаешься крали, а?! Я бы от таких не отказался!

Красавицы причалили к берегу. Одна изо них призывно махнула ладошкой кому-то на берегу, и с одним глазом хитро прищурился:

– Тебя кличут, братишка. Лови момент!

Бери лице Паленого заиграла самодовольная улыбочка. Он приставил руку к своей мошонка, вопрошая:

– Меня?

Голые барышни утвердительно закивали. Чемпион Чёртовни поднялся бери ноги. Он подобрал живот и напыжился, расставив руки бубликом. Нетрезво покачиваясь, Казанова двинулся к сладким девочкам. Одна из девиц спрыгнула после борт и, выйдя на берег, повернулась к Горелику спиной. Возлюбленная нагнулась и опустила руки на нос плоскодонки, чтоб унять ее у берега. От такого зрелища у пьяного беса перехватило сильф.

Новобранец приблизился к красоткам, вышагивая по прибрежной гальке будто павлину, распустившему хвост. Он ступил по лодыжку в самогонное озерко, перевалил в челнок. Дева на берегу оттолкнула лодку и запрыгнула бери нос. Ее подруга сидела на корме. Красавицы развернули лодку и стали отодвигать от берега. Горелик спросил игривым тоном:

– А куда я плывем?

– К Мокушке,– сказала та, что была на корме. – Ему (языко раз пора обедать.

– А-а… Шо? – бедный бес едва маловыгодный выпрыгнул за борт, но, к своему ужасу, увидел лещадь толщей мутного самогона зловещие очертания какого-то чудища. 

– Сиди, и далеко не рыпайся,– наказала та, что сидела на корме.

– Будто не волнуйся ты так, – пообещала другая красотка. – В первую (очередь мы подарим тебе отпадные минуты блаженства! Верно, я говорю, Ана? А уж потом свезем к хозяину на ужин.

– Да олигодон постараемся, чтобы парень получил свое удовольствие по полной,– улыбнулась Дианка. – Обслужим его, как короля!

Между тем Мокушка дремал в инфракрасном сиянии, поджидая свою жертву. В (настоящее его короны светились разными цветами – светло-оранжевым, багровым и лиловым. Девицы, тем не менее, стали загребать к какой-то протоке, и вскоре лодка без запинки заскользила по зеленоватой воде по узкому извилистому рукаву посредь высоких камышей. Постепенно рукав расширялся, превращаясь в ручеек с чистой прозрачной водою. Берега стали выше, на них появились вербы, подо сенью которых виднелись лужайки, поросшие невысокой сочной травой. Через нежную зелень листвы струились ласковые лучи заходящего солнца. В глубокой тишине были слышны звуки мерно гребущих весел. Точно, то был райский уголок! Очаровательные спутницы Горелика пристали к берегу. Они вышли изо лодки, подобно речным нимфам. Диана расстелила одеяло в тени акации и легко опустилась на него, увлекая за собой и Горелика. Нелёгкая коснулся жаркой, упругой груди женщины, его шею обжег огневой поцелуй. Нежные руки возбужденно стаскивали с него одежду. Подруженька Дианы улеглась рядом и стала лобзать Горелика в низ живота. Желая быть владельцем сразу двумя красавицами одновременно, Казанова провел рукой ровно по ее шелковистой спине, его рука скользнула ниже… ещё раз ниже, жадно ощупала восхитительные округлости и… коснулась чего-так длинного, лохматого.

Горелик вмиг протрезвел – в его руке был мантия! Он открыл глаза, закрытые в сладкой истоме, и с ужасом увидел вперед собой оскалившуюся пасть с длинными острыми клыками. Волосы встали встоячую на его голове. Он вскочил на ноги, бросился к реке и сиганул в воду. Так вода почему-то оказалась твердой, как стекло. Обезумев ото страха, он побежал по ручью. Из-за дерева сверху берегу выскочил лысый чёрт, с рогами и хвостом. Его глазенапы пылали, как раскаленные угли. С вилами наперевес, он бросился вдогонку из-за Горелым. В мгновение ока, Чемпион Чёртовни выскочил из протоки и помчался за озеру к своим бесам. Сердце стучало, как паровой ручник. Вдруг его как бы пронзило электрическим током. Симпатия встряхнулся и обнаружил себя на берегу озера, бьющегося в руках одноглазого и Белиберды.

– Со спокойной совестью, братишка,– увещевал его одноглазый. – Охолонь.

Горелик обвел пьяную братию мутным затравленным взглядом. Его трясло, сиречь осиновый лист.

– Шо, нахватался глюков? – спросила Клеопатра.

– Допустим.

– И кого же ты там увидал? Тещу?

– Не, гаже,– прошептал Горелый посиневшими губами и с отчаянием махнул рукой. – Наливай!

Экстраполирование на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

В созвездии Медузы, роман-сказка, часть третья, гл. 4-5

  • 21.01.2018 16:53

konfetkin

Статья ТРЕТЬЯ

Глава шестая

Бой в луже

Луна струила получай лужу оранжевый свет. Горелик, в красном галстуке, дурацком колпаке, стоял в грязи (насу)против пьяного Толяна, готовясь к схватке.

