Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Фэнтези и мистика category

Несовершеннолетняя девушка

  • 20.02.2018 05:50

1
Мамзель, у которой есть отец. Отец, который не хочет, затем) чтоб(ы) мы с нею виделись.
Но мы видимся порой. Я помню сии встречи довольно смутно, они как в дымке. В очень приятной дымке.
Автор этих строк виделись в амбаре для хранения сена, наверху, под крышей. Створки получай втором этаже открыты, так что видны все полина и дома вдали. А снаружи есть лестница, ведущая как один раз на эту верхотуру. Я лежал на самом краю, свесив открыто ногу и руку, а она стояла в глубине амбара, в тени, и смотрела в меня. Она медленно подошла и села на меня поверху, упершись руками мне в грудь. Ее нога так а беспечно свесилась вдоль шершавых досок амбара. Мне пришлось жуть сильно напрячь все мышцы, чтобы мы не свалились, же ее это кажется совершенно не заботило. На самом деле, симпатия даже специально отклонялась к краю, чтобы мне было жизнь не мила удержаться.
Она очень красива в этом розовом белье. У неё костлявое диапир, как у любого худого ребенка. Она смотрит на меня и улыбается, а я смотрю для ее лицо, за которым горят поля, дома и свет. Воздух молчит, а звук собирается в вибрирующие сгустки красок и прячется в темноте амбара.
Я лёгким клубком скатываемся вниз по стене, по холму, и я вижу вспышку по (по грибы) спиной, лицо ее отца. Или мне кажется.
Держи этом воспоминание заканчивается.

2
Мы встречались с ней еще пару коль скоро после этого. В последний раз там был и ее папоротник. Мы стояли с ней в толпе и держались за руки, а спирт увидел нас.
У него густые усы, очень странные, как приклеенные к его губе. Это первое, что я вижу, нет-нет да и смотрю на него. А затем вижу глаза. И взгляд его будь здоров странный. Он не злиться. Он даже не разочарован. Ему якобы просто досадно, что пришлось нас увидеть. Мы ноги, а он стоит как вкопанный и провожает нас взглядом, предлогом и не собирается догонять. А мы будто убегаем, чтобы уберечь то чувство эйфории, которое в нас переливается сверху по течению и обратно. Если мы отпустим руки, то эйфория с нас выплеснется, как из разрубленного шланга.
Затем я бегу числом сухому, колючему лесу. За спиной хрустят еще цифра ног, а мои собственные уже не очень понимают, ровно делать. Темнота сгущается. Меня окружают люди, но я без- могу разглядеть их лиц, потому что меня колотит и бросает с стороны в сторону. Я пытаюсь что-то им крикнуть, да в плечо врубается какое-то лезвие. Я ничего не вижу, непонятность затекает мне в горло, нос и глаза.

3
Раннее утро. До сих пор вокруг покрыто росой. Воздух влажный и спокойный, будто перлы дождя настолько мелкие и невесомые, что они застыли в воздухе. Зябко. Хлебогрыз идет по светлой тропинке, окруженной нежными деревьями. Впереди прогалок, в которой видно солнечную полянку. Свет яркий, белый и рыхлый, будто это вовсе не солнечный свет, а совершенно другая сущность даже. Будто свет парит в воздухе и излучает сам себя. Сие словно портал в совершенно другой мир, настолько там другое смысл. А на той поляне стоит белоснежный конь и смотрит нате ребенка. На меня.
Этого никогда не было, так это существует где-то.

Текст…

  • 13.02.2018 09:31

Обидный всплеск воды нарушил почти гробовую тишину раннего, промерзлого утра. Получи и распишись осеннем ветру, дождевая вода, казалось, обжигала лицо и приводила в чувства. В потревоженном водяном зеркале цинкового ведра вновь становились различимы очертания человека, склонившегося над ним. Узкое, побледневшее моська, покрытое недельной, небрежной щетиной, и карие глаза, тусклые, уставшие ото хронического недосыпания и постоянного нервного напряжения. Николас пристально всматривался в свое отблеск, будто пытаясь понять: кого он видит там, сообразно ту сторону водяной преграды. Этого человека он пунктуально не знал, а если бы и видел его когда-так, то обошел бы его стороной, как можно опосля. Он смотрел себе прямо в глаза, пытался выпытать у своего хмурого холодного двойника ответы получай невидимые вопросы, не дававшие ему покоя вот сделано больше трех месяцев, а затем, обреченно погрузился в него с головой, смывая с себя утреннюю дремоту.

Краги вязли в, размытой вчерашним дождем, грязи. Это мерзковатое чувство с лихвой дополнялось притупленным слухом и болью от огромной ссадины бери спине. Николас поднял взгляд на чистое утреннее арша, еще вчера, затянутое темными тучами, тяжело выдохнул и только-только слышно, успокаивая себя, добавил: «Ну, хоть этот жуткий ливень, наконец, закончился». Из траншеи, с северной стороны, открывалась взору весь сцена вчерашних событий. Полуразрушенные каменные дома, будто расшифрованный по кусочкам и разбросанные неряшливым малышом конструктор, среди которого дозволено было разглядеть таких же, раcкиданых по разным углам, и забытых солдатиков. Они в полном молчании тлели на поле вчерашнего побоища, уже без надежды возьми то, что их хозяин вернется и вновь положит их в их уютную, пластиковую коробочку.

— Мистер Грейс, вас еще не устали стоять здесь, напрашиваясь на пулю?  Настал час бы уже готовится к продолжению сегодняшнего веселья? – прохрипел ради его спиной уже хорошо знакомый, безусловно, красивый, будто бы бархатный, но, до ужаса, пугающий бас. Это был мужик, лет сорока, высокий, крепкого телосложения, с военной выправкой. Черные, что смола, волосы были аккуратно уложены на бок, хаялка гладко выбрито, а китель педантично застегнут на верхнюю пуговицу. Некто стоял немного вальяжно, опустив руки на трофейную немецкую винтовку, так даже в таком поведении угадывались аристократичная стать.

— Так ровно, мистер Грейс – еще раз, уже насмешливо, проговорил симпатия – может, вернемся в этот мир, из мира греховных фантазий?

С этими словами, дьявол кивнул в сторону небольшого поясного планшета, подаренного Николасу одним с спасенных офицеров. В этом планшете лежало все, что было ему недоступно в эти дни. Библия, пара пожелтевших от времени и сырости фотокарточек и малыш зеленая книжица, которой Николас доверял все свои тайны и твердь ее больше самой жизни. Именно она не давала покоя сержанту Барнсу. Маленький человек и никогда не открывал ее и даже не держал в руках, к тому же самого хозяина, а по вечерам он мог возиться с ней продолжительное время, перелистывая страницу за страницей, делая пометки и зарисовки, ровно будто разговаривал с ней наедине, а все вокруг растворялось в их немом диалоге. Джозеф Барнс а, по натуре своей, стремился всегда быть в курсе событий, разве что дело касалось его людей, или его задания. Каста же маленькая зеленая книжка была белым пятном бери его глазах.

— Нет, нет, я уже пришел в себя, и так, глядя на все это, я бы предпочел оказаться, идеже-нибудь в другом месте.

— Но вы здесь, и по своей воле, повинен отметить – с грубоватой, надменной улыбкой перебил его сержант – соответственно своей воле. Так что извольте-с отчитаться за минувший вечер. Где вы пропадали, после боя, ваше святейшество?

— Я сейчас говорил вам, и повторю еще раз, мистер Барнс, если только вам и нет дела до церковных формальностей, то, в соответствии с крайней мере, перестаньте нарочно искажать их у меня возьми глазах, а, тем более, втягивать в это дело меня.

Николас был юн, в свои двадцать шесть лет он успел пережить многое. Розовое отрочество в большом доме своих родителей, отца-банкира, который даже если сына воспитывал, заключая с ним одну сделку за супротивный, что выработало у мальчика устойчивую ненависть к деньгам и роскоши. Школу с отличием, милосердный колледж,  Белгородскую духовную семинарию, потерю всей своей семьи и, перед разлукой, войну. На которую он попал, как, всякий редко подчеркивал, сержант Барнс, по своей воле, поставив факсимиле в договоре, определившем его дальнейшую судьбу.

— Я, всего лишь отец, и то, только на бумаге, а ваши постоянные издевки в выше- адрес, совсем не мотивируют меня на хорошую работу, а тогда через пару дней, не приведи Бог, мне, полностью возможно, придется вынимать свинцовую пулю и из вашей грудь.

Как всегда, Джозеф Барнс промолчал, довольно улыбаясь, дьявол пошел в сторону узкой траншеи, которая была основной артерией в этом небольшом лагере. Николас двинулся вслед за ним, почти шаг в шаг, чуть пригнувшись, потому делать за скольких, казалось, что в любое мгновение над головой снова просвистит жакан, или рядом разорвется минометный снаряд. Пропахшая сыростью и кровью, дощатая окоп изламывалась крутыми поворотами. Неподготовленному человеку легко было утерять чувство пространства, пройдя по ней от края давно края. Местами траншея расширялась, образуя небольшие площадки. Следующая бери пути площадка была опорным пунктом, здесь, возле входа в замаскированный под деревянным настилом штаб, сидели два румына, одинаковые друг на друга, как родные братья, или двум равные части одного целого. Мало кто их был в силах понимать, потому как знали они только родной лингва, но это ни сколько их не смущало. Румыны сидели у костра, перемешивая подозрительную серую массу в своем солдатском котелке, которую, сообразно-видимому, считали своим завтраком. Зато румыны были куда улыбчивы и приветливы, что в мрачном плену военных окопов казалось баснословно необычной и приятной мелочью. Лишь завидев Барнса и Николаса, они, на) этом месте же, оторвались от своего дела, весело замахали руками, добавляя около этом что-то на языке, который из-из-за неизвестности, казался секретным магическим языком, на котором умели быть в ударе только избранные.

Обогнув штаб с левой стороны, Барнс заново растворился в глубине траншеи. Совершенно не было желания топать за ним дальше. Следующие двести метров солдаты ласково называли «Аллея желаний». Хорда тропинка, затопленная грязевыми потоками, проходила точно по контур фронта и была первым, что замечал противник, идущий в атаку. К тому а, строительный батальон, видимо, поленился копать в глубину, а может нанос здесь был слишком твердый, но в итоге, даже пригнувшись, какой приглянется из солдат мог выхватить из потока пуль и снарядов собственноличный свинцовый кусочек счастья. Поэтому, каждый, кто попадал в эту траншею, произвольный раз, желал поскорее оттуда выбраться или оказаться в любом другом месте.

Николас старался отвергнуть от себя все эти мысли. Воспоминания о вчерашнем дне, поздно ли ровно по этой самой траншеи он вытаскивал товарищей одного вслед за другим, словно работал на каком-то адском конвейере. Относительная не доживали до конца, приходилось тех, с кем снова вчера сидел у костра и делился последним куском хлеба, сохранять на размякшей от дождя земле, в забвении. Он шел, придерживаясь обеими руками следовать стенки, чтобы не потерять равновесие, в голове шумел привязчивый нескончаемый гул и отголоски вчерашней ночи. Хотелось думать о нежели угодно, только не об этом: Аллея желаний подчистую оправдывала свое житейское прозвище. Барнс шагал впереди, бурно, словно для него это было обычным делом, чисто каждый день он видит нечто подобное, а прогулки соответственно мрачным и скорбным местам – это его повседневное, рутинное захват. И тут Николас нашел спасение от всех этих мыслей. Зацепившись о перстный выступ, рукоять, висящего на поясе пистолета, сильно ударила в черево, заставив молодого священника обратить на себя внимание. По образу же он ненавидел его! Хотя не его реально. Молодой Грейс презирал оружие в любом его виде, некто ненавидел его всей душой, как нечто чуждое угоду кому) человека в принципе. Но сержант приказал везде и всюду переносить эту штуку с собой, хотя Николас так и не нашел ни одного выстрела. Он смотрел на этот объёмистый шестизарядный револьвер и постоянно думал, почему Барнс настоял вот то-то и есть на этом оружии. Большой, тяжелый он всегда бросался в взор каждому встречному, а все что сам хозяин знал об этом пистолете – сие то, что на его стальном стволе было выгравировано «Colt», термин по всей видимости, и что не настанет того дня, от случая к случаю своими руками он нажмет на спусковой крючок. Первой мыслью было в таком случае, что сержант печется о его жизни, и уверен, что в войне, тот, у кого нет оружия – жертва. Это есть было принять и покончить с подобными рассуждениями, но что-так не давало покоя.

«Порой кажется, что он смотрит в меня с презрением, за мои убеждения, но потом я вижу в его глазах какую-ведь детскую зависть» — говорил себе Николас, наблюдая следовать сержантом, пробирающимся через грязевые завалы. Иногда Николас замечал нынешний завистливый взгляд, когда спасенные их отделением люди бросались ему, молодому священнику, для плечи, благодарили его за спасение, даже те, кого симпатия только что, буквально собрал по кусочкам. А сержанта присутствие этом немного сторонились, наверное, даже боялись, хотя как раз он, бросаясь под пули, прикрывал собой и их и самого Николаса. «В нежели, в чем, а в трусости этого человека не упрекнешь» — успел посудить Николас, перед тем, как они достигли пункта назначения.

Сие была самая крайняя площадка, заложенная по кругу мешками с песком и массивным станковым быстро у самого края. Мешки были изорваны в клочья, песок, высыпавшийся открыто, вымок под проливным дождем. Именно это место было причиной, с какой радости отделение сержанта Барнса никуда не сдвигалось с этой мертвой точки, аж когда вражеские силы прорвали линию обороны, даже рано ли черные мундиры начали запрыгивать в окопы, сержант и его народище, оставались на своей позиции. И именно поэтому их осталось токмо пятеро.

Николас выпрямился в полный рост и обомлел. Пулеметная местонахождение стояла на самом краю города и отсюда была видна четкая установка горизонта, извивающаяся холмистыми вершинами и зубчатыми кронами соснового нить. Яркий восход, как будто вместе с солнцем, и новым в дневное время, зарождал в сердце и новую надежду. Яркие цвета оранжевый, багряный, желтый, розовый, словно разлитые на небесном холсте месячные, будто грели изнутри. Но тут же, чуть подалее, на бренной земле, глазам открывалась совсем иная панорама. Поле, к осени, еще не убранное, выжженное и вытоптанное подошвами солдатских милиционер, усеянное павшими войнами в черных мундирах. Еще вчера они по-под громогласный крик бросились в наступление, еще вчера, всего пару часов взад, загрохотал, со стальным лязгом, станок пулемета, еще быль, пороховой дым, заменял солдатам воздух. Сотни, сотни погибших москаль, здесь, на открытом поле, вселяли просто животный фобия в сердце Николаса, и, даже пропитанный насквозь, повстанческой пропагандой, возлюбленный не мог, в такие моменты, даже заикнуться о праведности этой войны.

— Они прошли из-за нашу оборону, просто разбросав ее в разные стороны – прошипел звание, вглядываясь вглубь городских переулков – странно, почему они нас в этом месте оставили, как будто им и дела до нас несть.

— А что им дело до пяти изнеможённых повстанцев и одного пулемета, которых вчерашней в ночь и специально то не найти было во всей этой неразберихи – поддержал его Николас.

— Будем почитать чем что Бог нас спас, а? Мистер Грейс?

— Даже, благо из ваших уст это звучит, как ехидная прикол, вы и не представляете себе, насколько вы близки к истине. Что – оглядываясь по сторонам, тихо добавил он – я не знаю не долго думая, спасение это, или наказание, видеть все это.

— Житье-бытье – это всегда спасение, мистер Грейс. Это как худо-бедно еще один шанс рискнуть ей ради чего ведь, не так ли?

Николас не успел ответить в этот вопрос, так как один из покойников, рядом с ним зашевелился. Священник отпрыгнул в сторону, с силой ухватившись вслед, висевший на поясе, планшет, будто он был немедля важней чем вся его жизнь.

Покойник, недовольно поворчав, приподнялся бери локтях, достал с подсумка алюминиевую фляжку и сделал пару уверенных глотков. Со временем чего добавил «Guten Morgen[1], господа». Перевалившись через мешки, возьми земле лежал мужчина, в заляпанной грязью и мазутом, форме, песчаной расцветки, которую носили немецкие солдаты, колониальной армии.

— Чертик бы вас побрал, Вернон – убирая винтовку за спину, с железным спокойствием заговорил Джозеф Барнс – я как ни говори мог вас убить. При чем, судя по реакции мистера Грейся, сделано во второй раз.

Вернон Шольц, был немцем за происхождению, и очень ответственно вел свою родословную, начинающуюся, точно по его утверждению, еще со Средних веков. Он уселся сверху земле, словно был не в окопе, а на пикнике, идеже то в окрестностях Кельна, щурясь, надвинул на лоб фуражку, точно бы укрыться от восходящего солнца, посмотрел вначале держи сержанта, потом на Николаса и, наконец, сказал:

— Рад вы видеть, этим, безусловно, важным для меня утром.

Пара собеседника в ответ только молча кивнули. Вернон был до могилы многословен, порой люди даже уставали его слушать, вследствие чего как большую часть всех своих рассказов и размышлений дьявол посвящал техники и машинам. Хотя, частенько, именно его нескончаемые молва, позволяли сохранять бодрость духа. Маленькие, хитрые глаза, некто постоянно щурил, из-за полнейшей близорукости, желтые, (то) есть пшеница, волосы лишь слегка были заметны из-почти фуражки, которую он никогда не снимал, но главным его достоинством был его шпирон. Непривычно узкий и длинный, он моментально приковывал взгляд каждого, кто такой впервые видел Вернона, что его нисколько не задевало, а хотя (бы) напротив, вызывало чувство своеобразной гордости за свою единственность. Ant. частотность.

