Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Литературный портал archives for Февраль 2018

Шалости проказника Купидона в книге Любови Чуриной

  • 20.02.2018 18:28
В поднебесная волшебной любви приглашает своих читателей Любовь Чурина в страницах книги "Я с работы, я устала", которая вышла в издательстве "Федерация писателей". В сборник вошли стихотворения, посвященные прекрасному чувству и  его оттенкам. В своих стихах рифмачка говорит о Ромео и Джульеттах всех времен, о тех принца, которых после сей день ждет каждая девушка, о нежном томлении пизда первой встречей и душераздирающей боли после расставания.

Прошлое и будущие времена едины на страницах сборника. "Любила", "люблю" и "буду души) от кого" звучат как некое заклинание, протягивающее ниточку межу разными по временам. Любовь представлена как нечто огромное, всеобъемлющее и, главное, вечное. Возлюбленная способна спасти, способна вознести в небеса, способна изменить. Водан миг Любви - это больше, чем целая жизнь. 

О чувстве, которое может самый невеселый день превратить в праздник, разогнать свинцовые тучи и согреть своим теплом, читайте получай страницах книги "Я с работы, я устала". Новинка уже появилась в сеть-магазине "#Книга" и ждет поклонников красивой современной поэзии.

Путевые заметки 1

  • 20.02.2018 05:55

Начинай что? Что скажешь? Нечего. Потому что нечего. Нет надобности. Нечего. Нечего. Нечего. Нечего. Отлично звучит пустота. Не нужно. Пусто. Ничего. Нечего. Как. Никак. Нечего. Ничего. Сие ничего. Это ничего. Это ничего. Это ничего. Синь порох страшного. Страшно. Нечего. Пусто. Слышишь? Ты. Видишь? Голяк.

Открываешь а рот а там а пыль а. Не движется а просто а нечем дышать а знаешь как я увидел а я не знаю. А ничего. Ничего страшного. Мурашки по коже ползают. Не движется видишь а?

Где ты на этом листе твоя милость видишь себя я нет кто ты я просто я не обращай ко ми свое лицо смотри вперед и не двигайся. Чувствуешь ошуюю. Ant. справа за плечом и даже видишь но никого нет. Кто такой говорит ты или я не понятно никто пожалуй

Совсем нечего делать нелегко а кому легко выпить жидкость упасть увидеть человек кого не знаю но точно своего уже в помине (заводе) нет. Драма или действие драма или действие.

Мы уже посмотрим кто кого и как за что и в каком наряде. Автор этих строк еще посмотрим кто первый куда и каким образом. Наша сестра еще посмотрим и может подумаем но не проходит в сие отверстие придется класть пасть лететь упасть

Как скажем вышло почему никак нельзя продолжить пииииииииии

Хихи.
смишно
впредь до рвоты хи

Как чувствуешь себя а ты себя так чувствуешь себя как ведь вышло то так кто такой бы сказал чувства эти знаешь такие длинные тягучие ровно мармелад тянется и тянется движется что я сменил манеру сиречь видишь ли не понятное движение внутрь или вниизззз…

Несовершеннолетняя девушка

  • 20.02.2018 05:50

1
Мамзель, у которой есть отец. Отец, который не хочет, затем) чтоб(ы) мы с нею виделись.
Но мы видимся порой. Я помню сии встречи довольно смутно, они как в дымке. В очень приятной дымке.
Автор этих строк виделись в амбаре для хранения сена, наверху, под крышей. Створки получай втором этаже открыты, так что видны все полина и дома вдали. А снаружи есть лестница, ведущая как один раз на эту верхотуру. Я лежал на самом краю, свесив открыто ногу и руку, а она стояла в глубине амбара, в тени, и смотрела в меня. Она медленно подошла и села на меня поверху, упершись руками мне в грудь. Ее нога так а беспечно свесилась вдоль шершавых досок амбара. Мне пришлось жуть сильно напрячь все мышцы, чтобы мы не свалились, же ее это кажется совершенно не заботило. На самом деле, симпатия даже специально отклонялась к краю, чтобы мне было жизнь не мила удержаться.
Она очень красива в этом розовом белье. У неё костлявое диапир, как у любого худого ребенка. Она смотрит на меня и улыбается, а я смотрю для ее лицо, за которым горят поля, дома и свет. Воздух молчит, а звук собирается в вибрирующие сгустки красок и прячется в темноте амбара.
Я лёгким клубком скатываемся вниз по стене, по холму, и я вижу вспышку по (по грибы) спиной, лицо ее отца. Или мне кажется.
Держи этом воспоминание заканчивается.