Толян – пузатый, неуклюжий рубака с длинными волосатыми руками, выглядел настоящим Голиафом по сравнению с «непобедимым Горелым». К тому но великан этот был с головы до пят измазан грязью – поди-ка его, ухвати!

Первым начал атаковать Толян. Симпатия пошатнулся и тяжелой поступью двинулся на Горелого». Претендент для чемпионский титул принял боксерскую стойку.

Пьяно пошатываясь, Толян размахнулся изумительный всю свою ширь молодецкую и попытался ухватить, как бы крюком, соперника после шею. Горелый нырнул ему под руку. Толян взмахнул иной рукой – и его противник продемонстрировал еще один изящный побег от захвата. При этом Горелый нанес Толяну хлесткий мордобитие по корпусу правой рукой. 

Среди болельщиков послышались возгласы одобрения. Увлеченный успехом, Горелый перешел в контрнаступление. Делая ложные выпады руками и финтя корпусом, некто вошел в ближний бой и провел серию блестящих ударов до пузу чемпиона Чёртовни.

– Так его, сынку, так! Мочи! – закричала Слава отца.

Горелый своевременно вышел из ближнего боя и, сделав чуть-чуть обманных движений, вновь ринулся в атаку. Он хотел было «замочить» Толяна согласно «дыне», но тот вдруг пьяно пошатнулся, и как-в таком случае бессистемно, словно от мухи, отмахнулся он назойливого бойца. Широкая, наравне блин, ладонь, заехала Горелому в рожу и он, отлетев ото Толяна, с недоумением уселся в лужу.

– Ничего, сынку! – ободрила его матенка. – Наше дело правое! Мы победим!

Грозно пошатываясь, Толян приблизился к Горелому и прискорбно ухмыльнулся. «Непобедимый воин», по-видимому, находился в нокауте. Толян протянул к нему приманка длинные "грабли". Горелый помотал головой и – не адью дурак – зачерпнул пригоршню грязи. Он швырнул ее в зенки обладателю черного пояса. Толян недовольно заворчал, задрал голову и стал тереть ставни руками. Горелый вскочил на ноги, и принялся обрабатывать своего противника кулаками. Болельщики задорно гудели – их симпатии по-прежнему оставались на стороне сего маленького настырного беса.

– Давай, Горя, давай, заделай сего недоноска! – кричала Белла.

– Так его, гада! Так! – кричал Нелепость. – Мочи его, Горик! Знай наших! Мочи!

Толян наобум лазаря махнул рукой – и Горелый вновь отлетел в лужу. Но, как бы то ни было, тут же подскочил и снова устремился в бой. Удары посыпались нате Толяна, как из рога изобилия. Чемпион Чертовни протер взор. Он разозлился не на шутку, видя, что ему наверно не удается справиться с каким-то залетным бесенком, и начал качать руками, как ветряная мельница крыльями, гоняя Горелого согласно всей луже. Но тот, играя корпусом, ловко подныривал ему около руки и проводил серии ударов по пузу и вверху. Всякий раз, когда ему удавалось уйти от размашистых ударов Толяна, раздавался неумолкаемый и слышались возгласы одобрения. Наконец счастье все же улыбнулось Толяну: возлюбленный поймал этого юркого чертенка, сдавил его в своих могучих объятиях и оторвал ото земли. Перед глазами у Горелого поплыли красные круги. Тем без- менее, ему все же удалось дотянуться зубами до самого уха Толяна, он клацнул ими, Толян взвыл с боли и тиски его стальных объятий разжались. Из суп Толяна полилась горячая кровь. Горелый выплюнул кусок откушенного матлот в лужу. Ошалев от горячей крови противника, брызнувшей ему в дыня, он поднял ногу и нанес Толяну сокрушительный удар в пах. Голиаф квакнул, как лягушка и, выпучив глаза, схватился следовать пострадавшее место. Горелый сложил руки топориком, сделал мероприятие в сторону и, словно дровосек, нанес резкий удар по шее по (по грибы) откушенным ухом. Голова чемпиона поникла, словно тюльпан. Горелик схватил ее вслед длинные волосы, немного приподнял, чтобы было удобней «работать» и стал с наскока бичевать коленом по окровавленной роже.

– Так его! Так! – бесновались бесы, с запалом вскидывая пальцы, раздвоенные рожками. – Мочи его, Горелый! Мочи!

Подгоревший крутанул Толяна за патлы, развернул вокруг своей оси, и искоса пхнул в лужу. Поверженный чемпион плюхнулся к его ногам. Возлюбленный сделал слабую попытку приподнять голову.

– Лежать! – зарычал Пригорелый, и нанес ему удар ногой по  сопатке.

Толян хрюкнул и затих. По части луже поплыло кровавое пятно. Горелик поставил ногу для тело поверженного врага и победно вскинул кулак.

– Yes! – крикнул Пустяки.

– Вау! – закричали черти.

– Нет! Так не считается! – запротестовал прыщеватый. – Симпатия не прошел допинг-контроль! И, к тому же, укусил Толяна ради ухо!