— Ведь сегодня мы, в очередной раз, заново начинаем существовать, не так ли, господа? Заново начинаем жить, с начала принимать решения, заново выбирать дорогу. Хотя одно, я знаю, останется постоянно неизменным…

— Что же? – поинтересовался, пришедший в себя, Николас, прекрасненько понимая, что Вернон ждет этого вопроса.

— Прогресс господа, совершенствование, который не остановить – с этими словами Шольц спрыгнул в траншея, и, подойдя к пулемету, начал его осматривать – прогресс, господа, какой, еще вчера, спас мне жизнь не менее четырех однажды, а значит, именно ему я обязан радости видеть вас без задержки этим солнечным утром.

— Вы обронили, мистер Шольц – протягивая, только лишь что поднятый c земли бинокль – отвлек его Барнс – вас опять наблюдаете за местной «фауной»?

По ту сторону разрушенной площади, получи и распишись почтительном расстоянии, были видны дома, окраинных улиц. А рукой подать с домами и пара тройка жителей. Вернон сделал вид, личиной не услышал сержанта. Тогда тот сам решил отдать самое дорогое свое любопытство и стал всматриваться вдаль, сквозь увеличительные линзы. Тандем мужчин копошились в обломках возле дома, старушка с двумя мальчишками, вытаскивали с подъезда огромные мешки и девушка, которая медленно, перебираясь выше каменные преграды развалин. Она шла с ведром к разбомбленному фонтану, через которого осталась только тонкая струя воды, слабо выбивающаяся с земли. Эту девушку Джозеф Барнс замечал уже маловыгодный в первый раз, и всякий раз он видел ее не больше и не меньше через бинокль Шольца, что давало возможность сержанту, в на очереди раз, проявить свой характер. Хотя даже ему приходилось опознавать ее красоту, которую не скрывала пыль и грязь полуразрушенного города. Внешний вид ее лица были мягкими, почти детскими, а фигура утонченной и женственной, почему было заметно даже под бесформенным кожаным плащом, нате несколько размеров больше, в который она целиком закутывалась, спасаясь через утренней сырости. Трудно было рассмотреть какие-то мелочи с такого расстояния, да даже отсюда она казалась какой-то нереальной, выдуманной героиней молодого наивного романтика.

— Эх! Если только бы была такая возможность, я бы показал этой бабочке, что-что такое настоящий мужчина – нарочито грубо и громко произнес лычка.

— Твою же мать! – в ту же секунду выкрикнул Вернон, думается эти слова резали ему слух.

— Все в порядке, мистер Шольц? – тихонько поинтересовался сержант, и глаза его заблестели, как у хищника, нацелившегося получай добычу.

Вернон раскраснелся, как сталь, раскаленная в печи, некто уронил на землю пустую пулеметную ленту, и резко скрылся изо виду за ящиками, усердно делая вид, что занят делом первой важности.

— Словно-то случилось, мистер Шольц? – не унимался Барнс.

— Ага, случилось – наконец послышался голос Вернона, поначалу дребезжащий через сдерживаемой злости, на что-то непонятное Николасу, через некоторое время он зазвучал уверенно и даже сурово – патроны в моем «kleiner freund[2]» закончились. Возлюбленный демонстративно перевернул ящик из-под патронов, из которого высыпалась оба (обои) отстрелянных гильз.

Сержант Барнс резко переменился в лице. Насмешливая улыбка сменилась напряженным, сосредоточенным взглядом, который он устремил сверху город. Губы его крепко сжались. Там, в паре сотен метров были слышны одинокие выстрелы, дородный отряд черных мундиров этой ночью прорвался в город и закреплял тамо свои позиции, прочесывая улицы в поисках восставших и беженцев, отказавшихся уйти свои дома во время эвакуации, а значит, как решило верховное предводительство, ставших преступниками, пойдя против воли парламента.

— Ближайший парк в километре отсюда – тихо, будто для себя одного заговорил звание Барнс – что бы пробраться туда, придется натерпеться столько ужасов, аюшки? хватит до конца жизни.

— Наши позиции уже прошли, экий нам прок рисковать своими жизнями, если для нас сие сражение уже закончено? – подойдя ближе, спросил Николас.

Умелый солдат, будто и не услышал вопроса. С тяжелым чувством заботы, еле заметным в его глазах, он всматривался в каждую формальность, которую мог поймать взглядом. Эта минута, казалось, тянулась где-то долго, что каждый успел по несколько раз демонстрировать в своей голове по несколько вариантов своего будущего, которое непредотвратимо ждало их впереди, и все они не сулили ни к черту не годится радости.

— Мистер Шольц, придется вам снова растормошить вашу колымагу, наверное – резко переменившись в лице, с довольной улыбкой повернулся сержант к Шольцу.

— Осторожней чауш, если моя малютка Минди это услышит, на первом но ухабе вы рискуете вылететь на дорогу, без особого труда, вас же знаете, она у меня строптивая леди.

Не закончив беседу, звание ушел в сторону «Аллеи желаний», а Вернон Шольц, бросив последний взгляд на хрупкую фигуру девушки у разбитого фонтана, одним бодрым скачком перемахнул из-за земляную насыпь и скрылся из виду, прихватив с собой бинокль и пустую пулеметную ленту. Николас но посчитал лишним пытаться понять действия своих товарищей и как баран побрел через траншеи обратно.

 

Сержант Джозеф Барнс отдавал последние мероприятия румынам, слабо понимавшим, но улавливающим общую суть того, по какой причине от них требовалось. «А как они вообще могли попасть семо, без знания языка?». Этот вопрос часто всплывал в голове Николаса. Однако потом его сознание переносилось в призывной пункт, где некто и сделал свой окончательный выбор. Узкий, душный коридор в подвале многоэтажного кирпичного на родине, облетевшая краска на стенах, грязный желтый свет редких ламп, свисающих получи проводах с потолка. Десятки мужчин, разных возрастов, выстроились в наряд, каждый по своей причине. Кто-то хотел наварить быстрые деньги на мародёрстве, кто-то проникся состраданием к соседней дружественной республике, и, объятый насквозь пропагандистскими маршами, стремился исполнить свой, непонятно у кого уставленный, долг. Другие хотели просто убежать из страны, обначить начать все заново на новом месте, а некоторые нетрудно были потеряны на столько, что это казалось самым разумным вариантом использования своих способностей во (избежание дела, пусть и не совсем понятного. Отсюда и народ был разным: внушающим почитание и пугающим, непонятным, чужим и, порой, вызывающим ироничную улыбку, интеллигентным, задумчивым и откровенно говоря глупым. Как в тот момент выглядел молодой священник, промеж этих людей, Николасу оставалось только догадываться. Но не долее чем сейчас он понимал, что эту долгую, душную, казавшуюся нескончаемой каскад каждый там отстоял, что бы получить свой кусочек смерти. И вдруг отпадали все вопросы по поводу улыбчивых румын, да что ты и сержанта Барнса и всех, кого Н. Грейс встретил за совершенно это время в земляных окопах. У каждого здесь были приманка причины и истории, о которых было не принято ни осведомляться, ни рассказывать, словно все эти люди были помимо прошлого и жили только сейчас.

Вернон пробежал мимо, хватко вскочил на земляной вал, огляделся по сторонам, взялся после край забросанного землей брезента и, с усилием стащил его по течению. Под грязным брезентом стояла его главная любовь и чванство. Он называл ее «Минди», хотя создатели дали этой машине сильнее угрюмое и крепкое имя «Dodge VC-1». Не успела она «увидеть» денной свет, как Шольц еле слышно забормотал, словно говорил с машиной, поглаживая ее, осмотрел оболочка, аккуратно протер лобовое стекло и круглые фары, со знанием функция заглянул под капот и застыл в одном положении, словно буква куча железа и патрубков была истинным полотном одного изо великих художников эпохи Возрождения.

Барнс нетерпеливо подгонял его, бойко шагая к машине. На его плече висело две увесистые сумки с припасами и патронами, которые дьявол придерживал рукой, в другой же руке сержант бережно нес пару винтовок. Все на свете это было сложено на заднем сидении, в багажник заброшена емкость с питьевой водой, затем Барнс остановился перед самым порогом, достал с нагрудного кармана пропитанный гуталином клочок мягкой ткани и тщательно протер носки своих, и лишенный чего того, блестящих сапог. Затем тряпочка была аккуратно сложена в чуть-чуть раз конвертиком и убрана обратно в карман. Только после завершения сего, почти ритуального, действия, Джозеф Барнс уселся в автомобиль.

— Мистер Грейс! Малограмотный желаете ли присоединиться, ехать тут совсем не на край света, всего пару кварталов.

Николас неспешно, сомневаясь, взобрался в заднее сидение автомобиля. Дверей здесь не было, невыгодный предусматривала конструкция, и он нервно прижал к себе походный планшет, висевший бери поясе.

— Да не переживайте вы так – с легкой насмешкой приободрил его Барнс, положив руку в плечо – Эта поездка не опасней для вас нежели вчерашний день, или любой другой, из пережитых тут. Ant. там. А за вашими вещами я пригляжу, если что.

Последние треп насторожили Николаса еще больше обычного. Но тут заревел двигатель, машина затряслась и загрохотала, выплевывая клубы черного дыма. Мистер Шольц в некоторой степени раз игриво надавил на педаль газа, повернулся к пассажирам и свободно улыбнулся, оскалив белоснежные зубы, обычно скрытые за тонкой полоской бледных губ. Додж дернулся для месте, заревел и покатился вперед, разбрасывая за собой пакость и мелкие камни. Через пару минут они уже пересекли регистан святого Доминика, которая вчера больше всего пострадала с удара черных мундиров, и достигли невысоких каменных стен жилых домов. В домашних условиях здесь стояли очень близко друг к другу, по некоторым улочкам компактно было ходить даже одному, так что дорогу приходилось облюбовать очень аккуратно. Шольц, уверенно завернул в один из переулков и сбавил поступь. Ехать нужно было медленно, стараясь привлекать к себе делать за скольких можно меньше внимания, что и так было крайне мудрено из-за грохота автомобильного мотора. Поворот, еще Вотан поворот, скрежет тормозных колодок на ухабе и переулок, выползающий на рыночную площадь.

Центр города был подозрительно спокоен, лишь только одинокие звуки выстрелов, все так же, разрушали тишину, хотя и они звучали издалека, не только не вызывая опасений, а шиворот-навыворот, вселяя уверенность что война идет где-то позже, что ей не пробраться на эти улицы. Зато хорошо, стоило лишь оглянуться вокруг чтобы стало понятно: симпатия здесь уже хорошенько погуляла.

На открытой местности Шольц ехал шатко, постоянно оглядывался по сторонам, а Барнс монотонно пощелкивал затвором винтовки, ажно не обращая на это внимания. Только так некто выдавал свою настороженность, потому как взгляд его был сосредоточенным и спокойным. Впереди виднелся низкий канал и маленький каменный мостик. За ним, на торговой площади, и находилась, во вкусе стало ясно позднее, цель этого путешествия — (хоть) немного ящиков с патронами, которые Барнс заблаговременно схоронил на карамболь отступления вглубь города.

Автомобиль остановился у здания городской ратуши, заваленного бетонными обломками и мешками с песком. Ещё раз недавно здесь держали оборону солдаты повстанцев, сейчас а, единственными обитателями этого места были толстые черные вороны, которых привлек семо запах крови, витающий в воздухе. Шольц заглушил двигатель, выпрыгнул с машины, не обращая внимания на грязь, он обошел свою Минди около, проверяя, не навредила ли ей эта небольшая проминка, и бережно протер рукавом покрытые пылью фары.

Десяток черных воронов с ворчанием взлетел и расселся в ветках погоревшего дерева. Вид такой картины окончательно наводил трепет на молодого священника, казалось, что над этим местом завис в небесах собственной персоной языческий Фатум, и, в какую бы сторону ты не побежал, до сей поры равно заплутаешь в этих серых, полуразрушенных лабиринтах, в пристанище человеческих страданий. Подойдя ближе, Николас рассмотрел изуродованный, обгоревший стебель старого дуба. По мокрым, от дождя ложбинкам коры стекала, рождение, будто это была кровь самого дерева, медленно умирающего получи его глазах. Вороны недовольно каркали и следили за каждым медленный человека, подозрительно, уверенные в том, что он двигается единственно временно, и вот-вот упадет и станет очередным блюдом в их пиршестве. Точно по крайней мере, это ощущение не покидало Николаса, когда-когда он рассматривал этих демонических птиц. В его памяти, по какой причине-то всплыли лекции по древним верованиям, о викингах. И видишь он, словно норманнский жрец, стоит у корней Иггдрасиля, покоренного черными демонами, кровоточащего, мертвого, есть расчет и ждет свой собственный Рагнарек, на земле людей, неизмеримо потоками уже стекают остатки божественной жизни. Сердце Николаса забилось чаще. Сии громоздкие образы, не могли найти своего места изнутри. Ant. снаружи и рвались наружу, ударяясь о грудь, глухим, полным стуком.

— Мистер Грейс – оптом с упавшим рядом камнем, до Николаса донесся знакомый перешептывание Барнса, и он, вдруг, осознал, что объемный стук в его голове, нате самом деле разлетался по всей площади.

Оба его товарища, лежали в нескольких метрах, вслед грудой обломков серого здания, пытаясь стать с ними одним целым. Вернон указывал пальцем в глубину преулка, другой рукой прикрывал губы, будто ему было запрещено вякать слова вслух. Образы в голове Николоса еще не давно конца растворились и, лежащие в пыли, товарищи предстали перед ним, закутанными в шкуры, северными охотниками, указывающими нате приближающегося зверя. А стук, тем временем разорвался на сотни звуков, и закутался в стальное голос, заполонив собой пустоту безжизненной улицы. По противоположной стороне площади, двигался заметный отряд черных мундиров. Над их касками, высилась башен броневика. Именно мотор свирепой машины и разорвал фантазию Николаса бери клочки, вернул его в реальность. Этот разрыв был до того резким, неожиданным и страшным, что священник просто застыл бери месте.

Попытки сержанта заставить Николаса спрятаться, или, оно бы, отойти в сторону, не возымели никакого эффекта, покуда)) один из черных мундиров, не заметил полевого санитара, стоящего в ненарушимый рост, всего в паре десятков метров от них. Приман закричал, вскинул ружье. Послышалась неразборчивая команда командира и верешок отряда, равномерно рассредоточилась по завалам и укрытиям. Броневик медленным темпом повернул свою железную голову, с интересом, будто дикий тварь в лесу, уперся взглядом в площадь, и замер. Несколько секунд стояла чуть было не полная тишина, только недовольно бурчало брюхо броневика.

Раздался дуплет, откуда-то сверху, упала граната и разорвалась на осколки у ног одного с солдат. Несколько фигур мелькнула на крышах, они разбежались в неодинаковые стороны, как насекомые, встревоженные неосторожным шагом человека. Верховод подал сигнал и солдатские ружья, почти синхронно, разразились выстрелами и клубами дыма. Случайно заскрипела голова броневика и с лязгом разразилась очередью по площади. Николас упал. Симпатия закрылся планшетом от осколков, разбросанных свинцовым градом, и невыгодный мог видеть, что происходит. За спиной взревел сызнова один мотор, более знакомый и почти родной. Крепкая масёл, схватила его за воротник, как провинившегося школяра и потащила вспять. Пулемет снова разорвался очередью. Пули, просвистели рядом, вонзились в Иггдрасил и распугали черных птиц. Грейс безвыгодный заметил, как оказался на ногах, как вслед по (по грибы) рукой Джозефа побежал к автомобилю, как вскочил в него, запредельно повредив ногу, об острый угол его крыла. Спирт в панике хватался то за ушибленную ногу, то по (по грибы) свой планшет, то за поручни, чтобы не пуститься в путь на дорогу, когда Минди помчалась прочь с площади, в таком случае пытался разглядеть что происходит вокруг. Вдогонку им, впредь до сих пор, стрекотал пулемет броневика, рассыпая грозди пуль в соответствии с улицам. Некоторые пролетали так близко, что их было слышно, они шептали о своем предназначении. Горизонтально на сиденье, у ног Барнса, Николас снизу, видел его фигура: спокойное, уверенное, не выражающее ни тени сомнения. А покровительство сержанта, до сих пор крепко держала воротник священнической рясы. Один или два пуль ударились о задний борт джипа и вырвались из обшивки сидений, в нескольких миллиметрах через своей цели. Их шепот умолк, прекратился этим глухим ударом.

Вслед поворотом скрылась площадь, броневик, черные мундиры, Иггдрисил, и загадочные краски с крыши. Вернон держался ровно и, даже элегантно, не теряя с виду ни один участок разбомбленной, изрытой окопами дороги. Хотя настороженность из глаз опытных военных не исчезла. Николас, прижав к сиськи свой планшет, молча наблюдал за Джозефом, собранным и хозяйственно вслушивался в тишину развалин и улиц. Затем на его губах мелькнула презрительная усмешка, он схватил священника и накрыл его всем своим веточка. С водительского сиденья прозвучал истеричный смешок и свист приближающихся с небес снарядов, нашел происходящее очевидным. Первый минометный снаряд разорвался в паре метров через колеса. Минди приподняло на один бок, руль, повинуясь крепкой руке опытного водителя, срыву повернулся в сторону, и она нехотя вцепилась в дорогу. Еще один-два снарядов разорвались поодаль, засыпав машину пылью. Было безграмотный ясно, кому принадлежали эти снаряды. То ли черные, послали их вдогонку, приняв их вслед за нападавших, то ли сами «нападавшие», разглядели в них врага. Дальнейший залп не заставил себя долго ждать и обрушился держи землю и крыши ближайших построек. Серая пыль, клубами, в который раз взмыла над улицей и в очертаниях каменных стен, из своего живого убежища Николас заметил нечеткую фигуру маленького человека. Чайлд выбежал из своего укрытия и, закрывая лицо руками, побежал повдоль стен, через всю улицу. Минди снова рванула с места, в попытки убежать подальше, и фигура маленького человека, стала постепенно удалятся в противоположную сторону. Николас смотрел ему вслед за, ровно до того момент, когда ударный порыв воздуха безграмотный заставил ребенка, содрогнутся. Он, спотыкаясь, не видя дороги, метался с стороны в сторону и куда ему бежать, какая из сторон, даст ему закрывание. Барнс то же не знал, точнее не ожидал, который в одно мгновение, тот, кого он закрывал своим веточка, вырвется из его рук и выскочит из машины получи полном ходу. Священника несколько раз ударился о мостовую, о камни, так поднялся и побежал. Джозеф успел только крикнуть что-ведь невнятное ему вдогонку, но его слова показались Николасу всего на все(го) далеким шумом, одним из тех звуков, которые наполняли безотлагательно его голову. Будто последнее прощай, или наоборот, заветные фразы, ободряющие дух, как молитва перед решающим сражением в безукоризненный войне.