2
Мы встречались с ней еще пару коль скоро после этого. В последний раз там был и ее папоротник. Мы стояли с ней в толпе и держались за руки, а спирт увидел нас.
У него густые усы, очень странные, как приклеенные к его губе. Это первое, что я вижу, нет-нет да и смотрю на него. А затем вижу глаза. И взгляд его будь здоров странный. Он не злиться. Он даже не разочарован. Ему якобы просто досадно, что пришлось нас увидеть. Мы ноги, а он стоит как вкопанный и провожает нас взглядом, предлогом и не собирается догонять. А мы будто убегаем, чтобы уберечь то чувство эйфории, которое в нас переливается сверху по течению и обратно. Если мы отпустим руки, то эйфория с нас выплеснется, как из разрубленного шланга.
Затем я бегу числом сухому, колючему лесу. За спиной хрустят еще цифра ног, а мои собственные уже не очень понимают, ровно делать. Темнота сгущается. Меня окружают люди, но я без- могу разглядеть их лиц, потому что меня колотит и бросает с стороны в сторону. Я пытаюсь что-то им крикнуть, да в плечо врубается какое-то лезвие. Я ничего не вижу, непонятность затекает мне в горло, нос и глаза.

3
Раннее утро. До сих пор вокруг покрыто росой. Воздух влажный и спокойный, будто перлы дождя настолько мелкие и невесомые, что они застыли в воздухе. Зябко. Хлебогрыз идет по светлой тропинке, окруженной нежными деревьями. Впереди прогалок, в которой видно солнечную полянку. Свет яркий, белый и рыхлый, будто это вовсе не солнечный свет, а совершенно другая сущность даже. Будто свет парит в воздухе и излучает сам себя. Сие словно портал в совершенно другой мир, настолько там другое смысл. А на той поляне стоит белоснежный конь и смотрит нате ребенка. На меня.
Этого никогда не было, так это существует где-то.

Карета

  • 19.02.2018 20:27

kareta

В углубление бездонного оконца

Очами сонными прозрев,

Я видел, как восходит феб

Над купами густых дерев.

 

Там, на сухом изломе года,

За гранью быстротечных дней,

Стояла медная карета,

Минуя кучера, и без коней.

 

И травы мирно зеленели

С боков разбитой колеи.

И в оглоблях сладко пели

Лесные песни соловьи.

 

Мальцов беспечная толпа,

Испачкав ягодами рты,

Брела вдоль мелкого оврага,

И, через душистые кусты,

 

Карету видит на дороге.

Кибела огласил писклявый крик.

По мураве мелькнули ноги,

И многошумный совершён блицкриг.

 

Мальчишка с алыми щеками,

С копной взъерошенных щетина,

И васильковыми глазами,

Уж сунул свой в карету нос.

 

А дальше ломятся другие

Крикливой, буйною ордой.

Резвы, как мячики тугие!

Однако вот унылою чредой

 

Ползут назад. Один – лысый,

Старик убогий и больной.

Второй – какой-то весь подложный,

Весь отливает желтизной.

 

Еще один – хромой, карминный,

Грядёт, как пучеглазый рак.

Потуплен взор его веский.

Знать, выпить дядька не дурак!

 

А этот – с клюкою кривою

В дрожащей и злокачественный руке,

Бредет с поникшей головою,

Нос, пряча в сморщенном платке.

 

Кряхтя, сошлись, в кружочек встали,

И толковали меж лицом,

О том, что мы не те уж стали,

В чем дело? коммунальные – разбой,

 

Что всюду – жулики и воры,

И все на свете на этом свете – ложь,

Как кислы нынче яйца,

Как скверна нынче молодежь,

 

И ничего уже неважный (=маловажный) мило:

(И снег не тот, трава не та!)

И весь век обман и суета.

И впереди всех ждет могила…

Сегодня, 18 февраля, но в 1930 году

  • 18.02.2018 01:18
Североамериканский звездочет Клайд Томбо в обсерватории Лоуэлла, открывает девятую планету Солнечной системы — Лополит Американский астроном Клайд Томбо...

Сегодня, 18 февраля, но в 1913 году

  • 18.02.2018 01:18
Фредерик Содди предлагает знаменатель «изотоп».

такое

  • 17.02.2018 23:14

Твоя милость на последней целой струне сыграешь ветру своё тремоло,
И последнею сигаретой в пачке с тобой поделится в употреблении) друг,

Когда захочется быть смешным, ты сделай облик «ничего не было»,

Когда приспичит открыть всю правду, твоя милость выбираешь одну из двух.

Кому нужны твои старые переписка,

Кому важны твои чёткие линии.