– А не фиг было уши расставлять! – крикнула Слава отца. – Чистая победа! Ура новому чемпиону Чёртовни!



 

Правитель седьмая

На дурьем озере


Из лужи Горелик вышел круглый измазанный грязью, спесивый и злой как тысяча чертей. Некто одолел своего противника, и теперь в его груди бушевала циклон – запоздалая буря слепой ненависти к шутнику-затейнику Белиберде. Некто поискал глазами этого мерзкого карапуза, воинственно почесывая кулаки. Его изобидчик трусливо прятался за спиной Клеопатры.

– Ну, шо твоя милость там ховаешься за мамкиной юбкой, герой? – грозным тоном произнес Обугленный. – А ну, выходи!

Белиберда опасливо высунулся из-за спины Клеопатры:

– Ах! А ну, как драться начнешь. Гляди, какой сердитый! Целых мороз по коже дерет!

Клеопатра погладила Белиберду согласно голове.

– Не бойся, сынку, мамка тебя в обиду приставки не- даст,– она погрозила Горелику пальцем. – А ты смотри у меня, Удалой Никитич. Только тронь маленького хоть пальцем – раздавлю, сиречь козявку – и ша.

Белиберда прижался щекой к мамкиному бедру, держась по (по грибы) ее подол и изображая собой невинного херувима.

– Пускай отдаст сюртук,– отрезал Горелый упрямым голосом. – Или я за себя отнюдь не ручаюсь.

– Ладно, сынку, отдай Илье Муромцу его кубок,– сказала Клеопатра. Белиберда снял пиджак и протянул его Горелику:

– Круглым счетом уж и быть, дарю на память. Носи!

Надев куртка, новый чемпион Чёртовни снял с головы дурацкий колпак и сунул его в имущество – придет час, и он еще напялит его на голову какому-нибудь салабону...

Впоследствии боя в луже с ним произошла удивительная метаморфоза – в какой-так мере подобная той, что свершилась с ним в Железном Змие. Некто вышел как бы из некой прострации, обрел былую сомнение в себе, в своих силах. И понял, что за место почти новыми небесами тут надо драться точно так но, как и в его прежнем мире – давить, давить всех, который слабее тебя! Вот, он отметелил Толяна – и его параллельно зауважали, с ним стали считаться! И сейчас он смотрел для прочих бесов уже свысока, ему даже начало представлять, что он как-то вырос, раздвинулся вширь...

Посередке тем, победителя окружила шумливая ватага демонов. Одни похлопывали его по части плечу, другие пожимали руку.

– Дай пять!

– А здорово, братишка, твоя милость его уделал!

Горелый приосанился, принимая развязный и высокомерный конфигурация. Он небрежно махнул ладошкой:

– Ерунда... Я еще и малограмотный таким уродам рога обламывал… Закурить не найдется?

Кто такой-то из бесов протянул ему сигарету, второй услужливо чиркнул спичкой, поднес огонек. Горелику сие понравилось. Похоже, тут жить можно. И даже жить славно! Если в дальнейшем сколотить шайку шустрых бойцов…

– Ну, будем оценивать, первый экзамен твой питомец выдержал с честью,– заметил прыщеватый, обращаясь к Клеопатре.

– Безлюдный (=малолюдный) удивлюсь, – раздался льстивый голосок,– если он и самого Соплю обработает!

– Начинай, Соплю это навряд ли,– с сомнением в голосе произнес красномордый. – Литоринх больно Сопля крут…

– Что? – загорелся Горелик, закатывая рукава. – А ну-кася, который тут Сопля?

– Я! – сказал худой долговязый бес с длинной насмешливой улыбкой. – Желаешь стукнуться со мной, братишка?

Спирт приподнял верхнюю губу и презрительно сплюнул сквозь зубы.

– Ни дать ни взять-нибудь в другой раз,– сказала Клеопатра. – А сейчас нам время не ждет двигать. Адью, спортсмены!

Мамка со своим выводком отошла с лужи.

– Послушай, ты, Добрыня Никитич,– сказала она Чемпиону. – Тебя мало-: неграмотный дергают – не дрыгай ногами. Усек?

– Да я бы сего Соплю…

– Я сказала – ша! Глохни! И скажи мне спасибо, чего я тебя увела. Иначе тебя бы ни один оператор не склеил.

– Слушайся мамки – и все будет тип-топ,– назидательным тоном вставил Пурга. – Мамка – она голова!

– Золотые слова! – воскликнула Клеопатра.

У лужи заново началась какая-то возня. Из оконных проемов Дворца Культуры посыпалась похабная ругань. Клеопатра почесала зад:

– Ну, шо, орлы? Какие будут конструктивные предложения? Нужно отметить победу Палёного. Кто за?

– Я! – воскликнул Белиберда.

– Давай, и?

– Предлагаю завалиться к Мохнатому!

– Ну, нет,– сказала мамка. – Древний – это не тот уровень, слишком мелко для нашего ранга! Нам чему нечего удивляться что-то поэлитарней – шоб мы могли и забуриться поглубже – и цивилизованно отдохнуть.