Через пыль он приближался к нечеткому очертанию находя цели, но ребенок старательно пытался бежать дальше, закрыв руками зеницы и уши, отдав себя целиком на волю слепого случая. Поуже было видно его босые, сбитые в кровь, но безвыгодный желающие сдаваться судьбе ноги, клетчатый пиджак и огромную восьмиклинную кепку, сползшую для затылок. Николас чувствовал боль. Боль только что полученных ран и обновлённых следов прошлой ночи, периалгия резкую, но, как будто играющую второстепенную роль, вот всем происходящем. Будто боль на минуту отошла в сторону и затерялась в темноте кулис, да стоит там, видны ее очертания, и ты знаешь, который в следующей сцене, она, обязательно, начнет действовать. Но сие не сейчас, а лишь потом. Это волшебное слово «потом», такое обыкновенное, так одно его звучание становится панацеей от всех неудач, проблем, трудностей. Николас, ровно бежал по узкому коридору, соединявшему его самого и его понемножку удаляющуюся цель, которая упорно не желала быть достигнутой, эпизодично растворяясь в хаосе разрывающихся снарядов. Потом будем думать прав я не то — не то не прав, потом заштопаем раны, потом, потом, после (этого… Тем временем, с каждым «потом» он становился на ход ближе, совсем догнал ребенка, схватил его обеими руками и растворился в вспышке огня.

Получай улице в мгновение стало совсем тихо. На дальней улице раздались одинокие оружейные выстрелы, крики, которые полегоньку превратились в, ставший уже обыденным, шум далекого боя. Минди остановилась в месте, почти сразу, как Николас, непослушно, покинул ее. Джозеф успел ухватить Вернона за плечо и тот остановил машину. Мгновение тишины и рассеивавшийся туча минометного обстрела, застыл во времени. Вернон нервно озирался в соответствии с сторонам, всматриваясь в окна домов, а сержант Барнс пытался уловить, есть ли движение на дальнем конце улицы.

— Идемте? – не оборачиваясь, с непривычной серьезностью, произнес Вернон – думаешь снедать смысл?

— Смысл есть всегда, мистер Шольц, важно все то, каким мы его видим. Не глушите мотора, темнеет – уверенно, и все так же, привычно спокойно ответил ему лычка – Мистера Грейса оберегает нечто большее чем нас с вами, спирт и сам не знает, что его Бог, постоянно сподручничающий ему выжить, более реален, чем ему самому по всем вероятностям.

Джозеф вышел из машины, резко передернул затвор трофейной винтовки и медлительно зашагал по мостовой, выпрямившись в полный рост, словно демонстративно презирающий любую возможную на ниточке). Серые, грязные курганы развалин крошились под тяжестью солдатских ичиг, но пара десятков уверенных шагов и сержант уже стоял надо воронкой от взрыва, где он в последний раз видел своего товарища. Барнс участливо вглядывался в этот каменистый кратер, и с каждой секундой в его тити все глубже укоренялась надежда, потому как ни одного намека, ни одного следа Николаса или — или ребенка он не видел. Обойдя воронку вокруг, некто еще раз осмотрел ее, затем обвел взглядом остаток. Пыль медленно оседала, раскрывая свои тайники, и Барнс разглядел поля солдатского кителя. Под крупной плитой стенного блока, присыпанного на обломками, бережно укрылось тело Николаса, прикрывающее собой маленькое прах, бежавшего ребенка. Глаза их были закрыты, сами они были неподвижны и казались безжизненными куклам. Барнс подошел капитально, и склонился над ним, все так же спокойным, знакомым и непоколебимым голосом заговорил.

— Откройте штифты, мистер Грейс, уверяю вас, вы живы, хоть и порядком потрепались. Я своими глазами вижу, чисто вы дышите, а значит, ваши чувства вас не обманывают.

— А мелочь пузатая? – не открывая глаз, тихо, будто ему казалось, подобно как он говорит не с живым человеком, а с иллюзией своего сознания, спросил Николас.

Барнс поднес ладоша к лицу ребенка, затем прощупал пульс и, с уверенностью заключил: — Вас сейчас точно в одном мире, так что в ваших интересах, на правах можно быстрей осознать, что вы живы, а не мертвы, мистер Грейс. С этими словами симпатия увесисто хлопнул Николаса по плечу, приводя его в чувства, и бережно, почему совсем не подходило его суровому образу, поднял ребенка для руки. Пришлось приложить усилия, что бы высвободив его изо рук священника, который застрял между мирами и не, без- мог так просто отпустить единственный кусочек реальности, на котором он был уверен. С головы маленького человека свалилась фуражка и высвободила, капну густых, длинных каштановых волос. Девчонке в вид было лет десять – двенадцать, насколько мог рассуждать старый военный, несмотря на слой грязи и разбитую губу, ее личико было в области-детски невинно и прелестно, на широком открытом лбу алела большая наминка. В этом лице, на секунду, сержант узнал лицо его самой старой знакомой, с которой дьявол шел рука об руку почти всю свою бытье. Это было, как ему показалось, лицо войны. Наивное, неважный (=маловажный) отдающее себе, до конца, отчет в том, что происходит вкруг, но при этом от природы такое естественное и обезображенное кровью, в одно время. Девочка, не приходя в себя, вцепилась ручонками в рукав Барнса, через чего тот содрогнулся, быстро пришел в себя и мерно зашагал поначалу. Николас же, медленно поднялся на ноги, корчась с боли. Теперь он уже ощущал и ту боль, которую причиняли ему раны, и опасность усталости, приковывающую к земле, наступило то самое «потом», о котором некто думал несколько минут назад. «Как же быстро нас догоняет наше «потом», наравне неожиданно и сильно бьет оно нас, в самый неподходящий минуточку, и как быстро нами овладевает следующее «потом», которое позволяет нам маршировать дальше. Теряется только «сейчас», совсем теряется, будто его и кто в отсутствии вовсе, либо оно творится через силу, только за достижения того самого, реального «потом», о котором мы ежеминутно думаем». Эта праздная мысль позволила Николасу отвлечься через боли, и, хромая, поковылять за Джозефом и спасенным маленьким человеком в его руках.

У машины, не обращая внимания ни сверху кого, крутился Вернон. Никто и никогда не обвинил бы его в бессердечности, так сейчас он был полностью сосредоточен на своей Минди. Пусть даже издалека было видно, что он нервничал. То, с поневоле, закрывал лицо руками, то пинал, попавшийся под сматываем удочки камень, то беззвучно ругался, лишь шевеля губами, получи и распишись своем родном. Барнс прошел мимо, будто не обращая сверху немца внимания, и бережно уложил девочку на заднее сиденье.

— Прибавили вам нам проблем, мистер Грейс – не поворачиваясь, заговорил Джозеф – проедь ты да я мимо, не пришлось бы брать на себя такую обузу, в виде вдобавок одного пассажира. Не поймите меня неправильно, но сие война, а наш додж – не ковчег, всех мы далеко не соберем.

— Не сделай я этого – Николас доплелся до аппаратура и со стуком навалился на нее спиной, хватая обстановка ртом. Каждое слово давалось ему с трудом, поэтому симпатия говорил медленно и отрывисто – не  сделай я этого, взял бы держи себя обузу в десятки, а то и в сотни раз тяжелей.

— Автор можем решать что тяжело, а что нет, сколько благоугодно, времени много – процедил, вмешавшись в разговор, Вернон. Он был раздражен, однако, всеми силами, старался держать себя в руках – пуля через пулемета пробила панель приборов, а осколки от последних взрывов разбили мракобесный борт капсулы капота и разворотили там все, Минди с места без- сдвинется,  даже не замурлычет. Так что у нас кончайте уйма времени, когда мы ночью, будем шататься по части улицам, охваченного войной города. Ferfluchen[3].

— Нельзя нам никуда направлят, и машину нужно ремонтировать – смиренно и ровно продолжал Барнс, достав с нагрудного кармана свой платок, он бережно стирал осевшую возьми сапогах пыль – нужно найти, где укрыться, иначе мистер Грейс эту Никс не переживет, да и наша новая попутчица тоже. Машину протолкаем до самого той подворотни, там и осмотримся, и обдумаем дальнейшие действия. Мистер Грейс, прошу, приглядите по (по грибы) нашей гостьей в салоне.

Шольц и Барнс, словно два вьючных мула, стали заставлять додж к ближайшему закоулку, который ранее определили, как самый безопасный. По разбитой мостовой машина шла неохотно, на свет не глядел бы и неряшливо, переваливаясь с боку на бок. Мало несчастий, яко и правое переднее колесо оказалось пробитым, спустило, и мешало на человека метру продвижения, будто Минди упиралась и не хотела совершать моцион пешком с двумя этими джентльменами. Миновав каменный свод арки, додж вкатился умереть и не встать двор, с четырех сторон окруженный развалинами невысоких домов. После этого же, среди слякоти, грязи, перерытой тяжелыми колесами грузовика, вновь дымящегося после недавнего взрыва, стояла большая железная проскений, которую местные использовали, по всей видимости, как сенник. Ее высокие трехметровые ворота были настежь распахнуты и изогнуты в нескольких местах, а среди, в полутьме проглядывались тюки, набитые соломой. Тут было немерено места, чтобы укрыться самим, и спрятать машину.

Дождь крупными каплями барабанил согласно жестяной крыше, глухим ритмом разливался внутри сарая. Руками малолетка, не открывая глаз, нащупала под собой соломенную перину и сжала в хваталка пучок сухой травы. Детский ум не пытался разобраться какой) (черт, ему просто нужны были доказательство того, что симпатия существует. Она лежала на спине и смотрела вверх. Помаленьку, к перестукиванию дождевых капель присоединились завывание ветра, протискивающегося посредством щели в основании сарая, позвякивание железных цепей, раскачиваемых тем самым ветром и смутное бубнение человеческого голоса. Стараясь не привлекать внимания и не отрываясь ото своего соломенного убежища, девочка, попыталась осмотреться вокруг. Прохудившиеся жестяные стены, распахнутые открытый и перекошенные ворота, были странно привычны ее юному глазу. После широкую арку ворот в сарай проникал лунный свет, форма угрюмых развалин и маленький кусочек звездного неба. Оттуда но доносился свежий запах проливного дождя. Как ни дико, ее не манил этот запах свободы. Жестяная короба, после последнее время, стала вызвать больше теплых ассоциаций, нежели этот простор, под открытым небом.

В помещении находилось три человека. Водан из них сразу привлекал к себе внимания. Трудно было обтолковать его в подробностях, не поднимая головы. Он громко суетился, перекладывал инструменты, насвистывал какую-в таком случае радужную мелодию, и, казалось, общался с невидимым таинственным собеседником, равно как ребенок с выдуманным волшебным другом, с которым он говорил более чем нежно, ласково, с особым доверием. На нем была светлая гомоклиналь, как песок на берегу местного рыбачьего озера, испачканная черными пятнами, чухло в темноте было лишь силуэтом из которого выделялся солидного размера носопырка, который он периодически опускал под капот перекошенного автомобиля. Только-только левее, у самых ворот, виден был еще один беспроглядный силуэт, едва различимый, из-за яркого лунного света. Симпатия сидел на земле неподвижно, источая клубы серого дыма, точно бы дремлющий вулкан. Дым обволакивал его фигуру целиком, и с прохладцей растекался по всему помещению. В мерцании лунного света и темной тишины, сие создавало в голове ребенка все новые и новые магические образы, тем временем сковывающие и будоражащие воображение. Совсем у самых ее ног зашевелился паки (и паки) один участник этого ансамбля. Его можно было важнецки разглядеть даже отсюда. Острые скулы, побледневшие от холода и покрытые черной щетиной, длинная черная фелонь с высоким воротником, скрытая под пыльной военной формой и блестящие в лунном свете маловыразительно-зеленые глаза, сосредоточенно бегающие по страницам маленькой зеленой книжицы, которую спирт держал перед собой. Тонкими пальцами он перелистывал ее страницы и потрепанным карандашом неупорядоченно вносил пометки то в одной ее части, то в не тот. Всматриваясь в эти маленькие странички, можно было различить вскользь набросанные портреты, изображения невиданных волшебных созданий, без лиц, с непривычными, причудливыми очертаниями тел, с пятого на десятое разбросанные кусочки текста, цифры и пометки, все это яко заворожило девочку. Страх в этом месте стал для девочки сделано привычным, а вот любопытство давно превратилось в невиданный и редкий разносолы.

Она медленно встала, и, на секунду, замерла. Дымящийся сопка) в стороне, у самых ворот пошевелился, но также внезапно застыл, драпируясь в (тогу позволяя ей двигаться дальше. Стоило сделать все пару шагов, и энигматический художник оказался совсем рядом, девочка уверенно села плечо в плечо с ним, опершись на сваленное сено, обхватила колени руками и уткнулась в них носом, мало-: неграмотный поворачивая взгляда ни на книжицу, ни на ее творца.

— Чисто твое имя? – спросил художник, продолжая свое дело.

— Рита – примерно шёпотом, но уверенным и совершенно чистым детским голосом, ответила возлюбленная и тут же добавила – ты пахнешь как смерть.

Николс с интересом заштриховывал край страницы, не обращая внимания на текущий комментарий. Зрачки его глаз быстро и настороженно бегали изо стороны в сторону за острием карандаша, отслеживая каждое его ход. Казалось каждый миллиметр этой работы был настолько важен, как будто даже находится рядом, уже становилось безумно ответственным занятием.

— Мое кличка Николас – все также не отрываясь от кропотливой работы, произнес симпатия. Его голос был странным, словно его тут нисколечко и не было. Только маленькое облако пара, рожденное его словами, доказывало, аюшки? он на самом деле здесь.

— Бабушка рассказывала ми, что, когда ты умрешь, за тобой придет тана. Она схватит тебя быстро и неожиданно, так крепко что-то не успеешь ни вскрикнуть, ни вырваться, обнимет тебя своими тонкими пальцами и хватит держать, пока не донесет тебя до небесных врат. С те тебя встретят ангелы и, если ты был добрым и честным человеком, ведь ангел возьмет тебя на руки, и унесет на поднебесье, где ты вечность будешь счастлив, и у тебя будут по сию пору самые красивые и замечательные вещи, которые ты только сможешь себя вообразить. Там, когда все взрывалось, смерть схватила меня, (на)столь(ко) крепко, что я не смогла даже пошевелится. Было крайне – девочка на мгновение замолчала, и на ее глаза накатились сырость, только на мгновение, затем волнение просто пропало – и я почувствовала ее букет и темноту. Вокруг все загрохотало и грудь сдавило так, отчего дышать было нельзя. Смерть запретила мне дышать. У нее был не что иное такой запах, как возле раненых, во время перевязки, парфюм крови и противной обжигающей воды. Такой же запах как бы от рукава вашей формы.

Карандаш Николаса остановился, а щупальцы начали методично перелистывать странички. Они остановились на изображении огромного шара, отрывающегося ото поверхности земли, удерживаемого массивными цепями. От шара исходили лучи. Было верней всего, что кто-то заковал в кандалы солнце. Под ним, схематически, были набросаны купола башен, бойницы крепостных стен и темное ласа между ними. Художник зачеркнул несколько записей на полях и не вникая в подробности, но аккуратным и красивым почерком, заменил их другими. П резко захлопнул книжицу и закинул голову назад, закрыв глазищи. Около минуты двое сидели в полной тишине, даже маловыгодный смотря друг на друга.

— Потом был свет, броский. Я не могла открыть глаза, но даже так почувствовала данный поток яркого света, как будто кто то, как обухом по темени, открыл дверь в комнату, пока ты еще спишь. И херувим поднял меня на руки, как и говорила бабушка. Симпатия бы сильным, мне казалось, я ничего не вешу, поголовно. От него пахло чем-то сладким, успокаивающим. И я поняла, в чем дело? была хорошей, хотя стало еще обидней. Если я была хорошей, благодаря тому я должна была так бояться и умереть. Почему Бог си странно со мной поступил?

Рита не ждала ответа, возлюбленный говорила сама с собой, на самом деле, уже испокон (веков на ее вопросы никто не отвечал, да и понимала симпатия не все языки, которые ей приходилось слышать ради последнее время. Но скорый ответ заставил ее вызвать голову и посмотреть на своего собеседника.

— Бог ничего невыгодный придумывает, и не следит за каждым из нас в отдельности. Спирт дал нам свободную волю и позволил править и распоряжаться сии миром. Все это – он опустил голову и пристально вгляделся в развалины за створками ворот – все это сделал человек.

— Человечек? – задумчиво подхватила девочка – Я видела много разных людей. Другие были добры ко мне, некоторые нет очень.

Ото этих слов ее губы сильно сжались, пытаясь унять омерзительное и тяжелое воспоминание. Мысли понесли ее в прошлое, меняя образы. Рита старалась высказывать(ся) из них. Зрачки нервно тряслись, стараясь, уцепится так например за малейший намек на счастливое воспоминание, светлый икона. Как только такой образ находился, он тут а распадался с болью и страхом, перемешанным с непониманием.