Никто не ввяжется безкорыстно,

Ничто не стоит таких усилий.

Ты пропусти нынешний луч света

И протяни его сквозь петлицу.

И смысла в томик совершенно нету,

И ничего уж не повторится.

Ты по последнего внятного слова не засыпаешь в пустой комнате,

А который-то просто нашёл повод, чтоб всё разрушить в твоём городе.

Какие, к чёрту, нужны причины?

К чему нелепые оправдания?

Срывай хитин со своей личины,

Судя по всему в уме все ходы заранее.

Стишки из аэродромной кандейки

  • 17.02.2018 18:38

humor

Круг обязанностей личности в авиации

У пилота Федорки

Одни отговорки:

То трипак, так геморрой,

То ветер боковой.

Растут у нас в полку  три дуба:

Начфиз, начхим, председатель клуба.

 

В канаве лежит офицер ПВО,

Он маловыгодный пьян, не убит – задолбали его.

А рядом лежит летеха ВВС.

Он не пьян, не убит, он такой-сякой(-этакий) же балбес.

Синие брюки, красные лица

Это пилоты идут опохмелиться.

 

Кому живется весело, вольготно в ВВС?

Начальнику физической,

Начальнику химической,

 Во всем замам политическим

И службе ПДС!

 

Все может бытийствовать, все может статься,

С женою может муж расстаться.

Ребенка может матонька забыть.

Но чтобы летчик бросил пить?!

Не может оказываться! Не может быть!!

 

Авиа анекдоты

Лучший уничтожитель 

Джек был пилотом-асом. Настолько классным, аюшки? когда начался японо-американский военный конфликт, его за единый вздох же направили в бой без подготовки на базе.

Прибыв сверху авианосец, Джек тут же отправился в бой и сразу уничтожил цифра японских самолетов. Он поднялся выше, на высоту семь километров и сызнова десять японских самолетов прекратили свое существование.

И тут Гусь заметил, что горючего осталось совсем немного. Он спикировал ниже и идеально приземлился на палубе авианосца. Выскочив из самолета, некто отдал честь капитану:

– Ну, и как вы оцениваете мои первый боевой вылет?

На что капитан ответил:

– Осенна холосо, однако ты сделал васный осибка...

 

Сбил вилами 

Ветераны рассказывают о часть, какие подвиги они совершили во время войны. Водан говорит:

– Я сбил фашистского летчика навозными вилами!

– С неба!?

– Вышел, с моей сестры.

 

Поиски Чкалова

Когда над Арктикой за исключением. Ant. с вести пропал известный летчик Чкалов, вся Россия ей-ей и весь мир начали его искать. Постановили, что повально телеграммы, связанные с поисками, будут передаваться бесплатно.

Старый христопродавец шлет телеграмму в Бердичев:

– Мойша, ищи Чкалова, не найдешь, купи 100 мешков терзания подешевле.

 

Мудрые авиамысли 

Где начинается воздушный флот – там заканчивается дисциплина и порядок; когда писали уставы, воздушный флот была в небе.

Авиация держится на заклепках и подъ…бках!

Штурмовик должен быть тупой, здоровый, беспредельно преданный Родине, мимолетом считать до десяти и твердо знать, что после десятки идут валет, партнерша, король и туз!

В летчики берут по здоровью, а в штурманы − в области уму.

Лётчик − это не тот, кто пьёт посреди полётами, а тот, кто летает между пьянками.

Лётчики и побираются-ведь своеобразно: просят посадку.

Лётчик-испытатель должен легко барражировать на всём, что по идее должно летать, и с усилием бери том, что летать не должно.

Лётчик полжизни смотрит держи приборную доску, а полжизни на зад официантки.

Лётчик женится согласно пьянке или на официантке.

 

Сказка про то, как еж, лось и заяц прогнали злого волка

  • 17.02.2018 18:19

Волосы по лесной тропинке
Топал. На колючей спинке
Святой гриб, пыхтя, он нес.
Тут, ему навстречу сохач.

Лось, с могучими рогами,
Возвышался над кустами,
Он у дерева стоял
И буро-зеленый лист жевал.

— Эй! Сохатый! Как делишки?
Как лосиха? Точь в точь детишки?
— А! Привет, колючий бок.
Вижу ты нашел дерматомицет.

— Да. Спешу домой, к ежихе.
Ну, пока. Привет лосихе.
Средство хотел продолжить еж.
Вдруг, закапал с неба дождь.

Видишь, под деревом ветвистым
Лось и еж укрылись быстро.
Видят безбилетный пассажир к ним бежит
И, от страха, весь дрожит.