– А как же Глиста? – усомнилась Белла. – Не осерчает, коли мы не выйдем цимбель собирать?

– Глисту я беру в себя! – сказала Клеопатра. – Мы с ним живем во т. е., душа в душу! – она скрепила ладони в замок, демонстрируя сим свое единение с Глистой. – Так что предлагаю двинуть из первых рук на дурье озеро и оттянуться там по полной программе. Кто такой за? Против? Воздержавшиеся?

Путь к дурьему озеру был по соседству.

Бесы вышли за околицу, которая началась сразу но за центром, и пошли по топкой низине, поросшей пучками болотной травы. Горелик был изрядно удивлен тем, что они не проваливались в трясину, только скользили над ней, словно призраки. На некоторых кустах росли красные ягоды, той же породы на малину. Но были ли они съедобны? (в и там лежали камни, и возле них торчали воткнутые в землю палки. Держи болоте вспыхивали красные огни.

У одного из валунов Клёпа остановилась, выдернула палку из земли и постучала по камню. Спустя минуту-другую камень задвигался и провернулся, словно некая затворка, вокруг своего края, открывая как бы канализационный кладезь. Из колодца брызнул столб чадящего огня и показался худощавый черт с вилами в руке. Он высунулся по пояс надо поверхностью болота. 

– Ну, чего надо? – спросил шайтан.

– Забалабасить,– сказала Клеопатра.

– А это шо за змей? – чертик указал вилами на чемпиона Чертовни.

– Это Горелый, малолеток Глисты. Только что он обломал рога Толяну. Симпатия потом отработает.

– Ладно. Заваливайте.

Чёрт исчез под землей. Безлепица приблизился к люку, и на него упали красные отблески огня. Дьявол повернулся спиной к колодцу, опустился на колени, вытянул одну ногу лично в пламя, опустил ее вниз, нащупал ею ступеньку и стал привод в подземный мир. За ним последовала Белла.

– Ну? А твоя милость шо стоишь, как целка? – сказала Клеопатра Горелику. – Особого приглашения ждешь, чи шо? Начинать, ныряй, чемпион!

Горелик опасливо приблизился к открытому люку и подозрительно вытянул руку вперед. Ее объяло пламя, но боли возлюбленный не почувствовал. Тогда он полез в подземелье, охваченный преисподним огнем. 

Возлюбленный двигался по вертикальной лестнице, в маслянистом чаду и красных языках пламени. Надо ним переступали со ступеньки на ступеньку кривые ласты Клеопатры, едва не наступая подошвами грязных полусапожек ему в голову. «Ну, пошевеливай маслами! – покрикивала мамка. – Не задерживай поступательное настия трудящихся масс!»

Метров через пять, или, может бытийствовать, семь, спуск окончился и Горелик оказался на небольшом каменном пятачке. После того за ним со ступеньки спрыгнула и мамка. Сбоку с входа стоял обшарпанный стол. За ним сидели неуд обнаженных черта и играли в карты. Их вилы были прислонены к стене, как винтовки солдат, находящихся в караулке. Один из них был тем, как будто впускал их в эту нору. На столе стояла вполовину опорожненная бутылка, два стакана, валялась разорванная пачка папирос. У потолка висело крыльчатка, сидевшее на длинной оси, наподобие корабельного штурвала.

Стражники доиграли партию, и выигравший сатана ударил проигравшего картами по носу.

– Ну, чо, до сей поры спустились? – спросил проигравший страж, почесывая нос.

– Так точь-в-точь,– отрапортовала Клеопатра.

Охранник поднялся с места и начал крутить коло. Второй чёрт заметил наставительным тоном:

– Только там аккуратненько. А ведь загремите к Червлёному.

– Не боись, батяня. Не первый бадняк замужем. Все будет хоккей и сеньки вери мяч! – сказала Слава отца и пошла с Паленым в подземный кабак по уклонным каменным ступеням. Впереди, в чадящем красном мареве, двигались Беля и Белиберда.

– А что это за тип – Червленый? – спросил Горелик.

– Ого! Громадный перец! – Клеопатра вскинула палец. – Он заворачивает всеми делами в зоне Ч.

– А наш брат где?

– На уровне Г. У нас тут за главного Глиста.

Соответственно мере продвижения бесов вглубь этой каменной клоаки брешь расширялся, превращаясь в обширную пещеру. Стены были изрезаны множеством трещин, расселин, низких уступов и нур. На полу громоздились острые камни и валуны, тут и вслед за тем зияли провалы, ямы, колодцы. Впереди блестело озеро, и его лбище был усеян фигурами бесов. 

– Держись, сынку, подальше с этих чертовых ям, если не хочешь загудеть к братве Червлёного,– предупредила Слава отца, с опаской обходя вертикальные скважины. Она обогнула колодец, скрывающийся из-за одним из валунов. Из его недр, словно с печной трубы, валил черный дым, и в нем потрескивали красные искры. Горелик ощутил дуновение ужаса. Он невольно отшатнулся от провала, прижимаясь ближе к стене.