— Давно ты тут. Ant. там? – мерные и нежные слова священника вырвали ее из плена памяти. Его визг звучал умиротворяюще, а легкая, едва заметная улыбка была искренней и заботливой, взять он и не смотрел на Риту. Николас был взволнован безлюдный (=малолюдный) меньше, просто ему казалось, что любое неуместное, глупое передвижение, могло напугать до смерти это маленькое беззащитное, генерация. Она была сосем худенькой, замерзшей, съежившейся, неуверенной в часть, что вообще тут реально, а что нет. Копна густых хохол закрывала большую часть ее лица и одежды, что предавало этому маленькому существу до этого часа больше умилительной нелепости. Ступни и кисти рук, были покрыты ссадинами и синяками. Не более чем глаза, упорно смотрящие в одном направлении, пугали своей взрослостью и уверенным бесстрашием. Прикрываясь чем внутри этого изнеможенного ребенка живет кто-то опять, куда более сильный чем сам Николас.

— Мы жили после этого всегда. Через пару кварталов отсюда стоял наш четыре стены. Там мы жили с папой, мамой и старшим братом. В настоящее время там только огромная груда камней и досок.

Николас молчал.

— Я помню, кое-когда папа, очень встревоженный, пришел домой. Вначале он весьма ругался с Марком, да так что брат выбежал с дома, громко захлопнув за собой дверь. Потом дьявол поцеловал меня и попросил подождать в комнате. Мама не выходила с спальни уже полчаса. Она была встревожена еще в большей мере, но для нее это было обычным состоянием. Вона то, как вел себя папа немного пугало. Над головой они громко разговаривали, На улице то же. Я отнюдь не видела, но, казалось, что весь город вокруг зашевелился. По части радио диктор сообщил о какой-то «куа-ции» и папулечка выносил из дома вещи в чемоданах, складывая их в машину. Брал и старый и малый, вещи, еду, постоянно кричал что-то маме, кое-что бы она собиралась быстрей, и мне сказал взять безвыездно самое важное. Я убежала в комнату и нашла свою книжку со сказками Андерсона и деревянного дедушкиного коня, которого дьявол мне выстрогал в прошлом году. Еще забрала из тайника тринадцать леденцов, которые выиграла сверху ярмарке. В тот момент это казалось очень важным, и я стояла у аппаратура, забитой вещами, с чемоданами, привязанными к крыше с уверенности в том, чисто я принимаю участие в чем-то большом и шумном и очень ответственном. В сравнении, наш сосед, дядя Серго, делал то же самое, набивал неординарный грузовик вещами и даже мебелью. Он был водителем, и фаэтон у машины был большой, поэтому ему было легче. Ото него всегда пахло машинным маслом, даже когда возлюбленный не работал, а папа, всегда, называл его «эмигрантом», я где-то и не поняла, что это. Наверное, он тоже «эмигрант»? – Рита кивнула в сторону Вернона, фифти-фифти скрывшегося под капотом Минди. Торчащая из машины «половина человека», держи секунду, вызвала у девочки улыбку. Затем в немом вопросе симпатия повернулась к Николасу.

— Нет, это совсем другое – осторожно ответил дьявол и немного повернулся к Рите. Ее надутые щеки упирались в колени, оттого речь казалась немного невнятной и скомканной, но говорила возлюбленная медленно и с паузами, будто подбирая слова из невидимого списка, благодаря этому слушать и понимать ее это совсем не мешало.

— Клеймо так и не было видно, только его следы получай свежем раннем снегу уходили со двора за переломный период на улицу. Папа несколько раз говорил с дядей Серго, показывал получай меня рукой, о чем-то просил. Потом хлопнул его согласно плечу, будто благодарил его за непонятно что, так-таки, хоть дядя Серго был и добрым соседом, с нами их семейство почти не общалась, вообще была достаточно нелюдимой. Их миниатюрный сын даже не ходил в школу, не знаю что же. После их разговора дядя Серго бросил на меня сторона, и я выпрямилась и прижала к себе коня и леденцы, его взгляд был адски тяжелым, и от этого становилось неуютно и чувствовалось что я должна буду натворить что-то очень важное. Папа, тем временем, забежал в усадьба за мамой и велел мне запрыгивать в машину. Тогда я и услышала их впервинку. Небо засвистело очень противно и громко, так что я зажала хлопалки и все пороняла. Потом был грохот и половину нашего на родине разнесло на камни. Меня только воздухом ударило и забросало пылью. С двери пап не выходил, хотя я и кричала. Потом вторая женушка обрушилась.

Николос был в оцепенении. Маленькая девочка говорила об сих событиях с ужасающим спокойствием и хладнокровием. Даже не моргала и до сих пор время смотрела в пол. Видно было, как перед ее взором прокручиваются сии картинки, как слайды диафильма. Но ничто не выдавало и толики страха неужели горя.

— Я плакала, а дядя Серго, закрывая лицо рукой, ото пыли, подошел к нашей машине, посмотрел на меня малую толику секунд, и принялся перетаскивать наши вещи в свой грузовик. Видно, он хотел увезти меня с собой. Он перекидал в хардтоп все что влезло, затем посадил жену с сыном в кабину и уехал. А я стояла немного спустя, смотрела им в след, может они просто забыли меня, зато хорошо и говорили в этот момент очень оживленно. Жена дяди Серго плакала, да он крикнул на нее и все. Они уехали. А свод небес снова засвистело, я закрыла уши ладонями и побежала во задворки мимо дома. Там было папино охотничье убежище, в погребе. Пришлось не пожалеть стараний, счистить снег, но железный люк открылся, и я спустилась ниц. Было темно и сыро, но я много раз спускалась тама с папой. Он хранил здесь все для выезда в зеленое (богатство. Тут были и консервы, и его ружье, и большие рюкзаки, и одежа, много всяких полезных взрослых вещей. Даже маленькая керосиновая динатрон. Я там долго пробыла. Иногда стены тряслись от взрывов, урывками наверху я слышала звуки шагов и машины. Но люк я ни разу далеко не открывала, в основном сидела у маленького огонька и играла с конем либо — либо мечтала о том, как откроется люк, и папа с мамой заберут меня, и ты да я уедем. Консервов было много, ем я мало. Только смотри открывать их было всегда сложно, банки резались и мало-: неграмотный хотели поддаваться. С того времени уже ничего не осталось у меня, лишь только это.

С этими словами девочка достала из кармана один или два грязных леденцов и протянула их Николасу.

— Хочешь?

В этих маленьких конфетках сельный медик Николас Грейс увидел все то что возлюбленный ненавидел в этом месте. Но и то, что заставляло его восставать каждый день и делать свою работу. Дрожащей рукой симпатия взял один леденец и поднес к лицу, разглядывая его глянцевую сахарную неосновательность. И его воображение снова начало рисовать ему картины мифических образов. Сосучка в его руке — это сердце самой земли, и он, словно индонезийский богочеловек, должен вернуть его на место и выдержать роль жизнь в этом умирающем мире. Священник сжал его в кулачок и убрал в карман кителя.

— Не хочешь? Думаешь он пошлый и невкусный? – с неподдельным любопытством подняла на него глаза Рита – твоя милость не думай, он очень сладкий, а грязь можно общедоступно выплюнуть.

— Нет, я просто люблю оставлять самое вкусное для потом – улыбнулся ей Николас – для него этот малюсенький подарок был как глоток той самой надежды. В этом маленьком человечке дьявол видел просто несгибаемую силу веры и воли, которой собственноручно (делать), как ему казалось, постепенно лишался.

— Однажды люк открылся самостоятельно.

[1] С немецкого «Доброе утро».

[2] С немецкого «маленький друг».

[3] С немецкого «проклятье».

Параллель

  • 30.01.2018 16:51

Линия

(Деформируй своё сознание вместе с нашими героями)

ГЛАВА 1

 

Сие было в Бааскуде. Забросили как-то туда наших российских бойцов в целях выполнения опасной и жёсткой операции. Их задача состояла в волюм, чтобы убрать главу одного крупного наркокартеля. Как и надлежит быть, всё было хорошо до определённого момента, нет-нет да и они уже были на финальной стадии своей миссии – одного с наших заметил враг. Подняли тревогу. Их начали брать в кольцо и открыли огонь на подавление. Стояла адская жара, небольшая пучок наших бойцов, укрывшись в каком то доме на первом этаже отстреливалась с врагов не один час. В общем, миссия была провалена еще, и им каким-то чудом нужно было эвакуироваться из того места, но их окружили. Это было жёстко, вражеские снайперы путем окна подстреливали наших, растекались лужи крови, на полу куски плоти и мяса. Российские бойцы без- сдавались до последнего, и тут через окно залетела к ним боеприпасы — упала в углу здания. Произошёл взрыв, всех наших положили. Вследствие несколько минут враги выбили дверь здания и зашли группой людей с 10 человек. Они делали контрольные выстрелы в тела российских бойцов. Плечо к плечу окна они увидели, что один всё ещё шевелится. Некто был в сидячем положении, оперевшись спиной на стену. Враги направили для него оружие, дабы закончить всё это, но здесь произнёсся звук: «Стойте». После чего они разошлись в стороны и к нашему бойцу подошёл их доминирующий, которого нужно было убрать. «Я сам это сделаю, хочу бросить взгляд ему в глаза перед смертью» сказал он. «Ну ну-кася паскуда!» ответил ему наш боец, почти захлёбываясь кровью. Симпатия достал золотой пистолет из-за спины, присел держи корточки и приставил дуло к голове нашего героя. «Страшно?» спросил спирт. «Это тебе надо бояться» в ответ ему. «И поэтому же? Ах… Хотя не важно, прощай» сказал главарь наркокартеля. В тот момент, наш отважный боец вытащил руку изо-за спины, в которой была граната. Со словами: «Вот отчего!», дёрнул чеку. Взрыв! Все, кто были в здании получи и распишись тот момент – погибли, включая цель нашей храброй российской группы.

 

Со словами: «Вот такие вишь дела… Ну а потом пошли титры», поставил кружку с чаем в столик Антон.

«Дааа… Концовка вроде неплохая» ответил ему Юра, сидевший по вине столик напротив в одном из купе вагона.

«Согласна. Да мы с тобой вместе смотрели это кино, хотя такой жанр ми не нравится» добавила жена Антона, Юля.

«И словно он уговорил тебя с ним это посмотреть?» спросила хозяйка Юры, Настя.

Юля: «Да решили просто устроить концерт кино, а тут новинка вышла в хорошем качестве» и обняла Антона.

Тоня: «Ну, а под пивасик с рыбкой фильм вообще зашёл отлично» и улыбнулся.

Юра: «Согласен. Надобно(ть) будет нам тоже как-нибудь устроить такой сумерки. Да? Родная?» и обнял Настю.

Настя: «Я не против».

Антонка: «Мы же, сколько уже в браке? Года 3 – равно как как и вы, почти в одно время женились ведь. Иногда такие вечера очень расслабляют, я бы сказал – уютно бери душе становится».

Юра: «Сказал, как старпёр какой-так. Как будто тебе лет 40-50 уже, нам сумме по 25».

Юля: «Почему сразу – как старпёр? Правильные добро говорит».

Настя: «А вот я с ними согласна» и смотрит получи Юру.

Юра: «Ладно – ладно. Я тоже согласен».

Антон: «Кстати, вас не задумывались детишек завести?» и смотрит на Юру с Настей.

Настя: «Как в воду вероятно, собирались это обсудить после нашей поездки».

Юра: «Да. Немедля съездим к нашему третьему корефану детства, тем более дьявол уже давно нас звал к себе в Москву – повидаться, потусить, в общем отдохнуть».

Юля: «Вот но совпадение! Мы тоже. Создаётся такое впечатление, что ваша сестра за нами повторяете или мы за вами» и посмеялась.

Антонка: «Вот только жалко, что у них не будет бабушки и дедушки…».

Юра: «Да… Понимаю, во вкусе и у нас…».

Юля: «Вот говорю же, ещё Водан пункт нашего сходства» и немного задумалась.

Настя: «Давайте далеко не будем вспоминать ту проклятую аварию?».

Все ей в отчет. Ant. вопр: «Да хорошо, не будем о грустном».

Юра, обратившись к Антону: «Слушай, я отнюдь не знаю, откуда ты накопал столько деньжат, чтобы забашлять этот отдых, но хотел сказать по-человечески аття от нас с Настей. Мы давно хотели выбраться куда ни на есть-нибудь, отдохнуть, но то нету времени, то финансовые проблемы. В общем, ни одно беспричинно другое» и пожал ему руку по-братски.

Настя: «Да, потому что вам ребята. Тут думаешь о простом хотя-бы отдыхе сверху пару дней, а вы нас на целый месяц в Москву, поездом! Прикольно, Россию повидать. А то засиделись мы во Владивостоке».

Тоня: «Да бросьте вы. Мы же хорошие друзья, на случай если есть возможность – почему нет?».

Юра: «Логично. Если неважный (=маловажный) секрет – откуда бабосик? А то мы же знаем, идеже вы работаете с Юлей. Чтобы такую поездку оплатить, пусть будет так ещё и за кого-то сверху, тебе лично Антоха пришлось бы заниматься года 2 и не тратить денежку».

В ответ ему: «Пусть сие останется моей маленькой тайной?».

Юля: «Во-во! И ми тоже не хочет говорить» и присматривается к нему.

Юра: «Скажи сущность, проблем от этого не будет?».

Антон: «Не переживайте авоська и нахренаська, всё хорошо. Честно!».

Настя: «Ну тогда ладно. А настоящий ваш старинный друг – вообще нормальный? Или у него очищать какие-нибудь особенности характера?».

Юра: «Да милая, стандартный. Мы втроём в детстве такие дела мутили, да и заключая были как не разлей вода, но потом они с матушкой переехали в Москву и диалог только через интернет».

Антон: «Да… Во времена были классные, беззаботное детство».

Юля: «Ну синь порох, мы уже в пути 3 сутки, осталось 4 и увидитесь со своим корефаном. Меня и Настю познакомите с ним, да что ты и оторвётесь за все годы разлуки. В конце концов – у нас единый месяц отдыха!».

Юра говорит Антону: «Кстати бро, сие ты правильно сделал, что поездом решил добираться тама, а то не нравятся мне эти самолёты, если не за страх, в новостях только и слышишь – тут упал, там упал и.т.д.».

Антоний: «Ну так ведь это я! Хотя самолётом в гигантское численность раз меньше на дорогу времени убивать».

Юра: «Так-в таком случае оно да, но где 100% гарантия, что как в наш перелёт что-нибудь не случится, и мы невыгодный упадём?».

Антон: «Нет гарантий, да и вообще – давай закроем эту тему».

Юра: «Согласен».

Тутовник Настя прилегла и начала рассуждать вслух: «Значит, что автор этих строк имеем? Две молодые семьи, не имеющие родителей и детей, едут 3 кальпа в вагоне купе поезда, который направляется в Москву?». Все посмеялись и Юра говорит: «Милая, зафигом это было подытоживать?».

Настя: «Да не обращайте внимания, сие я так. До сих пор немного просто не верится, что же мы едим отдыхать».

Антон: «Дааааа! За отдых!» и поднял кружку с чаем, намекая – давайте чокнемся после это. Все поддержали его и сделали по последнему глотку, таково как он закончился.

 

ГЛАВА 2

 

Юра: «Ух, чисто-то чаёк закончился, схожу-ка я за горячей водичкой в ход. Давайте кружки».

Настя: «Да сиди милый, давайте я схожу, без затей заодно в туалет хотела забежать» и начала собирать их.

Антя: «А почему бы и нет, ещё по кружечки и получай боковую, а то уже вечер…».

После того, в качестве кого Настя собрала все кружки, она открыла дверь и вышла в пергола. В момент открытой двери купе осветило немного белым светом. Проем закрылась.

Юля: «Ребят, вам не показался странный покойник свет?»

Антон: «Родная, что странного? Сейчас вечер, наш брат движемся, по пути попадаются зажжённые фонари».

Юра: «Да, сие логично. Так что Юль не реагируй так получи и распишись это».

Юля: «Ну хорошо» и откинулась на лежанку.

После буквально минуту, Настя во взволнованном состоянии открыла калитка и говорит: «Друзья, по-моему это не нормально». Отделение осветилось белым светом от окон в коридоре.

Антон: «А идеже кипяток?».

Юля: «Да какой к чёрту кипяток! Смотри» и подошла к окну в коридоре, глядя на белую мглу.

Юра: «Что вы панику разводите?» и открыл занавески у окна в отделение.

Всё помещение осветилось белым светом. Антон, смотрел бери это и сказал: «Да это обычный густой туман. Околесица сверхъестественного».

Настя: «Даже в мега густом тумане видны как минимум какие-нибудь силуэты в дали, а тут вообще ничего не имеется. Как будто за окном тупо напускали белого дыма».

Юля: «Я с ней согласна, архи похоже на тот дым, который у нас во Владике с Теплоэлектроцентраль трубы идёт».

Юра, обращаясь к Антону: «Бро, а они согласно сути правы. Странно как-то это».

В ответ ему: «Блин. Недурственно, Насть ставь кружки на стол, и пошлите вместе к проводнику сходим. Спросим фигли это за хрень, может это нормальное явление в определённой проезжей зоне».

Настя: «Хорошо».

Юля вышла первая изо купе в коридор и видела, как он весь освещён белым светом через окон, говорит: «Да… Ребята, сейчас же вечер? По-человечески? Но у меня ни хрена не складывается такое ощущение». Дальше этих слов, Юра посмотрел на свои наручные хронометр и сказал: «У меня вообще что-то время остановилось бери 20:30 и не двигается дальше».

Настя: «Что-то ми как-то паливо становится немного. По поводу часов – может у тебя батарейка сдохла?».

Юра: «Да отнюдь не может такого быть, специально менял перед поездкой. Странно».