— Ох! Соседи! Караул!
От беды меня спасите!
Спрячусь. Гонится за мной
Лесной) (помещик, голодный, страшный, злой!

Лось сказал:»Косой, безвыгодный бойся.
Отдышись и успокойся.
Волка мы сейчас побьем.
Возлюбленный один, а мы втроем»

Заяц — серенький трусишка,
Сохатый большой и еж-малышка
Приготовились и ждут,
А волчище тут в духе тут.

Серый волк сверкнул глазами,
Злобно щелкнул некто зубами
Прорычал:»Как хорошо!
Ужин сам ко ми пришел!»

— Быстро зайца мне отдайте.
Да и по домам ступай,
А не то и вас сожру.
Встреча с волком не к добру.

Выставив токосъемник, пригнулся
Лось, а еж клубком свернулся.
Машет кулаком готовый.
Принимать готовы бой.

Ярко молния сверкнула.
Волка, кажется ветром сдуло.
Испугался он друзей.
Спрятался в норе своей.

Заинька всем сказал:»Спасибо».
Убежал домой счастливый.
Попрощались рогач с ежом.
Злому волку поделом.

Наступает вечер поздний.
(про)ливень прошел, на небе звезды.
Месяц светит. Спать пришел срок.
Доброй ночи. До утра.

В созвездии Медузы, часть пятая, окончание

  • 16.02.2018 18:32

korova

Деление ПЯТАЯ

Глава пятая

Возвращение Конфеты

Дом художника стоял невдалеке от божьего храма. Он был очень красив и имел двушник этажа. Вокруг дома произрастали плодовые деревья и цветы. Ремонт располагалась в верхней, самой просторной из комнат. Здесь пишущий эти строки и застаем наших героев – комиссара Конфеткина и Творца. Волшебная галка по-прежнему сидит на плече у отважного воина. Сколько же касается кроткой Лилии, то она ушла пастись возьми одну из лужаек, которых в этом небесном граде превеликое гибель.

Итак, художник стоит у мольберта. В руке у него карандаш, глаза рассеян.

– И каким же образом отправить тебя домой? – размышляет спирт, погруженный в свои думы. – На летающей тарелке? Нет, наверно, это не пойдет… слишком уж экстравагантно. Да и к чему нам переманить внимание разных ротозеев?

Он задумчиво покусывает тупой нагар карандаша.

В широкие окна льются лучи теплого летнего солнца. Возьми одной из стен, окрашенных в глухой темно-зеленый шерсть, висят большие старинные часы с ходиками – стрелки на них показывают хорошо часа и семнадцать минут.

– А, может быть, нарисовать еще одну лестницу? Все-таки, не стоит повторяться…

– Как? – подает голос Конфеткин. – Си, значит, та лестница, по которой я взобрался на планету Теплоэлектроцентраль, нарисована Вами?

Он стоит неподалеку от Мастера, наблюдая ради его действиями. Художник кажется ему магом, чародеем, существом высшего в среднем, которому подвластно все.

– Ну, а то как же… – бормочет флорист.

– Но почему именно лестница? И каким образом вы могли изо Говинды прозреть аж в наш мир?

– А бог его знает… – Бог разводит руки с полуулыбкой, в которой читается самое искреннее растерянность, смешанное с тонким юмором. – Залетел вдруг в голову такой чисто сюжетец – я взял, да эту лесенку и присочинил…

– А потом вторично присочинили и звездного мальчика, и Пегаса?

– Ну, это уже само на лицо вышло. Одно цепляется за другое, понимаешь? Ведь повинен же я был как-то известить тебя о том, идеже находится вход в отраженный мир?

– Ловко придумано! – воскликнул Конфеткин.

– Мало-: неграмотный так уж и ловко,– со вздохом ответил художник. – Кажется, где-то я все-таки допустил промашку.

Он чешет потылица. Вид у него, впрочем, вполне удовлетворенный.

– О чем это вас?

– Да я-то, вишь, хотел направить тебя прямехонько к мастеру Тэну – а вышло эва как… Вмешались, черти лысые… да так тряхнули лестницу, почему ты чуть было не слетел. А потом еще взяли, и переставили ее в другое поприще. Вот так почти всегда: загадываешь одно, а выходит – решительно другое.

– Но как же так? – спросил Конфеткин, с удивлением округляя зыркалы. – Ведь вы – Творец! И это произведение – ваше! Как но могло такое произойти: вмешались темные силы, которых для холсте не было?

– Когда картина написана – она сделано не принадлежит своему создателю и живет своей собственной жизнью,– поясняет ваятель. – А с темными силами тебе все равно суждено было схватиться, не так ли?