Никак не прошли они и десяти шагов, как из расщелины выкатилась хмельная шарага уродливых карликов. Они являли собой убогое зрелище: рожи землисто-лиловые, припухшие, возмещение одежды – грязное засаленное рванье. Клеопатра окликнула их бравым голоском:

– Откуда родом, братишки?

– От Мохнатого! – бодро откликнулся один из пьяных обитателей преисподней.

Держи его лице играла блаженная улыбка идиота. Багровый шов – возможно, от удара секиры или топора – пересекал его штука, щеку и подбородок. На месте глаза зияла ужасная болото. Одно бедро было вывернуто, и поэтому при каждом шаге бесу приходилось выдергивать ногу. Остальные братишки имели каждый свое уродство – оный был горбат, этот покрыт страшными язвами, иной имел физиономию, схожую со свиным рылом alias птичьей головой. Были в среде этих отщепенцев и мужеподобные бабы, в облике которых ранее не осталось решительно ничего женственного.

– Так што, решили подменить дислокацию? – балагурила мамка.

– А шо нам киснуть в одном месте? – словоохотливо ответил кутузов. – Погудели в одном кабаке – теперь пора поводить козу и в другом! Видишь, и клёвых девочек с собой прихватили!

Он похлопал одну с мужеподобных баб по твердому заду:

– Девочки што надо бы! Шик-модерн!

Клёвая девочка взбрыкнулась:

– Убери лапы, уродина косоглазая! А мало-: неграмотный то второе моргало выколю!

– Ишь, кочевряжится, сучка! – с довольным видом флиртовал слепой на один глаз, щипая бабу за бедро. – Недотрогу из себя корчит, блядюга! Ну, да мы и не таких кобыл уламывали.

Лиман, к которому приближались бесы, походило на огромное серое флоккул, разлитое в конце пещеры. От него исходил дурманящий душок сивухи. На берегу, покрытом галькой, возлежали отдыхающие. Некоторые люди сидели у невысоких камней или же стояли за валунами, служившими тутовник столиками. Бесы пили, закусывали, совершенно как в каком-нибудь кабаке. Гам голосов, взрывы хохота, возбужденные выкрики пьяниц тонули в сизой табачной дымке, лапидарно освещенной синей треугольной звездой, мерцавшей вдали. Некоторые изо гуляк подходили к озеру, зачерпывали из него мутную влага в разнообразную посуду – бутылки, ведерки, графины или стаканы – и, пошатываясь, возвращались к своим подвыпившим корешам. Отдельные люди ложились прямо на живот у береговой линии и лакали с водоема, как собаки.

– Вот это жисть, а! – воскликнул Бред, потирая руки. – Страна Аркадия! Пей – хоть залейся!

Они расположились для свободном пятачке. Клеопатра достала из своего ридикюля микрофон, бутылку и откомандировала малыша за выпивкой. Тот набрал сивухи изо самогонного озера и вернулся к честной компании. Мамка наполнила лампада и обвела своих чертяк веселым взглядом:

– Дамы и господа! – Слава отца приподняла стакан. – Сегодня мы принимаем в наши ряды нового члена… Приближенно выпьем же за то, чтобы этот могучий п вписался в наш дружный запойный кружок. Пожелаем ему, так чтобы он не загремел под фанфары в нижние яруса, к красным мутантам Червлёного и титанам сектора Зет. Неужели, еще того хуже – к ночным странницам бездн Мрака. Пожелаем ему удачи и отпадных глюков! Пускай косит цимбель во славу нашего славного батьки Глисты и кохает сладких девочек с мохнатыми хвостами в свое полное радость!
 

Глава восьмая

Глюки


Наше вам с кисточкой,– кутузов сделал движение рукой, как будто приподнимал шляпу надо головой. – Можно к вам присоседиться?

– Сидай,– сказала Клеопатра.

Сатана с довольной улыбкой опустился на гальку, подобрав под себя хромую ногу. Его изуродованное ряшник пылало жаром. Багровый рубец делил его на двум разнородные части, как маску мима. Одна была гладкой, блестящей, и как вскрытой лаком – и на ней с ухарской беззаботностью горел бухой глаз; другая же – скособоченная, пепельно-серая, смахивающая сверху копченный кусок мяса, – была неподвижна. Пустая глазница по-под угрюмо нависшей надбровной дугой производила жуткое впечатление.

– Ну-ка, как новенький? Осваивается?

– А куда ж ему деться? – сказала матуничка.

Одноглазый подмигнул Горелику.

– И как тебе тут у нас?

– Ни плошки,– сказал Горелик. – Жить можно…

– Я слыхал, ты отметелил Толяна?

– Было сут... – чемпион Чёртовни произнес эту фразу небрежно, с видом бывалого беса.

– Во это по-нашему! Давай по такому случаю хрюкнем по части соточке.

Желая продемонстрировать свой геройский характер, Горелик одним махом осушил предложенный ему стакан вонючего самогону. Он утер рот рукавом.

– Бери, закусывай, братишка, – предложил одноглазый. – А то за исключением. Ant. с закусона недолго и скопытиться.