Антя, идя последним, сказал: «Друзья, мне одному кажется либо — либо и вправду людей что-то нет?».

Юля: «Да-а то как же, это тоже как-то ни есть хорошо. Здорово, давайте допросим проводника – может всё объяснит». Наши герои подошли к тамбуру, около с которым находилась дверь от первого купе в их вагоне – после того было рабочее место проводника. Юля постучала – нет ответа. Юля постучала подольше – недостает ответа, посмотрела на своих друзей с таким выражением лица, дамба ну что будем делать?

Юра: «Стучи сильнее!». По прошествии чего, она долбила в дверь и ногой, и руками, и при этом опять-таки кричала: «Эйййй! Там есть кто-нибудь?». Всё в равной мере. Ant. неравно, после этих действий, не было никакой реакции. Раз уж на то пошло Юля сказала: «Почему-то мне кажется, что потом его нету – также как и остальных людей» и облокачивается сверху дверь. Она оказалась не заперта и в момент, когда симпатия облокотилась на неё – дверь отъехала в сторону и наши герои увидели семечки купе, освещённое белым светом от непонятной субстанции вслед за окном.

Настя: «Твою же мать! Да что в этом месте происходит? Где все?» испытывала панику. Юра, обнял её и сказал: «Милая, спрячь рога. Мы во всём разберёмся, обязательно!».

Антон: «Слушайте, предлагаю пробежаться за всем купе, может где – кто есть?».

Юля: «По-моему маза не даст результата, но попробовать стоит. Давайте распределимся и вперёд». Истечении (года) этих слов, они взяли себе каждый по 2-3 отделение и начали их проверять, во время поиска людей они кричали: «Эй! В этом месте есть кто-нибудь? Людиииии?! Аууу! Отзовитесь!». Все помещения были открыты как и как и купе вожатого. И все они были освещены белым светом. Впоследствии поисков они собрались в коридоре возле своего купе. Юра: «Ну что-нибудь? Я так понимаю у всех одна картина – помещение пустое, серебристый свет?». Все ему в ответ: «Да…».

Юля: «Это сделано не в какие рамки не лезет! Нужно понять – какого хрена происходит!». Наши герои тихо начинали испытывать волнение от непонимания происходящего. Антон взял ради руку её и сказал: «Милая, разберёмся. Всё будет хорошо».

Настя: «Ребята, а на случай если такая хрень происходит только в нашем вагоне? Давайте разделимся ровно по двое и в соседние вагоны на разведку?».

Юра: «Отличный очертание, родная». После этого, Антон с Юлей пошли в один вязание, чтобы перейти в другой вагон, а Юра с Настей в другой. Совершенно через 10 минут они встретились снова у своего кузов, зашли в него и присели.

Юра: «Дайте угадаю? Закрыто, хер пройдёшь?».

Антон: «В точку, бро».

Настя: «А вам пытались покричать? Или постучать? Ну хоть что-нибудь выкинуть?».

Юля: «Ну конечно, не делай из нас недоумков. Кричали – пропал ответа, тарабанили – не какой реакции, хотели выломать дверка, но она оказалась крепкая зараза».

Настя: «У нас аналогичная эксцесс…».

Юра: «Это что же получается? Мы один в вагоне, в котором куда-то пропали все люди и ради окном непонятная белая субстанция?».

Антон: «Снова в точку, бро» и посмотрел в пауза, задумался.

Юра: «Что залип? Антон?».

В ответ ему: «Да во думаю, что же это может всё-таки являться. Может это просто густой дым, туман, какие-в таком случае испарения… Я не знаю. Давайте откроем окно?».

Настя: «Ты с ума сошёл? Даже если не вздумай! Выкинь такие мысли из своей головы!» перепугалась через такого предложения.

Антон: «Почему нет? Посмотрим, что перестаньте…».

Юля: «Милый, давай завязывай с такими предложениями. Отнюдуже ты знаешь, что это хрень за окном безлюдный (=малолюдный) ядовитая? Что она нас не убьёт, если попадёт семо?».

Юра: «Бро, я бы тоже хотел узнать, что полноте. Но Юля вещи говорит! Я их поддерживаю, окно отнюдь не открываем».

Антон: «Как мы тогда узнаем, что сие? Эх… Ладно, послушаю вас».

Как только они закончили сей разговор, в этот момент поезд значительно ускорился.

 

Господин 3

 

Настя: «Ваааах! Все это почувствовали?».

Юля: «Если твоя милость про то, что мы начали набирать скорость – в таком случае да».

Юра: «Ох чую я, не к добру это…» и непроизвольным взглядом посмотрел бери часы.

Антон: «Что? Так же стоят?».

Юра: «Да, 20:30. Достаньте телефоны». Хана вытащили свои мобильные, положили на стол. Они безграмотный включались вообще никак.

Настя: «Знаете, я даже не удивлена – что так они не работают».

Юля: «Да, тут слишком отбою) странной хрени происходит».

Юра: «Ребята, я отказываюсь во кончено это верить. Может это какой-то тупой надувательство или вообще сон?».

Настя: «Если бы это был подковырка, то это как нужно было бы за морочиться? А как же и кому вообще такое нужно было бы? А по поводу сна – врятли, постоянно слишком натурально. Главный вопрос – почему мы ускоряемся? Никак не хотелось бы сойти с рельс».

Юля: «Я с тобой согласна».

Антонка: «Кстати, друзья. Вы заметили, что за последнее час(ы) с момента, как это всё началось – мы ни разу далеко не поворачивали некуда? Как будто мы едим тупо за прямой дороге и всё?».

Юра: «А ты прав, я (то) есть-то не придавал этому значения. Но это полюбому неважный (=маловажный) с проста и это пугает, если честно».

Наших героев одолевали перепуг и паника. Спустя минут 10 обсуждений и размышлений Антон решил возговорить: «Друзья, я уже не знаю, что думать но…».

Юра: «Что однако? Говори уже, если у тебя есть хоть какая-нибудь идея».

Антоша: «Я не уверен, но вдруг это всё происходит изо-за предмета, который я спрятал в вентиляции нашего купе впереди отправкой с Владивостока…».

Юля: «Чтоооооооооо? Что ты немедленно сказал!?» испытала шок.

Юра: «Бро, ты дебил? Фигли за предмет? Давай рассказывай. Вдруг на самом деле, буква хрень виновата».

Настя: «И с подробностями. Если выяснится, какими судьбами это происходит из-за тебя, я тебя прям шелковичное) дерево замочу!» испытала большой выплеск агрессии.

Юра: «Родная, как ни в чем не бывало. А ты рассказывай» и посмотрел на Антона.

Антон: «В общем, ваш брат меня спрашивали откуда у меня появился бабосик на эту поездку – приближенно вот, одним обычным вечером я сидел, копался в интернете, туда-сюда особенного, читал новости, играл в браузерные игры и.т.д. Тут ми на почту пришло письмо от неизвестного отправителя, в котором говорилось, что-что мне повезло и я мол счастливчик, т.к. меня выбрала лотерея. Ми предложили следующее – если я хочу получить крупную сумму денег, которой ми хватит не работать лет 10 и просто наслаждаться жизнью – ми нужно согласиться на их условия, в которых сказано, отчего мне придёт по обычной почте посылка с предметом, какой-никакой надо будет спрятать в купе вагона, находящееся по середине. Допустим и конечно отправиться самому в этом купе в Москву».

Юля: «Да твоя милость охренел!» испытывала шок.

Юра: «Успокойтесь. Бро, ты возможно ли не понимаешь, что это всё лохотроны, спамы и.т.д.?».

Антя: «Конечно понимаю, но письмо было написано так тонко и грамотно, что я подумал – а почему бы и нет? Потом я вспомнил насчет нашего корефана, который нас давно уже зовёт к нему тама. Ко всему прочему я подумал про нас четверых залпом, вместе отдохнуть, расслабиться, прокатиться в конце концов по России. И я согласился».

Юля: «Ты потерянный дебил! Это даже по письму понятно, что какая-в таком случае мутная схема».
Настя: «Да хватит. Что дальше было?».

Тося: «В ответном письме – я согласился. Задал им ещё парочку вопросов, подобно почему именно в Москву? Почему на поезде? Почему в кузов посередине надо прятать предмет?».

Юля: «Блин, а ты малограмотный подумал своей головой, что это может быть подсказка, допустим?».

Юра: «Юляяяяяяяяя, успокойся! Сейчас нужно во во всем разобраться, а не пилить его. Антоха, они тебе ответили?».

Антоша: «Да, пришло ещё одно письмо, в котором говорилось, что такое? через пару часов на мой счёт упадут денежка, а посылка придёт завтра. На мои вопросы – они безвыгодный дали ответа».

Настя: «Почему-то я не удивлена, словно они не ответили».

Юля: «В какую жопу твоя милость нас втянул…».

Юра: «Спокойно ребята. Расскажи, как будто было в посылке».

Антон: «Как они и обещали, на нижеупомянутый день с утра около двери своей, я обнаружил коробку небольшую, идеже-то сантиметров 30 на 30. Занёс её в жилище. Открыл и увидел этот предмет».

Настя: «На что спирт был похож?».

Антон: «Да ни на что. Самолично по себе маленький, на полкоробки где-то. Какая-ведь круглая подставка, на которой панель, таймер, куча кнопок и сверху всего этого – какой-то шар. Всё».

Юра: «Что-ведь херня какая-то. Но явно не бомба» и посмотрел получи и распишись Юлю.

Юля: «Молчу – молчу… Больше в коробке ничего безвыгодный было?».

Антон: «Вы не поверите, но была письмо. В ней было сказано, чтобы я вас взял с собой» и смотрел бери Юру и Настю.

Настя: «Чего? Мы тут вообще притом? Откуда про нас узнали?» в недоумении.

Юра: «Очень странно».

Тоня: «Я чуть-чуть удивился, но особо не предавал этому значения, ибо что знал, что у меня на счету лежит громада бабла и надо-то всего прокатиться 7 дней на поезде и отдохнуть».

Юра: «Бабки меняют людей».

Антоха: «Ну собственно, а дальше вы знаете – я вам позвонил, до сих пор сказал, предложил и мы отправились в путь».

Юля: «Так вишь почему ты не хотел говорить мне, откуда у тебя бабос появился…».

Антоша: «Да. Я знал, как ты отреагируешь. Прости милая».

Юля: «Ладно ближний, мы всё таки семья. Будем выбираться из сего говна».

Юра: «У меня вопрос. Ты сказал, как будто письмо пришло от неизвестного отправителя. А на самой коробке было подобно как-нибудь? Ну там адрес или ещё что-нибудь такое?».

Антоша: «Ничего не было, кроме одного – справа на ней было написано «FiMatLab». Я подумал, зачем это логотип наверно их и решил пойти прогуглить – с кем я имею дело».

Настя: «И?».

Антоша: «Информации почти про это не было, только в таком случае, что это типа какой-то научный институт, фигли-то там связано с физикой и.т.д.».

Юра: «Не сайта, отнюдь не телефонов, не адреса?».

Антон: «Нет. Ну я и подумал, как эта хрень, которую мне прислали очень похожа в какое-то научное изобретение. В общем, я не заморачивался».

Настя: «А стоило бы… Складно, это не даёт нам всех ответов, но так например что-то. Куда ты там говорил, спрятал эту херню?».

Пространный: «В вентиляцию» и указал пальцем наверх, на решётку.

 

Главнокомандующий 4

 

После его слов, Юра поднялся на следующий ярус, чтобы дотянуться до вентиляции и снять решётку.

Широкий: «Простите друзья, если это из-за меня. Более всего не когда не буду соглашаться на всякие сомнительные предложения, пусть заработать».

Настя: «Да тебе то что. У тебя не откладывая, как я поняла, бабосика хватит не на один годик шикарной жизни».

Юля: «Агаааа, шикарной… Если бы паки (и паки) знать, где мы находимся и как выбраться».

Юра: «Пусто! Шелковица Пусто!».

Антон: «Как? Должно быть там» и привстал в среде койками.

Юра: «Ну смотри сам» и отодвинулся, чтобы Антоний увидел. После этого, поезд стал значительно быстрее колесить. От чего по инерции Юра свалился со второго яруса сверху пол, а Антона откинуло к стене на первом ярусе.

Настя: «Да какого хрена!?» в полном возмущении.

Юля: «Мы с такого рода скорость – не взлетим случайно?».

Наши герои помогли Юре оправиться от болезни и посадили его на первый ярус.

Антон: «Не знаю, делать за скольких на счёт взлетим или нет, но это неприкрыто уже не скорость обычного поезда».

Юра: «Да… Чувствуется. Сейчас к стенам притягивает немного…».

Когда Юра падал со второго яруса, дьявол ногой зацепил куртку Антона, которая упала на настил. Из неё выпало два письма – их увидела Юля, следом чего она сказала: «А это ещё что такое?».

Настя: «Где?». Юля подняла их и показала остальным. Юра посмотрел получи и распишись Антона со словами: «Бро, может хватит уже тайн а ? Дайте говори, что это за письма? И почему на них логотип «FiMatLab» а? Равенство – не думаю».

Антон: «Клянусь вам, друзья мои! Без обмана не знаю, каким образом они попали в мою куртку. Поверьте ми!».

Настя: «Вроде говорит искренне».

Антон: «Я вас уверяю, что такое? не вкурси про эти письма. Мне самому пожалуйста, что там».

Юля: «Тогда давайте разбираться, подсаживайтесь ближе к столику».

Присевши за него, Антон сказал: «Я вспомнил!».

Юра: «Что?».

Тоша: «Возможно эти письма мне подбросил тип на вокзале закачаешься Владивостоке. Потому что, когда я приехал раньше вас, ради спрятать ту херню в купе – я шёл по перрону, глядючи в телефон. В один момент со мной столкнулся какой-так мужик, буквально на несколько секунд. Он даже никак не извинился и пошёл дальше, одет был так неприметно – пуховик, кепка, джинсы. Я торопился, чтобы успеть своё дело поперед вашего прибытия. Я думаю, именно в этот момент мне их и подбросили».

Юра: «Вообще логично».

Юля: «Ну вот-вот посмотрим, что тебе подбросили».

Она держала в руке пара письма, на них обоих был логотип «FiMatLab» и подписи — сверху первом письме: «ваша цель», на втором: «дополнение». Постоянно согласились, что вскрывать надо первое.

Открыв его, они обнаружили свёрнутую бумагу. Развернули, и затем был следующий текст: «Добрый день, ночь или утро – пишущий эти строки не знаем, какое у вас сейчас именно время. К примеру сказать так – вам посчастливилось участвовать в одном эксперименте. Он принуждён был начаться на третьих сутках вашего пути в Москву. Ваша основная головоломка – это, если вы вернётесь в настоящее измерение, в Москве вы встретят агенты нашей компании и увезут в лабораторию, где ваша сестра нам должны будете рассказать во всех мельчайших подробностях – что-что вы видели? Что вы ощущали? Где вы во всех отношениях были? В общем, абсолютно всё». После того, как наши герои сие прочитали – их охватило несколько чувств сразу – страх, замешательство, недоумевание и конкретный шок. У них появилось просто гигантская скопление вопросов, на которые они хотели знать ответы.

Настя: «Чтооооооо? Чтоооооооооооооо? Каком до сих пор на хрен эксперименте?».

Юля: «В настоящее измерение? Как будто? А мы где тогда?».

Юра: «Мне не нравится красивые слова – если вы вернётесь!».

Антон: «Друзья, это наверно экий-то масштабный розыгрыш от этой грёбанной компании. Я отказываюсь в сие верить».

Настя: «Я… Я… Я… Даже не знаю, что сказать».

Юра: «Это не мешает переварить…».

Юля: «Так. Давайте попробуем хотя бы с трудом-чуть успокоиться».

После её слов, наши герои сделали невозмутимый вдох-выдох.

Юра: «Что будем делать?».

Юля: «Давайте откроем на втором месте письмо. Вдруг там есть что-то полезное».

Антося: «Да давай милая, вскрывай».

Как только они собрались сие сделать, скорость поезда увеличилась во много раз. Нашим героям ранее приходилось держаться за столик, поручни, лежанки, чтобы их малограмотный снесло к стенам силой притяжения от гигантской скорости.

Начальник 5

 

Юля вскрыла второе письмо, которое было красноречиво толще, чем первое. Развернула несколько бумаг на которых был причитающийся текст: «Это письмо на тот случай, если автор этих строк ошиблись с расчётами, и вы не вернётесь в настоящее измерение. Наша сестра тогда не знаем, что с вами произойдёт, и где ваша сестра будете именно, поэтому тут объясняются абсолютно все вопросы, которые вас по любому пришли в голову:

 

Кто мы такие? Я секретная компания «FiMatLab», основные наши направления – это астрофизика, квантовая мордень, квантовая механика. И ещё мы захватываем много других аспектов и отраслей.

 

Благодаря чего секретная? Потому что порой, чтобы достичь прогресса или — или положительного результата в том или ином направлении – нужно влачить вот такие незаконные эксперименты, в котором сейчас участвуете ваш брат. Поэтому о нас ничего и не обнаружил в интернете Антон.

 

Нежели мы занимаемся? По результатам различных экспериментов в разных направлениях – наш брат получаем опыт, благодаря которому, можем изобрести что-ведь новое, более уникальное, вывести человечество на новый ступень развития.

 

Что за предмет спрятал Антон? Возлюбленный называется «ПарТел» версии 1.0.

 

Что он делает? Некто собирает квантовые частицы, пространство и время в определённом небольшом радиусе образ действий и перенаправляет в случайную параллельную вселенную ровно на 4 суток, сие если по нашему времени. Собственно, почему таймером было фиксировано, что ваш эксперимент начнётся на 3 сутках в пути, так чтобы к 7 вы прибыли в Москву уже в нашем настоящем измерении, идеже вас встретили бы наши агенты. Вы бы нам целое рассказали, объяснили, мы бы открыли и что-то поняли одну крошку о новой параллельной вселенной.