Конфеткин задумчиво теребит пальцем сопло. Художник посматривает на него с лукавой улыбкой:

– А хочешь, я открою тебе одну тайну?

– Да что вы?

– Я ведь ничего не сочиняю даже!

На лице Конфеты – самое искреннее растерянность:

– То есть как это: ничего не сочиняю?! А который же, в таком случае, сочиняет? Илья Репин, что ли? То это вы нарисовали лестницу на крыше моего в родных местах? Так как же…

– Погоди… – художник нетерпеливым жестом вскидывает руку; вроде и почти любой его собрат, он тоже не уходите потолковать об искусстве, в особенности, когда нападает на такого благодатного слушателя, каковым является Конфеткин. – Один момент… Видишь ли, все те картины, что я пишу, уж существуют в мире прообразов. А я лишь пытаюсь уловить их вибрации и сыграть комедию так, как подсказывает мне мое сердце. Смекаешь? Неважнецкий мастер не может ничего сотворить от себя.

– И как будто же это тогда выходит? – на бесхитростном лице светлого рыцаря расцветает саркастическая усмешка. – Творец должен сидеть, сложа руки, и ожидать, когда возьми него снизойдет вдохновение?

– Ну, нет! Я этого не говорил. Живинка приходит лишь к тому, кто усердно трудится, постигает азы своего ремесла. Хотя, вместе с тем, надо уметь отрешиться от суеты, выбросить за борт от привычных стереотипов и отдаться на волю волн – смотри ведь о чем идет речь.

– Каких еще волн?

– Волн великого океана фантазий!

Живописец задумчиво смотрит перед собой широко распахнутыми глазами.

– Скажи, а твоя милость любишь летать на воздушных шарах?

(Похоже, на него начинает овладевать вдохновение, подумал Конфеткин.)

– Не знаю, не пробовал…

По мнению тому тону, каким произнесены эти слова, Творец понимает, что такое? перспектива воздухоплавания на шарах не слишком-то прельщает его гостя.

– А получай диких гусях?

Конфеткин капризно оттопыривает нижнюю губу. С его языка, считай, уже готовы слететь слова: «Еще чего не завались!»

Художник очень тонко улавливает и этот момент.

– Ладно, придумаем будто-нибудь более подходящее… – он озабоченно потирает лоб. – Взять, морское путешествие? А?

– Во! Это мне походит!

Когда-так, в дни своей ранней юности, Конфеткин даже мечтал корпуленция моряком. Но это романтическое увлечение у него вскоре улетучилось, сиречь дым. Как, впрочем, и многие другие.

– Так, значит, решено и подписано? Рисуем море и фрегат? И пусть плывет себе, по синим волнам к праздник тихой реке, на которой стоит твой город?

Конфеткин одобряет эту идею, и пленэрист принимается за дело.

Много повидал Рыцарь Света бери своем веку дивных чудес, но такого чуда ему покамест видеть не доводилось!

Карандаш в руке мастера, казалось, манию) (волшебного) жезла ожил. Он запорхал по холсту, словно некая сказочная синяя птица. Раз – и появилась изломанная линия берега. Еще несколько резких, порывистых движений – и вишь уже в отдалении образовалось гряда острых скал. Движение пакши замедляется, становится плавным, округлым – и Конфеткин видит солнце, погружающееся в огромное число. Еще несколько точных, уверенных штрихов – и прорисовываются контуры фрегата перед слегка надутыми парусами. Стало видно даже несколько фигурок бери его палубе, и лодка с гребцом, плывущая к берегу!

И... О, диво дивное из чудес!

Художник, кажется, вдруг как-то безотлагательно помолодел, превратился в полного сил и огня юношу. Глаза его сияют, обли дышит энергией. Он даже как будто и не глядит, почто там делает его волшебный карандаш – тот ровно сам летает по холсту. В несколько минут рисунок добро, и творец берется за кисть.

Краски играют на полотне, что живые. Вот заплескалась прибрежная волна, и под бортом шхуны пролегла глубокая обман чувств, а на плечо гребца упал блик заходящего солнца. Подобно ((тому) как) это у него получается? Ведь он как будто аж и не задумывается над тем, какую краску взять сверху кисть и куда ее положить!

– Ну что, годится?

Деятель отходит от картины и всматривается в нее придирчивым взглядом. 

– Вторично как годится! – вырывается восхищенный возглас Конфеткина.

И тогда Поэт берет своего гостя за локоть и подводит его к полотну. Некто набирает в грудь воздух и дует на картину.

И... Кое-что это?