Он поднял с земли лепешку бурого помета и протянул Горелику. Прозелит пожевал помет. Он оказался сытным, хотя и не неумеренно-то приятным на вкус.

– Хлеб наш насущный! – воскликнул Пурга, простирая руки над головой. – Чем не житуха, а? Сторона Аркадия!

– Воистину так,– подтвердил одноглазый. Он тоже откусил кус помета. – Не то, что у красных мутантов или в норах Добона... А т. е. там дела за горой, герой?

– Дела, как копоть бела,– сказал Горелик. – Двигаются помаленьку.

– И что новенького получи том свете?

– Новенького? – хмель ударила Палёному в голову. Дьявол прожевал лепешку дерьма… – А вот что новенького! В том мире я заправлял большими делами! Чудо) как большими делами! И меня там все уважали – потому что же Горелый,– новичок постучал себя пальцем по лбу,– сие голова! Горелый кумекает, что к чему. Он знает, (как) будто надо фраерам мозги вставлять. И как проворачивать дела в соответствии с уму – так, чтобы все было-шито крыто. Чтоб и долгоножка носу не подточил! Ты понял? А почему? Сказать?

– Ну-ка, скажи,– сказал одноглазый, подмигивая Клеопатре.

– А потому что Пригоревший действует с головой! – чванливо заявил Горелый. – А без головы сооружать дела – это дохлый номер, фуфло. И вы еще самочки увидите, что Горелый – это вам не какое-нибудь а там фи-фи. Просто Горелый пока присматривается, он анализирует. И вдобавок анализирует очень тонко и очень глубоко. Горелый – он возьми километр под землю видит! И если кое-кто шелковица надеется, что его мансы пройдут безнаказанными,– сказал еще прибывший бес, с тонким подтекстом взглянув на Белиберду, – в таком случае он глубоко ошибается. Очень глубоко ошибается. Да. Будь здоров и очень! И очень скоро горько в этом раскается. Я это вас открыто заявляю! Я… Едрёна-корень! – изумленно вскричал чемпион Чёртовни, прерывая нашенский хвастливый монолог. – А это шо за диво?!

Он протер зенки.

Нет, глаза его не обманывали: посреди озера, раскинув огромные перепончатые крыла над самогонной гладью, плавал зеленый змей. У него было три головы в длинных тонких шеях, и каждую из них венчала золотистая власть.

– Ну, шо ж ты скис, герой? – спросила Клеопатра. – Может, заехать сиську пососать?

– Хозяина увидел! – хихикнул Белиберда.

Горелик мотнул головой.

– Никак не пялься на него так, братишка,– предостерег одноглазый. – Буде он тебя заприметит – лиха не оберешься.

Горелый отвел с змия взгляд.

– Кто это?

– Мокуша. Он заведует сим ставком.

– Ну, шо, пульнем еще по маленькой? – предложила матунька.

– Можно,– кивнул одноглазый. – Отчего же не пульнуть?

К этому времени Бэла уже лежала на гальке, подобно бесчувственному бревну. Нелепость ущипнул ее за ребро и сказал:

– Уже скопытилась, тварюга!

Некто сходил к озеру за самогоном, и бесы пустили стакан сообразно кругу. Закусив, они запели:

 

А на фига, а возьми фига

Заехал к черту на рога…

 

Внезапно Красавица зашевелилась, встала на колени и начала стягивать с себя сарафан.

– А это шо за стриптиз? – строго произнесла Клеопатра. – Шо после безобразие такое?

– Пойду купаться! – простонала Белла.

– Совсем охренела шлюха,– сказал одноглазый.

– Мне необходимо освежиться!

Белла стала царапать ногтями сиськи, мотая головой:

– Так палит! Так палит! Ай! Сыны Земли добрые! Помогите!

– Ша, цындра! На, выпей и успокойся.

Матуля протянула Белле стакан сивухи. Та жадно осушила его, облизнула потрескавшиеся цедильня. Одноглазый протянул ей лепешку помета:

– Закуси.

– Не хочу.

Симпатия свалилась на берег. Грязное платье задралось, открывая взором чертяк ее как спичка зад в желтых трусах.

– Отрубилась,– прокоментировал Белиберда.

– И хрен с ней,– сказала Слава отца.

– Ну, шо? Еще по 50 капель? – предложил слепой на один глаз.

Горелик ухарски махнул рукой:

– Наливай!

Пока они пировали, держи озере появилась лодка. В ней находились две обнаженные красавицы. У каждой в руках было объединение веслу, и они гребли в их сторону. Одноглазый подмигнул Горелику:

– Нет слов крали, а?! Я бы от таких не отказался!

Красавицы причалили к берегу. Одна с них призывно махнула ладошкой кому-то на берегу, и слепой на один глаз хитро прищурился:

– Тебя кличут, братишка. Лови момент!

Бери лице Паленого заиграла самодовольная улыбочка. Он приставил руку к своей маркоташки, вопрошая:

– Меня?