 

Как бы вы вернулись? Скорехонько всего, вы уже заметили, что в вашей вселенной не водится спрятанного предмета в вентиляции, это потому что он остаётся в настоящем измерении, чисто нам и даёт возможность вернуть вас с вашими новыми знаниями. Известно, если вы выживите, ведь ни кто точно безграмотный знает, куда именно вы попадёте.

 

Почему отделение? Почему вагон? Почему поезд? Всё просто, из-вслед радиуса действия «ПарТела». А по поводу поезда, это скромно в вашем случае так получилось, эксперименты должны проходить в таких местах и в такое досуг, чтобы не привлекало ничего внимания. Чтобы люди думали, что же всё идёт своим обычным чередом.

 

Почему как вы? Потому что, если мы просчитались, и вы никак не вернётесь – по вам ни кто не будет скорбить и вам не будут ждать. Близких у вас нет, детей да и только, родителей нет, братьев, сестёр и.т.д. Вы идеальные кандидаты.

 

Антоша: «Фааааааааааааааааааааааак! Твою мать! Говно! Аааааааа!» он был в гневе.

Юля: «Это целый трындец! Лучше бы второе письмо не читали».

Юра: «Мой вторая вселенная отказывается в это верить…».

Настя: «Ни каждый толк способен это понять и осознать».

Антон: «Получается – мы неотложно в какой-то случайной параллельной вселенной?!».

Юра: «Да».

Широкий: «Да блин! Это даже звучит, как бред! Ох батюшки!».

Юля: «Бред – ни делирий, как ты ещё это всё обьяснишь?».

Антон: «Не знаю….».

Настя: «Интересно, когда-нибудь нас обратно выкинет в настоящее измерение? Когда пройдут сии 4 суток? Тут то часы стоят, мы не знаем, как прошло именно времени».

Юля: «Не знаю, как я поняла – нам приходится всё запоминать, что здесь происходит и когда нас телепортнёт наоборот – нас встретят агенты этой грёбанной компании, там им полно расскажем и пошли они в жопу!».

Юра: «Не забывай, нас повезут до сей поры в какую-то лабораторию – это во первых, а во вторых – отнюдь не будь такой наивной, думаешь нас реально после не (более этого отпустят и скажут, мол идите живите дальше».

Антоха: «Во-во, по любому ещё какие-нибудь опыты будут ставить».

Настя: «А давайте где-то, как я поняла – мы должны будем появиться в своём отделение, только в настоящем измерении, а там просто тупо сбежим, (сих за нами не придут».

Юра: «Идея может возыметь действие, только если нас не примут во время появления там».

Антоня: «Больше нам ничего и не остаётся, как надеяться. Яко что, если что сразу бежим, а куда – это за ходу дела решим!».

Все согласились с этим решением. Юля держалась вслед стол и смотрела в окно, сказала: «Ребят, так может кто такой-нибудь понял, что это за херня за окном?».

Настя: «Я мало-: неграмотный учёный, но с учётом того, где мы находимся – слыхать, в этой вселенной — мир выглядит именно так, а может и ни на лепту мира не существует и это его первоначальный образ».

Юля: «В твоих словах вкушать какой-то смысл вроде».

Антон: «Я могу вознамериться, почему мы дальше вагона выйти то не могли. Помните, в письме писалось ради радиус действия, вот видимо это границы его».

Юля: «А какими судьбами тогда сюда забросило ни всех людей? А именно нас четверых».

Юра: «Как выразилась моя краля, я не учёный, но возможно «FiMatLab» настроило этот коллекция на наше ДНК. Почему в посылке была записка, в которой написано было насчет нас с Настей – это же всё не просто беспричинно, а как я понял это компания могущественная. Другого более логичного ответа я безграмотный вижу».

Настя: «Нуууу вообще звучит рационально».

 

Первоприсутствующий 6

 

Сразу после их разговора, скорость поезда усилилась что-то около сильно, что держаться уже не было сил. Настю, Юлю и Юру прижало к стене получай первом ярусе, Антона на втором. Сила притяжения была до такой степени мощной, что они не могли шевелиться.

Антон: «Народ, в чем дело? происходит?».

Юра: «Хороший вопрос, но нет ответа».

Настя: «Я никак не могу двигаться!».

Юля: «Я тоже. Может быть скажем должно быть перед выбросом нас в наше измерение?».

Тося: «Думаю врятли! Хотя кто его знает».

Поезд набрал снова скорости. Наши герои испытывали чувство страха и надежды, в чем дело? это, через что они в тот момент проходили – приведёт их навыворот домой.

Настя, обращаясь к Юре: «Милый, я чувствую, что мои внутренние органы безотлагательно расплющит». Он ей в ответ: «Родная, я тоже. Надейся, зачем так и должно быть и всё будет хорошо».

Настя: «Если а всё-таки это не так, знай – я люблю тебя!», симпатия ей в ответ: «И я тебя!».

Антон, обращаясь к Юле, со второго яруса кричит: «Милаааая! Настя шмотье говорит, вдруг это не обратный выход, знай – я люблю тебя! Твоя милость моя вселенная! Жаль, что я не могу взять тебя незамедлительно за руку и пройти через это вместе!».

Юля: «Я также тебя люблю, мой хороший!».

Поезд ускорился ещё в ряд раз. Наши герои от адской силы давления и притяжения поуже не могли разговаривать и закрыть глаза. Прошло ещё большее убыстрение в гигантское количество раз. Так как наши три героя находились средь первым и вторым ярусом – они были в сидячем положении. Они могли испытывать, как ихние ноги и нос начинают распадаться на молекулы и атомы. Сие приводило их в ужас. После очередного ускорения, пропали поуже и чувства. Со стороны это выглядело уже, как получи 64% распавшееся тело человека на квантовые частицы. Дальше очередного ускорения – от наших героев не осталось ничто.

 

Москва.

На лавочке ж/д вокзала сидели три неприметных человека. Одеты были в области-простому. Двое из них были по крупнее, а беспристрастный помельче. В громкоговорители был слышан женский голос, который сказал: «Внимание! В первый путь прибывает поезд “Владивосток-Москва”». Просто-напросто через 10 минут, поезд заходил на свой конец и останавливался. Эти люди дождались его полной остановки и сидели, наблюдали вслед за тем, кто выходит из вагона, в котором находились наши герои. Ни дать ни взять только самый последний пассажир покинул вагон, тот кто именно помельче дал команду жестами, чтобы те двое шли первыми тама. Они втроём зашли в тамбур, прошли в коридор, подошли к нашему отделение. Постучали – нет реакции, постучали ещё раз – без ответа, дёрнули ручку, а плита открыта была. Зашли в купе и увидели, что оно комариная плешь – наших героев там не обнаружили. Тот, кто помельче сказал: «Охрана, могло оказываться такое, что они сбежали?», в ответ ему: «Исключено. Начиная с Владивостока, их вели наши агенты ежесекундно, если бы они даже до начала эксперимента сбежали – наша сестра бы об этом знали. На каждой станции отечественный человек, в поезде есть наши люди». Один из них: «Скорее прощай, это по вашей части – вы же у нас учёный». Спирт начал рассуждать вслух: «Значит, всё-таки мы просчитались, и они остались в параллельной вселенной. Благо они не вернулись в определённый срок, значит они останутся с те навсегда, а там уж хрен знает, что с ними происходит. Может они живы-здоровы и совершенно хорошо, а может их расплющило на квантовые частицы, и слились они со вселенной. Даааа….. Участок и время не щадит ни кого. Ладно, будем расчислять этот эксперимент провалился». Охрана: «Что будем делать?». Некто им в ответ: «Избавьтесь от улик, полная зачистка. Найдите «ПарТел», спирт где то тут должен быть спрятан. Я вас жду держи перроне».

 

Спустя 20 минут они встретились сверху перроне и пошли к выходу ж/д вокзала. Учёный достал телефон, набрал который-нибудь-то номер. На той стороне подняли трубку.

Мобильник: «…».

Учёный: «Провал».

Телефон: «Доработать».

Учёный: «Отправляюсь в лабораторию…».

 

 

Судный день

 BullStyle Corp.

 2018

ЧЕГО ХОЧЕТ АВТОР — Литературный портал 2018-01-30 12:28:10

  • 30.01.2018 12:28

Явный всплеск воды нарушил почти гробовую тишину раннего, промерзлого утра. Получай осеннем ветру, дождевая вода, казалось, обжигала лицо и приводила в чувства. В потревоженном водяном зеркале цинкового ведра по-новому становились различимы очертания человека, склонившегося над ним. Узкое, побледневшее физиомордия, покрытое недельной, небрежной щетиной, и карие глаза, тусклые, уставшие через хронического недосыпания и постоянного нервного напряжения. Николас пристально всматривался в свое зеркало, будто пытаясь понять: кого он видит там, числом ту сторону водяной преграды. Этого человека он ровно не знал, а если бы и видел его когда-в таком случае, то обошел бы его стороной, как можно следом. Он смотрел себе прямо в глаза, пытался выпытать у своего хмурого холодного двойника ответы бери невидимые вопросы, не дававшие ему покоя вот еще больше трех месяцев, а затем, обреченно погрузился в него с головой, смывая с себя утреннюю дремоту.

Луноходы вязли в, размытой вчерашним дождем, грязи. Это мерзковатое чувствование с лихвой дополнялось притупленным слухом и болью от огромной ссадины нате спине. Николас поднял взгляд на чистое утреннее арша, еще вчера, затянутое темными тучами, тяжело выдохнул и еле-еле слышно, успокаивая себя, добавил: «Ну, хоть этот страшный ливень, наконец, закончился». Из траншеи, с северной стороны, открывалась взору все сцена вчерашних событий. Полуразрушенные каменные дома, будто обговоренный по кусочкам и разбросанные неряшливым малышом конструктор, среди которого разрешено было разглядеть таких же, раcкиданых по разным углам, и забытых солдатиков. Они не проронив звука тлели на поле вчерашнего побоища, уже без надежды получи и распишись то, что их хозяин вернется и вновь положит их в их уютную, пластиковую коробочку.

— Мистер Грейс, вам еще не устали стоять здесь, напрашиваясь на пулю?  Настал час бы уже готовится к продолжению сегодняшнего веселья? – прохрипел вслед его спиной уже хорошо знакомый, безусловно, красивый, вроде бархатный, но, до ужаса, пугающий бас. Это был мальчик, лет сорока, высокий, крепкого телосложения, с военной выправкой. Черные, на правах смола, волосы были аккуратно уложены на бок, чухло гладко выбрито, а китель педантично застегнут на верхнюю пуговицу. Симпатия стоял немного вальяжно, опустив руки на трофейную немецкую винтовку, да даже в таком поведении угадывались аристократичная стать.

— Так зачем, мистер Грейс – еще раз, уже насмешливо, проговорил симпатия – может, вернемся в этот мир, из мира греховных фантазий?

С этими словами, симпатия кивнул в сторону небольшого поясного планшета, подаренного Николасу одним с спасенных офицеров. В этом планшете лежало все, что было ему недешево в эти дни. Библия, пара пожелтевших от времени и сырости фотокарточек и косушка зеленая книжица, которой Николас доверял все свои тайны и лбище ее больше самой жизни. Именно она не давала покоя сержанту Барнсу. Отставной козы барабанщик и никогда не открывал ее и даже не держал в руках, помимо самого хозяина, а по вечерам он мог возиться с ней веки вечные, перелистывая страницу за страницей, делая пометки и зарисовки, наподобие будто разговаривал с ней наедине, а все вокруг растворялось в их немом диалоге. Джозеф Барнс а, по натуре своей, стремился всегда быть в курсе событий, буде дело касалось его людей, или его задания. Каста же маленькая зеленая книжка была белым пятном в его глазах.

— Нет, нет, я уже пришел в себя, хоть бы, глядя на все это, я бы предпочел оказаться, идеже-нибудь в другом месте.

Фантазия. Начало

  • 30.12.2017 01:36

Лако стояла впереди высокими воротами, ждала, когда их откроют. Совсем около, оступись она хоть немного, обрыв поглотил бы ее темным лесом. И темным лесом возлюбленный был из-за тени Замка, его стен и возвышающихся башен по-над нею. Их золотые купола разрезали острыми пиками бесконечное небесный купол, отбрасывали черный след на все вокруг. Но Лако далеко не знала, что там – за стеной. В город Людей допускается было попасть лишь по приглашению короля Альдвина. И вишь она здесь: рядом с тяжелыми, высокими как вековые деревья джунглей, воротами. Лако поерзала капельку, рукой проверила колчан со стрелами за спиной, шнитт. Другая рука уже была на кинжале за поясом. «Все в месте». Ожидание невыносимо. Нужно отвлечься.

Лако снова смотрела за версту, туда, в обрыв. Она стояла у подножия Великой Горы: на этом месте, наверху, она видела свою деревню, залитую солнцем. Синьорина смотрела на множество дымков, которые поднимались тонкими струйками книзу над деревьями джунглей. Лако вдохнула свежий горный воздушное пространство и невольно улыбнулась.

Медленно и неторопливо, с характерным шумом тяжести, воротца начали открываться. Лако дернулась. Снова рефлекс: она ухватилась из-за кинжал и лук, но тут же отпустила. Только неотлагательно она присмотрелась к воротам города Людей.

Огромные высокие двери были изрисованы рельефными рисунками. Казалось, как будто Люди хотели рассказать какие-то истории о Богах и предках, о воинах и мире. Во всадники мчатся с копьями на врага, а вот Человек с крыльями без запинки спускается с горы. Еще какие-то дети бегут повдоль моря, а позади них стоят в длинных плащах высокие Личный состав. «Наверное, вампиры» — подумалось Лако. Больше всего ее участливость привлекли свежие резные рисунки, их будто кто-в таком случае сделал наспех: шар, в который играют Бог и Человек.

Лако подошла ближе к воротам. Изо щели, которая становилась шире, лился яркий, ослепляющий дольний мир. Это солнце, которое город, казалось, забрал себе, так чтобы отбрасывать величественную тень на лес. Девушка хотела было пожаловать ладонь к лицу, чтобы закрыться от ослепительных лучей, да лишь отвернула в сторону голову. Она покорно ждала, егда солнце полностью окутает ее и Лако сможет войти в столица. Наконец, это произошло.

Птичья прихоть.

  • 19.07.2017 22:47

Отродясь в жизни не думала,что за мной будет травить голубь…
Моя подруга — гот. Она носит черную одежду,слушает кисмет-музыку и красится черными оттенками , что порой бывает подлинно жутко на нее смотреть. Её имя- Криста.
Наша с ней согласие идет на протяжении многих лет. Ещё с начальной школы . Наше любимое совместное раб,и это уже превратилось в традицию — каждый вечер ездить бери велосипедах по нашему району,особенно осенью,когда ручьем осыпаются листья с деревьев. Это необычайно красиво.
Моё номенклатура- Анжелика. Это произошло в один прекрасный осенний день. Криста якобы обычно заехала за мной на своем потрескивающем велосипеде. Доставая родной транспорт, я случайно проткнула колесо об гвоздь,который торчал изо пола.
Криста усмехнулась и сказала:
-Ничего страшного. Поедем нате одном.
Мне пришлось сесть на багажник ее велосипеда. Подул лирический ветерок,и вместе с ним я и моя подруга отправились вдоль проезжей части. Ты да я обсуждали школьные будни,но вдруг над нами повисла табун голубей. Все пролетели мимо нас, но один с них решил присесть прямо на руль велосипеда. Криста пыталась его отворотить,но голубь даже двинуться с места не собирался. Автор этих строк были все еще в движении ,и руль Криста отпустить малограмотный решалась. На такой скорости мы могли попросту свалится с велосипеда,йес и тормозить у нее желания не было.
-Проваливай,пернатый!-крикнула симпатия,сталкивая голубя одной рукой с руля. Велосипед в это мгновенье из чего явствует воротить в разные стороны,и подпрыгнув на яме, мы невежливо свалились с него. Я упала на проезжую часть немного повредив ногу,а Криста, перелетев рулевое колесо,упала на голубя. Я села держась за больную ногу.
-Твоя милость как там,Криста?- спросила я подругу. Криста медленно поднялась и села бери колени. Её лоб был разбит и истекал кровью, а в сравнении с ней лежали перья и лапа голубя. Птицы приземлились стаей рядом нас. Криста сидела на месте и пристально смотрела для меня. По ее щекам потекли слезы.
-Я его съела…- Сразу, шёпотом произнесла она. -Он еще шевелит крыльями изнутри. Ant. снаружи меня. Я чувствую.
Я в ужасе сидела по середине проезжай части и смотрела бери подругу.
-Этот вкус…- продолжила она с дикой улыбкой бери своём лице. -Я хочу еще!- Она стала хватать голубей одного по (по грибы) другим и рвать их на части,а после все просто так же улыбаясь,съедать их…
Я только слышала хруст костей и чмоканье подружки.
-ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — поднимаясь на колени,заорала я,и отчетисто подбежав к Кристе ,я пыталась остановить ее:
-КРИСТА, ХВАТИТ!
Симпатия откинула меня в сторону и рыкнув сказала :
-Не трогай!
Криста изменилась в лице,симпатия превратилась в нечто похожее на монстра,что пожирает птиц. Естественная ответ не заставила меня долго ждать, и меня стошнило через такого ужаса. Как только она проглотила последнего голубя,ее башка повернулась в мою сторону,почти на 360 градусов,прям ни дать ни взять сова,она смотрела на меня красными глазами и принюхивалась к чему-так. 
-Интересно..-сказала она и поднявшись пошла в мою сторону медленным шажком. -А мясо человека такое же вкусное?! — ее светило неким магическим образом стало трансформироваться. Она стала похожа…получи голубя? Ее ноги превратились в тонкие голубиные лапки с тремя пальцами и по жути острыми когтями. Тело ее приняло голубиную форму и в ней потихоньку начали вырастать перья. Она значительно увеличилась в размере. Три меня в высоту -сие точно… Ее голова стала большой,но…что-нибудь-то отличало ее от обычного голубя -это был вороний нос, огромные глаза по боками кровавого цвета и пока до сего часа не превратившиеся в крылья,человеческие руки.
Заорав во совершенно горло,как ворона,она понеслась на меня вытянув близкие руки. Наплевав на больную ногу, я поспешила убежать, как бы можно быстрее от неминуемой смерти,но на мои обрезки будто бы прицепили железные,даже может быть бетонные железы. Я не могла бежать быстро,мне мешала эта валежка, как это обычно бывает в снах, когда ты бежишь через убийцы или монстра. Но даже не смотря нате мою медлительность, птица так и не догнала меня. Так по мимо меня она ела и других людей. Бежав следовать мной,она хватала своим длинным клювом прохожих людей, птиц и животных. Я слышала крики и хруст костей её жертв. Я неумеренно боялась быть съеденной голубем. Посмотрев на этого монстра,я увидела,подобно ((тому) как) из ее рук выросли огромные крылья на которых стали вырисовываться перья. Но она все еще бежала,а не летела вслед мной. Сама не понимая,как я оказалась на пороге школы и открыв двери,я в один момент залетела внутрь. Голубь слишком велик для такой маленькой двери,посему внутрь он попасть не смог. Забежав в фое, я оказалась в кромешной тьме,как из окон еле пробивался свет. И вдруг я услышала знакомые голоса учителей. Они направлялись в сторону выхода,только я, запыхаясь, догнала и остановила их.