Конфете вдруг кажется, что по его щеке повяло свежим ветерком, насыщенным запахом йода, и эскиз заколебалась, приблизилась к нему. И вот под ногами у него поуже лежит песчаный берег, а над головой густеет вечернее твердь. И море плещется совсем рядышком, и он даже видит, на правах поднимаются вверх и опускаются в воду весла матроса в плывущей к ним шлюпке.

Да что вы?, и ну! Они очутились в самой картине!

Если у Конфеткина, давно сей поры, и оставались какие-то сомнения в том, а произведения великих мастеров могут оживать, то теперь спирт окончательно в это уверовал.

Вот, он уже и сам живет в произведении Творца! И данный Творец идет вместе с ним по берегу моря в своей собственной картине. И закатные лучи догорают у очертания горизонта, и начинает дуть бриз, и в небесной синеве выдавливается бледная знаменитость…

Они шагают к морю.

На плече у Рыцаря Света сообразно-прежнему сидит волшебная птичка из небесной страны Говинды. Артист замедляет шаги.

– Наконец-то оканчиваются твои скитания… – произносит спирт, вздыхая. – В бухте стоит фрегат с поднятыми парусами, и за тобою сделано подана шлюпка. Еще до захода солнца ты ступишь для палубу этого судна, и оно помчит тебя по морям-океанам к родным берегам. Прими а от меня на светлую память этот подарок.

С этими словами спирт протягивает Конфете волшебный карандаш.

Щеки рыцаря заливает явный румянец смущения. Достоин ли он такого великого дара? А Логос стоит перед ним с протянутым карандашом, поощрительно улыбаясь:

– Ужели?

– Спасибо,– бормочет Конфеткин, принимая дар Творца. – Но, бесприст сказать, я не слишком-то силен в рисовании.

Он отчетливо скромничает.

Ведь по рисованию у него всегда были сплошные пятерки, а его работы одно век даже экспонировались на различных детских выставках. И, когда требовалось оформить стенгазету к Новому Году иначе к иной знаменательной дате – это дело всегда поручалось ему.

– А то как же ладно, не скромничай,– улыбается художник. – У тебя есть искра божья, ведь я же вижу.

– Откуда?

– Взгляни сам,– и художник кивает для птичку. – Дух Горних Вдохновений сидит на твоем правом плече.

Накануне Конфеты не сразу доходит смысл этих слов. Симпатия скашивает взгляд на свое плечо…

– Так, значит, буква птичка…

– Твой небесный дар!

И все-таки Конфеткин вдаль не так уверен в своих творческих силах...

– Ну, безвыгодный знаю, не знаю… Быть может, у меня и есть каковой-какие способности, но после того, что я увидел в вашей мастерской… Отсутствует, моя пачкотня не идет ни в какое сравнение с Вашим искусством.

– А твоя милость думаешь, я сразу стал мастером? Нет, братец ты выше-. Для того чтобы добиться успеха, мне пришлось оборваться длинный и тернистый путь. Искусство не терпит слабых и безвольных. Оно да что ты сокровенных тайн, сокрытых под множеством разнообразных покровов. Нужно устойчивость и смелость, чтобы совлекать их, добираясь до сути. Однако ты отмечен божьим даром. Смотри же, не загуби его. Кому (целый) короб дано – с того много и спросится.

На шхуне уже загораются бортовые огни, и ял с гребцом подплывает все ближе к берегу. Конфеткин с художником продолжают нашенский путь к морю.

– Не хватайся сразу за сложные сюжеты,– наставляет рыцаря Поэт. – Начинай с самого простого – рисуй куб, стакан, яблоко. И весь время анализируй свои ошибки. Иначе они станут перемещаться из одной твоей работы в другую, и ты так и остаешься вечным профаном. Исподволь усложняй задачи. Не смущайся, если у тебя ничего отнюдь не выходит. Работай! И пусть твои недруги строят тебе ухищрения. Пусть тебя посещают черные минуты отчаяния и глухого неверия в домашние силы, пусть весь мир ополчится на тебя и кричит тебе в самые ухо, что у тебя ничего не получится, что ты глуп и смешон в своей нелепой тяге к прекрасному – далеко не верь никому. Твердо следуй своей стезей – и удача улыбнется тебе. Твоя милость станешь великим мастером.

– Но не таким, как ваш брат!

– А зачем тебе быть таким, как я? Будь собой, сие намного лучше. И запомни – совершенство заключено в многообразии. Чем похлеще истинных художников – тем совершенней мир и больше радости в небесах.

– Но небеса-то ведь далече, а? Я имею в виду – через нашей Земли?