Голые барышни утвердительно закивали. Чемпион Чёртовни поднялся получи ноги. Он подобрал живот и напыжился, расставив руки бубликом. Нетрезво покачиваясь, Казанова двинулся к сладким девочкам. Одна из девиц спрыгнула ради борт и, выйдя на берег, повернулась к Горелику спиной. Возлюбленная нагнулась и опустила руки на нос плоскодонки, чтоб унять ее у берега. От такого зрелища у пьяного беса перехватило сердце.

Новобранец приблизился к красоткам, вышагивая по прибрежной гальке так же павлину, распустившему хвост. Он ступил по лодыжку в самогонное озерко, перевалил в челнок. Дева на берегу оттолкнула лодку и запрыгнула в нос. Ее подруга сидела на корме. Красавицы развернули лодку и стали грести от берега. Горелик спросил игривым тоном:

– А куда ты да я плывем?

– К Мокушке,– сказала та, что была на корме. – Ему словно раз пора обедать.

– А-а… Шо? – бедный бес едва далеко не выпрыгнул за борт, но, к своему ужасу, увидел по-под толщей мутного самогона зловещие очертания какого-то чудища. 

– Сиди, и никак не рыпайся,– наказала та, что сидела на корме.

– (вот) так не волнуйся ты так, – пообещала другая красотка. – Попервоначалу мы подарим тебе отпадные минуты блаженства! Верно, я говорю, Невинная? А уж потом свезем к хозяину на ужин.

– Да олигодон постараемся, чтобы парень получил свое удовольствие по полной,– улыбнулась Дина. – Обслужим его, как короля!

Между тем Мокушка дремал в инфракрасном сиянии, поджидая свою жертву. Пока его короны светились разными цветами – светло-оранжевым, багровым и лиловым. Девицы, однако, стали загребать к какой-то протоке, и вскоре лодка как по нотам заскользила по зеленоватой воде по узкому извилистому рукаву посередке высоких камышей. Постепенно рукав расширялся, превращаясь в ручеек с чистой прозрачной вплавь. Берега стали выше, на них появились вербы, по-под сенью которых виднелись лужайки, поросшие невысокой сочной травой. Насквозь нежную зелень листвы струились ласковые лучи заходящего солнца. В глубокой тишине были слышны звуки мерно гребущих весел. Что верно, то был райский уголок! Очаровательные спутницы Горелика пристали к берегу. Они вышли изо лодки, подобно речным нимфам. Диана расстелила одеяло в тени акации и изящно опустилась на него, увлекая за собой и Горелика. Не к ночи будь помянут коснулся жаркой, упругой груди женщины, его шею обжег завзятый поцелуй. Нежные руки возбужденно стаскивали с него одежду. Побратемщица Дианы улеглась рядом и стала лобзать Горелика в низ живота. Желая быть владельцем сразу двумя красавицами одновременно, Казанова провел рукой вдоль ее шелковистой спине, его рука скользнула ниже… а ещё ниже, жадно ощупала восхитительные округлости и… коснулась чего-так длинного, лохматого.

Горелик вмиг протрезвел – в его руке был ухажер! Он открыл глаза, закрытые в сладкой истоме, и с ужасом увидел накануне собой оскалившуюся пасть с длинными острыми клыками. Волосы встали свечой на его голове. Он вскочил на ноги, бросился к реке и сиганул в воду. А вода почему-то оказалась твердой, как стекло. Обезумев с страха, он побежал по ручью. Из-за дерева возьми берегу выскочил лысый чёрт, с рогами и хвостом. Его рамы пылали, как раскаленные угли. С вилами наперевес, он бросился вдогонку после Горелым. В мгновение ока, Чемпион Чёртовни выскочил из протоки и помчался точно по озеру к своим бесам. Сердце стучало, как паровой молоток. Вдруг его как бы пронзило электрическим током. Дьявол встряхнулся и обнаружил себя на берегу озера, бьющегося в руках одноглазого и Белиберды.

– Ничтоже сумняшеся, братишка,– увещевал его одноглазый. – Охолонь.

Горелик обвел пьяную братию мутным затравленным взглядом. Его трясло, в духе осиновый лист.

– Шо, нахватался глюков? – спросила Клеопатра.

– Разве.

– И кого же ты там увидал? Тещу?

– Не, поплоше,– прошептал Горелый посиневшими губами и с отчаянием махнул рукой. – Наливай!

Продление на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

Ты сам подпитываешь свои несчастья

  • 21.01.2018 14:06
Карточка: Runa Hansen

Задавался ли ты самым главным вопросом: бесспорно ли существуют проблемы или ты их сам создаёшь и сделано настолько свыкся с этим, что просто не можешь (в)стать без их компании – тебе станет без них наедине? Ты согласен быть даже несчастным – лишь бы далеко не пустым. Люди хватаются за свои несчастья, только бы маловыгодный допустить пустоты в себе.

Ты сам подпитываешь свои несчастья. Как знаешь. Когда исчезает одна проблема, обрати внимание, как настоящая геморрой тотчас найдёт себе другое место. Ситуация напоминает змею, которая избавляется через старой кожи, но сама всегда остаётся.

Как не менее решается одна проблема, следом возникает другая. И если твоя милость приглядишься внимательнее, то заметишь: вторая проблема – точно такого а свойства, что и предыдущая. Займись ею – за ней ранее ожидает третья, наготове.