-Не ходите туда!А там огромная птица,она съесть вас!
Но взрослые непринужденно посмотрели на меня с каменным лицом и продолжили свой приступ. Я была не в силах остановить их. Учителя вышли вслед железные двери, и в это мгновенье я услышала дикие крики боли,окна школы окрасились в красноватый масть…смотря в окно я увидела брызги крови и внутренности учителей,летящие розно от тела. Я оперлась спиной к стене,села на паркет,закрыв уши и зажав,так сильно на сколько могла,домашние глаза:
-Это сон! — Я продолжала повторять это ,до ((сего ночная тьма не окутала школу. Открыв глаза,я сойдет не увидела. Было очень темно. Мне казалась,почему помимо меня в школе кто-то еще,тот кто именно скрывается в этой тьме. Достав из кармана телефон,я включила фонарик и стала осиять каждый уголок,где могло скрываться,всё,что желать…Мои руки дрожали,а глаза и уши только и делали,зачем улавливали,что-то страшное в этом здании. Попав светом получай окна,я услышала,как это птица стала долбить клювом соответственно окнам и дверям. Меня дико испугало это,и я, выронив мобильный телефон , заорала от страха:
-ХВАТИТ! — зажимаюсь в угол и закрываюсь физиомордия руками. Фонарик я выключила, и птица вроде бы успокоилась. Временем,сидя в углу,я посматривала на время. Через какой-так промежуток долгого времени в углу, облака показали в небе луну. В окне, возле лунном свете,я увидела,как огромный глаз этой пернатые смотрит на меня не моргая. Он все сие время наблюдал за мной, за тем,как я сижу в углу и дрожу через страха. А клюв ее то открывался,то закрывался… Птичка (божия) повернула клюв к окну и начала долбить, легонько долбить ровно по нему. Я вскочила с места и резко рванула на второй империал. В школьном коридоре каждый мой шаг издавал звук,а звяканье от каждого моего шага эхом раздавался по всему зданию. Мясо,слушая это эхо,бежала за мной,долбя своим клювом соответственно стенам, но вдруг все утихло. Мне это показалось аспидски подозрительным и я, осмелевшись, решила выглянуть в окно. Голубь буквально рвал получи части группу маленький детей,оставляя только внутренности нате земле. Воспользовавшись шансом,я забежала в первую попавшеюся дверь,и оказавшись в спортзале , я далеко не учла одного…Птица не настолько большая,чтоб не пролезть в окна спортзала,а окна там довольно таки огромные. Остановившись,я притихла. У меня началась дикая диспноэ.
Треск стекла…
И последнее,что я видела-как огромный клювик несется на меня,медленно раскрываясь…
Тьма…
Я тут но открываю глаза. Мимо меня проносятся деревья и падают листья. Аквилон нежно развивает мои волосы,А криста прогоняет,сидевшего получай руле голубя.
-Криста! Остановись,сейчас же! — заорала я в весь голос .
Подруга тут же нажала на небыстрый прямо перед той ямой,с которой началась эта летопись…
-Что с тобой Анжелика? — с удивленным лицом спросила Криста.
Я вскочила с велосипеда,взяла близехонько лежавшую палку и насмерть забила красноглазого голубя с вороним клювом…

 

За час до полуночи (Предисловие)

  • 05.07.2017 18:55

 

Каждая рассказ имеет свое начало и конец. Иногда, нам она далеко не нравится. Иногда, мы ее не понимаем. Порой, может вырости, что жизнь несправедлива. Это правда. Не каждая прошлое заканчивается счастливым концом. Не каждая жизнь наполнена яркими красками. Безлюдный (=малолюдный) бывает только светлых полос жизни, они чередуются с черными, и первый попавшийся раз, самозабвенно, изменяются. А как же хочется порой, хлебнуть что-то хорошее. Хотя бы раз в жизни, прочитать себя кем-то другим, кем-то более счастливым. Не терпится познать, этот чертов счастливый конец, но его в помине (заводе) нет. Что  меня ждет? Ничего. Смерть. Одиночество. Страх. Трендец чувства перемешались, будто они что-то значат на кого-то. Да плевать, все хотели на меня. Я нетрудно ничтожество. Ничего из себя не представляю. Расходный сведения, который можно использовать, а потом взять и выкинуть, как надоевшую хреновина или отдать кому-то. Если бы я знала, яко все повернется именно так. Чтобы я тогда сделала? Так-сяк. Глупо, думать об этом сейчас. Что сделано, в таком случае сделано. Надо смириться с этим бесконечным и несправедливым потоком жизни. Я так-сяк не могу. Слишком слаба. Слишком устала. Я думала возьми смертном одре человека посещают видения прошлого, но я так себе не вижу. Пусто. Будто у меня нет прошлого. (само собой) разумеется, и правда. Теперь, мое прошлое не так важно, во всяком случае настоящее заранее предрешено, а в настоящем, в ближайший час, меня ждет гроб. Сколько сейчас времени? Как давно я тут? Глупые вопросы… Я эдак наивна и глупа. Но что поделать, чего не делает нелепица в человеческом сознании. Тяжелый вдох. Больно дышать. Кажется, драпируясь в (тогу тело пронзают тысячи кинжалов. Не могу шевелиться. Что угодно движение отдается резкой болью. Тут темно. Удивительно. Ми не страшно, мне все равно на страх. Я растеряла до сих пор чувства, и приняла все, как должное. Странно. Меня бросает, в таком случае в жар, то в холод. Да и само по себе, тогда душно. И тесно. Слышу, рев машины. Видимо, я в багажнике. Неужто а, где еще? Это же было очевидно. Затылок изнывает ото боли. Я думала мне просто раскрошат череп, но в отлучке. Это ерунда, по сравнению с тем, что они сделали. Чувствую квасок крови во рту. Пару зубов мне точно выбили. Может, не передние. Хотя…какая разница, я ведь что-то около и так, не доживу до утра. Да, и если поразмыслить. Не хочу доживать. Не хочу помнить о том, а было. От мыслей, на глаза наворачиваются слезы. Я ни во веки веков не думала, что стану падшей. Не думала, отчего мои наивные, глупые, детские мечты сломают, будто листочный домик. Я точно не стану прежней. Не смогу получить случившееся. Душа расколота на части, а сердце просто бьется, по-детски полагая, что я хочу продолжить эту жизнь. Эту жестокую, полную фальши и бесчестия бытие. Смерть. Вот мое спасение. Спасение от боли и воспоминаний. Хочу помереть. Взять и перестать дышать. Задохнуться. Пожалуйста. Я хочу этого. Ежели бы я верила в Бога, я бы попросила его о смерти. Однако я не верю. И просить не люблю. Сквозь, немного раскрытый багажник, через совсем маленькое его отверстие, я вижу абрис неба. Странно. Оно какое-то особенное сегодня. Никс. Наверняка, сейчас около полуночи. Небо темное. Нет. Оно далеко не темное, оно черное, словно атласные покрывала. Луна красивая, полная, футляр и разгорается все ярче, в свете раскиданных на небосводе звездах. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Безлюдный (=малолюдный) хочу этого видеть. Не хочу осознавать, что тутти для меня так просто заканчивается. Чертово, небо. Истинно, это просто небо. Звезды, просто яркие, пустые сгустки. А ночное светило, это просто планета. Не хочу видеть. Не хочу схватить (умом). Пытаюсь, закрыть глаза. Вдох. Помогает немного. Правда, вибрация не утихает. Но да ладно, плевать. Нет. Ми не плевать. Я не хочу. Я не хочу, так д. Не хочу, чтобы меня запомнили, как изнасилованную и никому ненужную, наивную дурочку. По сию пору тело дрожит. Не могу больше терпеть. Хочу орать. Хочу кричать, так громко, чтоб на мои крики сбежались. Сглатываю. Далеко не помогает. Ничего не чувствую, даже вкус крови пропал. Вот рту сухо. Пытаюсь, издать хотя бы малейший благовест. Безуспешно. В определенный момент, не знаю спустя сколько минут, прямо перестаю слышать. Уши заложило. Ну или я оглохла. Ничего не значит. Это уже неважно. Я просто не слышу. Глупо. Так я рада. Постепенно, все мое тело откажет и я умру короткий срок. Не понимаю, чего я хочу. Я словно разделилась на тандем. Одна моя часть, желает умереть….умереть лишних слов), и безболезненно. Вторая, наоборот….хочет жить, бороться, бороться. А надо ли мне это? Чего я вообще хочу? Затишье. Правильно. Я ничего не хочу. Это чувство отвратительно. Оно ужасное изо всех чувств. Когда твоя жизнь становится тебе под корень безразличной, это означает только одно, конец неминуем. А как же и если бы у меня был хотя бы маленький благоприятная пора, я бы не воспользовалась им. Ну вот. Я сама хана решила. Я просто умру. Быстро же я приняла решение. Далеко не хочется думать о том, что я могу передумать. Надо объяться сном. Надо потерпеть. Скоро эта пытка закончится. Весь сей Ад прекратится. Мысли не отпускают. Вся жизнь сие театр абсурда. Вся моя жизнь оказалась сплошным недоразумением. Родилась. Пожила впредь до двадцати. И бац…бух. Вот тебе и конец. Вспоминается, мне пророчили великое будущее. А где я сейчас? Правильно. Вдоль уши в дерьме. Но не долго осталось. Никто малограмотный будет скучать по мне. Когда меня не способен ничего в этом мире не изменится. Все так и закругляйтесь по прежнему. Люди будут рожаться и умирать, заделывая себя подобных. А моя смерть будет просто смертью. А когда мое пикния найдут. Хотя…вряд ли меня найдут. Одно, жаль. Никто не накажет этих козлов, убивших меня. Повально сойдет им с рук. Может оно и к лучшему. Черт. Я далеко не узнаю себя. Я какая-то другая стала. Видимо, я начинаю сбегать (во двор) с ума. Эти уроды заслужили смерти. Но вот токмо не мне их убивать. Пытаюсь рассмеяться, но из этого следует какой-то непонятный звук. А сам смешок застревает, идеже-то в горле. На несколько секунд, теряю ориентацию в пространстве. Безвыгодный могу понять, где я и кто я. А главное, что со мной. Все на свете накатывает волной. Я внезапно осознаю, что почти перестала ощущать айда. Да уж. Нехило меня приложили. Неожиданный свет ударяет в зеницы. Вижу две отвратительные физиономии моих мучителей. Перед глазами конец расплывается. Не могу разобрать черт их лиц. Закрываю прожектора. Когда же это прекратится? Они явно удивлены, (ну) конечно и я тоже, честно говоря, ибо вновь смогла слышать, только вот только они удивлены моей живости.

— Эй…симпатия жива еще! — проговорил один.

— Да быть того приставки не- может..! — проговорил второй, приближая свое лицо к моему.

Буде бы могла харкнула в его противную рожу. Да гляди только харкать не чем, да и сил, как таковых, получай какую-то борьбу или протесты больше нет. Чувствую, делать за скольких этот недочеловек, проводит своей рукой по моей щеке.

— Тьфу, твоя милость…живучая сука! — говорит цинично, вытирая свою руку об салфетку.

Да что вы да. Живучая. Если учитывать, что ты и твои дружки пустили меня в соответствии с кругу, а потом избили до полусмерти, жива я уж точь-в-точь быть не должна. Сама в себе удивляюсь.

— Давай закончим с сим…мне тут не нравится! — проговорил другой более тихо.

— Да ладно тебе! Лес…сущность…ночь….романтика… — с ковыркой заговорил главный.

— Ты про то, что мы труп закапывать собрались приставки не- забывай, романтик фигов…. — более серьезно говорит другой.

Эй! Я не труп. Я еще пока живая. Чувствую противные растопырки на своем теле. Внезапно, оказываюсь в состоянии невесомости. К тому идет, меня подняли. Один взял за ноги, второй ради подмышки.. Да хренас два, я умру. А если умру, ведь мой призрак их в покое не оставит. Изведу. Свербит засмеяться, но не выходит. Видимо, это и называют сумашедствием. Становится бездушно. Видимо, меня положили на землю. Рукой нащупываю землю и траву. Пытаюсь ворохнуться, или перевернуться. Не могу. Мне очень больно. Что бог на душу положит движение приносит адскую боль. Слышу разговоры, но невыгодный в состоянии уловить суть. Не выходит. Открываю глаза. (юдоль кружится. Я вижу небо. Луны нет. Звезд тоже. Целое заполонили тучи. Накрапывает дождик. Скоро это кончится. Осталось немножечко-чуть. Снова чувствую этих мужчин. Они поднимают меня и тащат к приготовленной исполнение) меня могиле. Раскачивают и кидают вниз. Падаю, ударяясь задом. Услышала треск. Видимо, это позвоночник. Широко раскрываю лупилки. Смотрю на них. Вижу лица обоих. Уже как по пальцам. Надо запомнить эти лица, чтобы думать о том, словно они сдохнут. Первый молодой. Около двадцати пяти полет. Беловолосый с тусклыми зелеными глазами. По телосложению щупленький с проступающими ключицами и скулами. Синяя майка в которую он одет, довольно хорошо это показывает. Образина напряжено. Плечи дрожат. Он падает на колени и смотрит бери меня. В его глазах я вижу страх. Неужели, он боится?

— Симпатия…она так смотрит…. — мямлит блондин.

— Возлюбленная уже труп…не бойся… — говорит кадр.

Перевожу взгляд на него. Он гораздо старше. Приближенно пятидесяти. Седовласый, в черных, непроницаемых очках. Довольно крупный и покрытый щетиной. На его лице красуется ухмылка. Уверена, вины симпатия не ощущает. Такие люди вины не чувствуют. Вот досада. Дико обидно и больно. Хочется убить их на месте.

— Оревуар, юная дама, были рады познакомиться с вами…  — говорит дьявол и делает странный жест рукой.

Средним и указательным пальцем касается виска. Сие похоже на жест, что делают военные. Снимает спинжак и кидает на меня. Пиджак попадает на мое оригинальность. Не могу скинуть его. Не могу ничего промолвить. Такое чувство будто мне вырвали язык. Пытаюсь сопатиться. Начинаю ощущать, как земля начинает постепенно зарывать меня. Оп ноги, потом туловище, а затем и голову. Плачу. Слезы самочки бегут по моим щекам. Становится тяжело дышать. Да что ты вот и все. Скоро все прекратится. Уже. Нет. Я си не хочу. Не могу. Хочу умереть иначе, однако не так. Хочу умереть по-другому. В старости, в окружении детей и внуков, да не сейчас. Я ведь еще толком и не пожила. С каких щей все так? Ну почему? Почему одни получают трендец, а другие ничего? Чем я так провинилась, что лежу зарытая, идеже-то в лесу. Я же просто хотела быть счастливой. Я а просто хотела быть любимой. Я же просто хотела благоденствовать, как и все. В ушах защелкало. Пытаюсь сжать кулаки. Ни слуху. Я должна пытаться. Должна спастись. Пытаюсь пошевелиться, но ионосфера земли и ушедшие силы не дают возможности. Я просто исчезну. Какая разрыв. Человеческая жизнь ничего не стоит. Совершенно, ничего далеко не стоит. Пустота. Пугающая пустота становится моим спутником в этом бесконечном одиночестве. Возлюбленная всем своим существом наполняет меня. Кажется, будто симпатия живое существо. Ада — нет. Рая — перевелся. Что же меня ждет? Не буду гадать. Спешно и так узнаю это. Ощущаю, чье-то присутствие. Однако я под землей. Тут никого не может быть. Наглядно же? Но разве мозгу объяснишь это. Диафрагма сжимается. Я чувствую, (языко быстро бьется мое сердце. Твою мать, я жива сызнова. Я точно не человек. Странно. Чувство страха отступает, да быстро, как и охватывает меня. Вновь, эта блаженная шуньята окутывает меня в свои одеяла, одно за другим. Приветливо обагряя душу, заботясь о моих чувствах, помогает моему сердцу остановится, а ми уйти. Издаю вдох. Мой последний вдох. Но туточки, голос. Голос в моей голове. Я точно слышу голос. Надо быть, это мой мозг, хотя нет, наверное это мое подсознание. Что такое? за черт? Этот голос….Сначала, тихий, через некоторое время более громкий голос. Страшно. Это пугающее чувство страха.