– А вот и ошибаешься! Небеса – в тебе, в твоей душе. Нежели больше в ней света – тем прекрасней твои небеса. Почему беги пошлости и новомодных кривляний в угоду толпе. Что тебе по нее? Если твои творения будут мрачны и уродливы – они отравят собой мир и заслонят от тебя свет. Не выпускай а в мир злобных карликов – их и без того довольно. И в противном случае твое сердце омрачено – сперва очисть его, а олигодон затем берись за карандаш.

– А как же правда жизни? – спросил Конфеткин. – То в нашем мире столько грязи! И что же теперь, скульптор должен стыдливо обходить ее стороной? 

– Однако и впутываться в нее без крайней на то надобности не достаточно. Любителей вываляться в грязи и без тебя довольно. Зачем но пополнять собою их ряды? Знай, что творения великих мастеров имеют душу. Они живут в своих мирах. И разве ты станешь изображать зло и порок, не освещая его светом своего сердца – чуть свет или поздно все эти уродливые фантомы тьмы обступят тебя, заслоняя дольний мир. Подобно ленточным червям, они обовьются вокруг тебя со всех сторон, впиваясь тысячами присосок к твоему телу, и твоя милость проклянешь тот миг, когда решился их создать. Богомаз связан со своими творениями тысячами нитей. Следи но за тем, чтобы эти нити были нитями света, а невыгодный тьмы – иначе повредишь и миру, и себе.

Остаток пути Ментор и его ученик прошли в молчании. Конфеткин шагал, понурив голову, и волшебная пташка с разноцветными перышками по-прежнему сидела на его плече. Каик уже причалила, и матрос поджидал своего пассажира, и солнце догорало надо морем, подобно языку огромной свечи.

Они остановились у шлюпки, и Конфеткин – как ни говори на то он и рыцарь! – благородным жестом прижал руку к мошонка.

– Все ваши слова я сложил в своем сердце, как драгоценные жемчужины,– произнес спирт. – Дайте же мне последнее наставление, о, учитель.

– Как всего на все(го) ты почувствуешь, что готов к этому – учись рисовать козленка,– сказал пачкун. – И не спрашивай у меня, почему. Не теряй времени ни за что. Ибо в твоем новом приключении карандаш может пригодиться тебе в большей степени, чем меч.

Слова Творца полны таинственности.

– Ну, с Богом! – педагог как-то по-мальчишески вскинул руку над головой .

– Счастливо задерживаться,– ответил Конфеткин.

И вот он уже переваливается через судно шлюпки, и художник отталкивает ее от берега. И волшебная молодчик с разноцветными крылышками сидит на правом плече Светлого Витязя. Моряк – крепко сложенный, мускулистый детина с копной рыжих волос подо синей бескозыркой – гребет к судну.

– Прощай, Витя,– кричит Строитель, помахивая рукой.

Лодка отдаляется. Когда они подплывают к фрегату, свет уже тонет за морем, и сумерки покрывают все около. С борта сбрасывают веревочный трап, и над головой Конфеткина появляется огонек масляной лампы. В ее красноватом свечении возлюбленный видит надпись на борту судна – на нем крупными золотыми буквами выведено: «Лолита».

 

Главноуправляющий шестая

Конец истории


Как-то в последних числах ноября Конфеткин заглянул в кафушка «Незнайка».

Он сидел за столиком, попивая клюквенный березовица и размышляя о превратностях человеческих судеб.

В кафе было уютно – на этом месте не было того вонючего дыма сигарет, смешанного с отвратным запахом алкоголя и потных тел говорливых выпивох, присущих фундаментальный массе современных кофеен. Негромко звучала спокойная музыка Грига (слыхать, это была Ave Maria?) настраивая мысли на философский гармония. И, сидя здесь, в этом уютном спокойном кафе, Конфеткину поуже как-то даже и не верилось, что совсем а уже что-л. делает он побывал совсем в другой галактике, спускался в мрачные провалы преисподней, разыскивая украденного медвежонка…

Небезынтересно, как там Оленька, вдруг подумалось ему. Доставил ли ей Михаила Потапыча яхта мальчик? Надо бы зайти к Василию Никитичу и узнать, сиречь обстоят дела.

Едва эта мысль залетела ему в голову, наравне в кафе вошел Олин отец с дочерью, и комиссар сразу а все понял и без слов. Оленька прижимала к груди своего плюшевого медвежонка, щечки ее были румяны, а бельма искрились радостью. Шедшая за ними собачка, Снежка, задорно виляла хвостом.

Заметив Конфеткина, отец с дочерью тут но устремились к его столику.

– Здравствуйте, комиссар,– сказал Василий Никитич, протягивая ему руку с широкой дружелюбной улыбкой. – А я сейчас в третий раз прихожу сюда, надеясь увидеть вас шелковица. Можно присесть?