Пожалуйста, посмотри на то, что-что ты делаешь и какой занимаешься ерундой. Сначала ты создаёшь проблему, вслед за тем пускаешься в поиски её решения. Просто наблюдай, почему твоя милость создаешь проблему. Решение проблемы находится в самом её начале, егда ты её только создаешь, – не создавай её! У тебя вышел никаких проблем – достаточно понять только это.

Если вы недостаточно собственных проблем, вы начинаете думать о человечестве, о судьбах таблица… – социализм, коммунизм и прочий вздор. Вы начинаете вдумываться о мире так, словно весь мир зависит от ваших советов.

Осуществляй барыш осознанности, расширяй сознание – и круг проблем станет сужаться. Они находятся в инверсно пропорциональной зависимости: минимум осознанности – максимум проблем, максимум осознанности – малое) проблем.

Когда осознанность тотальна, проблемы попросту исчезают, сиречь тому как роса исчезает с восходом солнца. При тотальной осознанности мало-: неграмотный существует никаких проблем – они просто не могут вырисоваться.

Каждый раз, когда ты видишь, что соскальзываешь в проблему, поймай себя – бегай, прыгай, танцуй, а не вовлекайся в эту проблему. Сделай что-нибудь тутовник же, чтобы энергия, которая создавала проблемы, стала жидкой, растаяла, вернулась в мир.

Ты упускаешь настоящую жизнь. Используй больше энергии, и потом потекут свежие энергии. Просто не будь скрягой. Используй их ноне; пусть сегодня будет оконченным; завтра о себе позаботится, безлюдный (=малолюдный) беспокойся о завтра. Беспокойство, проблема, тревога – всё это без усилий показывает одно: ты не живёшь правильно, твоя дни – ещё не празднование, не танец, не радость. От этого места все проблемы.

Ошо

Фонограмма Ты сам подпитываешь свои несчастья впервые появилась Вздымщик звезд.

Найди ту точку в себе, где есть только тишина…

  • 21.01.2018 13:38
Фотокарточка: sollenaphotography

Если хочешь стать по-настоящему живым — вначале просто расслабься… И найди внутри себя ощущение. Найди ощущеньице самого себя — живого, чувствующего и настоящего.

Найди ту точку в себя, где нет страхов и беспокойств. Где есть только тишь…
Когда ты найдешь точку тишины, покоя и прозрачности — твоя милость поймешь, что эта тишина, что этот покой и буква прозрачность — и есть ты.

И тебе уже не захочется приезжать назад к тому, что ты раньше считал собой — клубку переживаний, страхов и бесконечных желаний, заставляющих тебя не в пример-то все время бежать и бежать — прочь с самого себя. »

Ошо

Поновление Найди ту точку в себе, где есть только ни гласа ни воздыхания… впервые появилась Собиратель звезд.

Халява

  • 21.01.2018 10:58

Приди, приди ко ми, Халява!
Скорей, пожалуйста, приди!
Ну, что ты медлишь? Твоя милость не права.
Меня столь строго не суди!

Тебя, по всем статьям сердцем обожая,
Я не встречал уж много лет.
Эх, чувства нежные питаю,
Тебя ж со мной рядом нет.

Быть может, чем тебя обидел?
Никак не мил мне без тебя весь свет.
Лишь вдалеке родную видел
И нёсся ради Халявой вслед.

Поверь, Халява, я хороший!
Твоей любви достоин я.
Как только о тебе молюсь, но что же?
Ты уплываешь, в перспектива маня.

 

*** Хитрые мысли заводятся

  • 20.01.2018 18:09

***

Хитрые мысли

Заводятся.

Идей — моря.

Который-то рыб разводит.

Иные разводят теории.

У других кручина-

Разводятся.

А он уже написал

Всё и про всех.

Бертольт Брехт.

 

Изумление Мустафин

Радость

  • 20.01.2018 15:07

Ахти, какая это радость,
Люди, люди, боже мой!
Ахти, какая это радость,
Что я всё-таки живой!

Ахти, какое наслаждение,
Что я двигаюсь, дышу,
Ах, какое удовольствие,
Что спокойно я лежу!

Ах, какая это радость,
Согласно родной земле ходить,
Ах, какая это радость,
(лице)зреть, слышать и любить!

Ах, какое наслаждение,
Думать, чувствовать, писять,
Ах, какое наслаждение,
Самому потом читать!

Господь

  • 19.01.2018 20:47

В лазурной счастливая наружность небес,
Там, где полным-полно чудес,
Твоих аристократия виден глаз.
И в полыхании огня,
Средь нескончаемого дня,
Твой слышен прозрачный глас.

И в чудной зелени лесов,
В прохладе заливных лугов,
Тебя я вижу паки и вновь,
И в толще моря голубой,
Где тихо плещется безмятежность,
Живёт, Господь, твоя любовь.

И в бесконечности эфира,
От Альтаира после Памира,
Твоё сияние струится,
Господь, ты — содержание всего живого
И даже атома любого,
К тебе душа моя стремится.