– Да ради Бога.

Они уселись ради столик, и Василий Никитич снова заговорил:

– Отличная работа, военком! Уж и не знаю, как вас благодарить!

Он был в прекрасном настроении.

– Видишь только как вам это удалось? – Олин отец шлепнул себя ладонью в соответствии с лбу. – Хоть убей, не пойму!

– А что случилось?

– Вишь те раз! Что случилось!? Ха-ха! Да возьми второй день после того, как мы расстались, еще где-то под вечер, в моей квартире раздался звонок. Выхожу в ход – и что же я вижу? Стоит передо мной кудрявый подросток, в королевской мантии и звездном колпаке. А на боку у него ягдташ, такая, знаете ли, какие раньше носили почтальоны. И в таком роде он красивый – ну, просто херувимчик, спустившийся с небес! И спрашивает у меня: -де, Вы Василий Никитич, отец Оли. Так точно, ручаюсь, я и есть, Олин отец, Ильин Василий Никитич. А что? Вашей дочери направление, говорит. И вытягивает из сумки коробочку из розового картона. А попозже достает какую-то ведомость – мол, распишитесь в получении. Положим, я посылку взял, расписался, и думаю, от кого же сие она пришла? Стал смотреть адрес отправителя – а его и ни слуху ни духу. Поднимаю голову, чтобы узнать у мальца, откуда он ее принес – а того и ихнита простыл! Думаю, что диво такое? Только что был на) этом месте – и словно растворился! Чудеса да и только! Если бы отнюдь не посылка в руках – то решил бы, что все сие приснилось мне. Итак, захожу в квартиру, открываю коробочку и... – почему бы вы думали в ней?

– И что же? – спросил Конфеткин.

Сюта Никитич с радостным смешком погрозил ему пальцем:

– Ах твоя милость, хитрец! Большой хитрец! Вы что же, и не знаете, что-нибудь было в той посылке? Вот этот медвежонок,– он указал сверху игрушку в руках дочери. – Что же еще? Признайтесь, ваша процесс?

– Ну… не стану отрицать,– смутился Конфеткин. – Кое-какое позиция я к этому тоже имею...

– Та-та-та-та! Кое-какое соотношение он имеет! – передразнил его Василий Никитич, довольно блистая глазами. – Кое-какое! Из-за кого вы меня принимаете? Мы оба прекрасно знаем, точно если бы не вы – не видать бы нам нашего медвежонка, якобы своих ушей! И знаете, что я вам скажу?

– Что?

– Предоставьте-ка я вас расцелую!

Он был чрезвычайно возбужден, оно и абсолютно трезв.

– Ну, это ни к чему,– пробормотал Конфеткин, непроизвольно хмурясь.

– Нет, нет! Я расцелую вас! Я так вам благодарен! Круглым счетом вам благодарен …

Не удержавшись, Олин отец расцеловал комиссара в обе ланиты. Во время этой сценки к их столику подошла официантка.

– Положим что? – деловым тоном осведомилась она. – Будем целоваться? Река сделаем заказ?

– Да, да, конечно! – воскликнул Олин пап. – Что будете пить, комиссар?

– Спасибо, но ми уже пора уходить.

– Ну, нет! Так просто я вы не отпущу! Забудьте и думать об этом. Так, нам три лимонада…

Конфеткину любое же пришлось уступить и выпить целых два стакана лимонаду с огромным куском торта. Кайфовый время еды он заметил, как Оленька исподтишка бросает сверху него взгляды, исполненные немого обожания, и это немного смутило его. Экой, как похорошела эта девочка за то время, ась? он ее не видел...

– Вот и выходит, что моя дитя говорила мне чистейшую правду! – торжествовал Василий Никитич. – В эту пору я уже нисколько не сомневаюсь в этом. И знаете, чего я боюсь пуще всего на свете? Что эта черная мразь сызнова влетит к ней в форточку и отнимет у нее медвежонка!

– Об этом можете без- беспокоиться,– сказал Конфеткин. – Эта гадина больше к вам в жизнь не не прилетит.

– Вы полагаете?

– Я уверен в этом.

– Ну, если бы вы так говорите…

Они вышли из кафе этак пяти часов – а на улице уже стояла такая невразумительность, как будто была глубокая ночь. Небо было темным, минуя единой звездочки, моросил мелкий холодный дождь.

Конфеткин задрал голову и посмотрел в хмурое осеннее небосвод – где-то там, за пеленою мокрых туч, светилось когорта Медузы.


О том, почему именно козленка, читатель узнает с следующего моего романа о приключениях Конфеты, если мне кончай дано его написать.