— Тебе весьма. Одиноко. Весь мир отверг тебя, будто никому ненужную фигня. Ты боишься? Конечно. Ты боишься. Но торопиться некуда. Держи пару минут, я отсрочу твою смерть, так и быть. Знаешь, ми очень хочется пообщаться с человеком, который вот-вот умрет…..

Лиризм и теплота этого голоса завораживает. Я бы слушала слова произносимые сим существом, вечно. Тьфу ты. Какая к черту теплота? Какая к черту незлобность? Здесь точно ничего теплого нет, а мягкого так тем сильнее. Я видимо сошла с ума. Теперь, я точно уверена в этом.

— Безлюдный (=малолюдный) бойся меня. Я всего-навсего, хочу помочь тебе избежать зрелище этой жестокой судьбы. Чтобы получить, что-то ценное, нужно отказаться что-то, такое же ценное. Круговорот справедливости в мире, знаешь ли! Равноценный чейндж. Наивно было полагать, что твоя жизнь могла бы (пре)бывать иной. От проказницы судьбы не сбежишь. И если тебе доля умереть в двадцать лет, то это произойдет, как бы до умопомрачения ты не пыталась изменить порядок жизни. Я и сам по правде сказать честно, тоже не люблю, нашу жизнь. Чересчур, несправедливые у нее порядки. А существо, безнаказанность. Но рано или поздно, каждый получит до заслугам. Какие бы злодеяния он не совершил. По (что будет наказан по всей строгости закона жизни….

Делать за скольких же мне хочется прервать эту тираду. Как но меня раздраконил этот типчик, что нес эту лабуду у меня в голове. Хотя я ничего не могу. Совершенно ничего. Я лежу под землей, и мое на втором месте Альтер-эго только что вылезло наружу. Поговорить решило. Сделать тете ручкой напоследок. Смешно. Вся моя жизнь это смех получай палочке. Как же я хочу закричать на этого невидимого собеседника, так я не могу. Я могу просто слушать, мысленно проклиная до сего времени одну головную боль.

— Ты думаешь, я шучу? Но недостает….я готов пойти тебе навстречу! Готов помочь тебе. Я воскрешу тебя. Сотку твою душу по мнению-новому. Я сделаю так, что ты вновь увидишь эту оживление. Заключи со мной сделку и я сделаю так, что твоя милость навсегда забудешь о боли! Давай…просто скажи, а как же. Не бойся, я просто напросто позволю тебе жить в твоем а теле, которое исцелю. Ты забудешь о старости, о смерти. Я позволю тебе быть в живых в этом мире. Дам тебе шанс, закончить все приманка дела. Дам тебе шанс. Все будет иначе, всегда будет по другому. Ну давай же. Скажи, что такое? ты заключишь со мной контракт?

Вот это определённо не входило в мои планы. Да и какие планы, часом я умирать, вдруг собралась. Либо это происки моего воображения, либо сие сам Сатана снизошел до моего общества. Интересно, благодаря этому? Я же просто человек. Бесполезный, жалкий человек. И душа у меня безвыгодный особенно светлая. Хотя. Вряд ли это Сатана. Надо быть, демон какой-нибудь. Ну а что? Это тоже аминь не плохо. Заботиться обо мне будут черти. Любезно. Никогда не верила в божественные сущности. Даже когда в школе нам рассказывали о библии получай уроках, я просто сгорала от скуки. Не верю. А не касаясь частностей, если говорить честно, сейчас не время для философских рассуждений. Хотя а если хорошо подумать, я ведь и возразить не могу. И во благовременьи говоря, я забыла о боли. Значит, это и называют смертью. Ведь чувство, когда ты не чувствуешь боли. Даже вознамериваться не хочу, как я сейчас выгляжу. Моя психика метко этого не выдержит. Как же сильно я сейчас до сей поры и всех ненавижу. Бесит. Бесит. Бесит. Новая попытка завизжать. И вновь безуспешная. Почему я? Почему со мной? Пытаюсь поворочаться. Не могу. Я умерла. Я уже умерла. Нет. Нет. В закромах. Не верю.

— Времени не остается. Ну же, д`евонька? Не глупи! Твой ответ?

Этот голос. Он экий родной и близкий. Так и хочется уцепиться за него, делать за скольких за спасительную соломинку. Это мой шанс. Шанс остаться целым и невредимым. Какая разница, какая жизнь ждет меня потом. Будто это имеет значения, сейчас? Разве это важно? Коли я умру, то я умру. А тут, хотя бы маленький подходящий момент. Скоро, все закончится. Либо я смирюсь, либо попытаюсь, точно-то изменить. Плевать. Черт это или Бог. Хреново, кто протягивает мне руку помощи.  Главное, этот услужник рядом, и ему не безразлична моя судьба. А значит, у меня вероятность. Шанс спастись и начать все сначала. Я думала, что умру. Была уверена, в чем дело? это конец, но нет. Я оживу. Я стану другой. Я буду стоять. Буду жить по другому. Я всю изменю. Пытаюсь надумать с силами и ответить, но я не могу сказать. Я не могу провещать это паршивое слово. Я не могу сказать — истинно. Не могу. От этого хочется кричать. Я не хочу доходить. Смерть это слишком легкая для меня кара. Во она я. Да. Узнаю себя. Я сама себя наказываю. Да н. Так и есть. Плевать на то, о чем я думала. Я невыгодный слабая. Я сильная. Я смогу. Я буду жить. Стану я игрушкой беса река буду куклой. Плевать. Я хочу жить. Хочу выжить. Хочу поделаться кем-то другим. Я хочу быть живой. Хочу не. Боль возвращается. Хочется кричать и плакать. Хочется вопить с боли и проклинать тех, кто сделал это со мной. Ненавижу их. Ненавижу. Ненавижу настоящий мир. Я отомщу. Я буду мстить. Дыхание учащается. Это выше- шанс. Сейчас или никогда. Легкий едва ли схватываемый шепот. Шепот на кровавых губах. Жизнь или скончание? Важно ли это? Нет. Конец, есть конец. Однако не для меня.

— Да…. — единственное, что я сказала, древле чем свет для меня окончательно померк.

Ван Гог: Последний шедевр Глава 1

  • 25.06.2017 18:26

Андрюха, как это всегда было в субботу, не спеша шел ровно по шумным, людным рядам городской барахолки.
Стоял невыносимый душистость гари. Густой смог окутывал улицу. Лето выдалось беспрецедентно жарким, о чем постоянно трубили московские газеты. Но, вопреки на жару, Смирнов был тепло, подчёркнуто стильно, одет. Т. е. знаменитый коллекционер, он всегда следил за своим имиджем. Даже если среди этого отребья, как называл простых работяг Смирнов, некто хотел выглядеть на все «сто».
— Андрей Анатольевич, интересное кино!!
Смирнов повернулся, выставив немного вперёд трость с серебряным наконечником, переложил ее в другую руку и поздоровался.
— Я принесла ведь, что вы искали, — сказала пожилая женщина, натянуто вглядываясь в лицо коллекционера.
— А зачем она вам? Ее все на свете равно никто здесь не купит. Все знают сколько эта картина опасна…
Неужели вы хотите ее сберегать ее у себя дома. У вас семья… дочь… Ваша милость о них не подумали?
— Хорошее вложение денег, Екатерина Семёновна, — чрез зубы ответил Андрей, подумав презрительно» Ну, чисто у нее за вид? Как будьто у уборщицы в сортире».
— От несколько лет ее продам Стивенсу или Райнеру. Они неважный (=маловажный) такие суеверные, как мы — русские. И, уж, поверьте, Катя, они заплатят очень хорошо.
— Вы что, Андрей Анатольевич, приставки не- хотите ее покупать? Ведь, признайтесь, что не хотите… Давайте ее легко выбросим или сожжём…
— Я тебя предупреждал, Екатерина, — перешёл получи грубый тон Андрей, вмиг изменившись в лице. — Мало-: неграмотный хочешь проблем — продашь картину мне!
— И, потом, я ее даже если из чехла не буду вынимать… Так сколько не бойся, ничего не случится…
Катя тяжело вздохнула и сделала клеймо рукой, призывая Смирнова следовать за ней. Они прошли барахолку и свернули в замараха переулок. Войдя в полутемный дворик, Катя остановилась у большой груды мусора.
— Ваша милость ничего лучшего не могли придумать, как спрятать ее в этом свинарнике.
— А вам представляете, Андрей Анатольевич, какая бы паника началась бери базаре, если бы картину кто-нибудь увидел. Феномен тот, что я должна вам показать товар, чтобы ваша сестра удостоверились в подлинности… Хотя бы на несколько секунд ты да я должны расстегнуть чехол…
Андрей судорожно сглотнул. По спине пробежал быть (неприятным озноб. Но, вместе с тем, появилось чувство любопытства. Посмотреть легенду и остаться в живых. Андрей был всегда рисковым человеком и в молодости занимался экстримом. Чисто и сейчас он почувствовал не только страх, но и сейша адреналина в крови.
Убрав пару пустых ящиков Екатерина вытащила изо кучи полутораметровый чехол.
— Всего на несколько секунд и полно, — прошептала она и стала осторожно развязывать петли.
С-под ткани послышался тяжёлый вздох, переходящий в неразборчивый шепоток.
Андрей с Катей переглянулись.
Развязывайте, — приказал осипшим голосом дискофил.
Катя судорожно «колдовала» над петлями. Щипанцы предательски дрожали, но через минуту женщина справилась и открыла третьяк. С картины на Андрея смотрело лицо прекрасной русалки, сидевшей для камне, на берегу бушующего океана. Лицо небесной прелести обрамляли длинные, золотистые волосы с вкраплениями серебристых и бирюзовых нитей. Через картины веяло такой свежестью и чистотой, что Смирнов почувствовал себя получи миг не в трущобах Москвы, а на берегу моря. Некто не хотел уже ничего. Только оказаться там, по сравнению с Ней, на берегу. Он отдал бы все шальные деньги мира, чтобы быть там… Андрей смотрел в Ее голубые прожектора и начинал медленно утопать в них, постепенно теряя связь с реальностью.
Кзади русалки, на фоне моря, появились очертания темных силуэтов. Они (то) есть-будьто проступали в глубине картины, все больше и больше напоминая людей. Как снег на голову Смирнов узнал в одном из них свою Каринку.
— Глава римско-католической церкви, иди к нам! Нам тут без тебя так сам по себе, — светловолосая девочка улыбнулась, обнажив ряд сверкающих, идеальных зубов.
» Н-е-е-т. Сие не моя дочь, — в панике подумал Андрей и схватился из-за эту мысль, как утопающий за соломинку».
— Не моя… маловыгодный моя, — заставлял себя повторять он.
Он из всех сил закричал: «Не моя-я-я!»
Потом посмотрел безумными глазами возьми Катю, которая стояла рядом зажмурившись.

Екатерина вздрогнула и трясущимися руками закрыла капот, из-под которого донёсся кристально-чистый, нежный, до замужества смешок. Ласковый голос произнес: «Теперь, ты моего! Теперь, вы все мои!
Катя лихорадочно задрожала:» Андрюня Анатольевич, вы ведь не смотрели Ей в глаза… Скажите, будто вы не смотрели Ей в глаза, — прошептала симпатия.
Андрей до крови закусил нижнюю губу но старался съехаться и не подавать виду что боится до «чёртиков».
— Ми надо позвонить, — сухо бросил он. — Сцена та самая. Деньги я завтра переведу на ваш аккредитив.
Андрей говорил, а сам думал совсем о другом. Он отошёл в сторону и амором набрал номер дочери.
В трубке пошли гудки Один…дальнейший… третий…
«Давай… Ну, давай… Возьми но трубку… Черт!»
Прошла минута… Пошла вторая… Радиоабонент находился в зоне действия сети, но трубку не брал.
В ус себе не дует звук телефонных гудков как бы говорил Смирнову, ровно он допустил ошибку. Возможно, последнюю ошибку в своей жизни…

Непроглядная Тьма (мой рассказ, первый опыт написания, не судите строго).

  • 18.06.2017 23:21

Я пишу сии строки в надежде, что кому-нибудь повезло больше меня, и нынешний несчастный найдёт их. Хотя, кого я обманываю? Никого значительнее не осталось.

Пока я окончательно не сошёл с ума, в (данное они ищут меня, — я буду продолжать. Нужно нежели-то заняться, нужно заняться. Господи, как же дрожат мои грабки…

В крайнем случае, пусть они заберут эти листы. Чтобы поместят в свою коллекцию Конца. Конца всего. Пусть учат своих детей истории возьми записках очевидцев. Интересно, у них есть дети в нашем понимании? Боженька, что я несу?

***

Мне осталось недолго. Я уже слышу их. Дальше, за окном, во мраке. Вы никогда не видели таковский темноты. Это не просто ночь, это абсолютная смутность.

А звуки, которые они издают? Вам лучше их неважный (=маловажный) слышать. Боже, я больше не смогу нормально спать в жизни не в жизни – это залезло в самую душу и звучит в моих снах. И оно оттеда не уйдёт, нет.

***

Я несколько раз упомянул Бога. Ни духу никакого бога, слышите? Ни один бог не допустил бы такого. А, может, они смогли стукнуть и его?

***

Всё началось с того, что мама не вернулась вечере с работы. С каждым часом наше с отцом беспокойство росло. Её сотовик не отвечал.

Где-то в районе полуночи отец с двумя ментами нате убитом уазике поехал её искать. Я остался один на дому с котом. Никифор, прости меня, у меня не было выхода. Ми жаль, мне так жаль… Это всё они! Сии ублюдки тебя заставили, я знаю! Ну, ничего-ничего, я им (на)столь(ко) просто не дамся. Отцовское ружьё при мне. Я отомщу следовать тебя.

***

Я ждал отца всю ночь. Я пытался звонить ему и маме сызнова и снова. Я пытался звонить пожарным, в скорую, родственникам, но совершенно, что я слышал, была тишина. Не короткие гудки, маловыгодный автоответчик, а гробовая тишина. Ещё никогда в жизни мне приставки не- было так жутко.

***

Утром солнце не взошло. Без труда взяло и не появилось на небе. Когда я очнулся с тяжёлого сна, на часах было 10 часов утра. Только за окном была стена тьмы. В полубезумном состоянии я кинулся бери балкон. «Не спятил ли я?», — подумал я тогда. Отодвинув хрусталь, я буквально кожей ощутил леденящую стужу мрака. Он был мясеный густой, как сжиженный газ.

Я не мог увидеть ажно соседнего дома, не говоря уже о земле под балконом и перекрёстке со светофором. В сей момент в моём кипящем мозгу что-то щелкнуло, и я опомнился у себя в комнате в шкафу, рыдая, в облёванных и обоссанных штанах.

Не более через несколько дней сумбурных снов под вопли сих тварей, путём невероятных усилий, я сумел частично восстановить в памяти, что-что же меня так напугало, из-за чего то-то и оно так бешено сработал рефлекс самосохранения. Стена шершавого зарубцованного мяса тихонько двигалась мимо балкона. Я случайно задел её, когда пытался прикоснуться рукой тьму. Боже, мне нужно сделать перерыв…

***

В вторую ночь я проснулся, ощутив острую боль в правом глазу. Никиша одним взмахом своих когтей лишил меня его. Почитай (что) не осознавая, что делаю, я нещадно бил головой бедного кота о стену, часа) он не разжал челюсти, мёртвой хваткой впившиеся острыми клыками в вены моих рук. Нищий мой мальчик… Эти ублюдки поплатятся за содеянное!

***

С тех пор все прошло три недели. Три недели непроглядного мрака. Три недели режущих голова тупым скальпелем воплей снаружи. Что стало с остальными людьми? Жив ли до этого времени кто-то? Как обстоят дела в других странах, получи других континентах? Информационный вакуум сводит меня с ума.

Может бытийствовать, кто-то, как и я, допивает последнюю кружку воняющей плесенью воды?

Может вестись, кто-то убил всю свою семью, а затем и себя, с тем не достаться им? Нет, на такое я никогда отнюдь не решусь.

***

Я слышал, как Баба Тоня, соседка сверху, выходила в площадку, отчаянно стучась ко всем поочерёдно. Через момент её вопль резко оборвался где-то в районе первого этажа.

Я слышал, вроде за стеной, разрывая в клочья горло, плакал младенец. Подобает быть, его мама выбегала за хлебом на пятерка минут. Роковые пять минут. Через несколько часов стеная уже не было.

Я видел в глазок, как соседи шумно выбегали в улицу со всеми своими вещами, но через ряд секунд, когда они скрылись из поля моего зрения, хана звуки резко оборвались. Будто кто-то выключил колонки. В следующую подождите погас свет. Я не мог пошевелиться. Я всё стоял и смотрел в темноту. И в этой тьме я что же-то увидел. Что-то смотрело из мрака навытяжку на меня. Я физически чувствовал ненависть этого существа ко ми. Я очнулся с ноющей болью в затылке и не спал три дня.

***

Прошедшее я услышал, что в мою стену из соседней квартиры который-то ритмично стучит. Это азбука Морзе, я это приёмом понял, но я не буду отвечать, потому что сие они. Господи, как мне страшно. Мама, я не хочу волей божией (скончался, забери меня отсюда, пожалуйста!

***

Я заставил окна снятыми со шкафов дверьми, тумбами, стульями и одеждой. Входную плита я завалил еле дотащенным до неё шкафом и подпёр диваном. Штабель в унитазе иногда смердит даже в комнату, где я теперь живу.

Работавшие пару дней следом Происшествия краны теперь молчат, как молчала тогда телефонная трубка. Мои запасы воды чуть не иссякли. Еда кончилась позавчера.

Электричество отключилось на беспристрастный день. Я теперь живу в полной темноте, иногда зажигая чуть заметный запас свечек для того, чтобы написать пару строк.

***

Целое эти дни я лихорадочно пытался понять, кто они, за каким (чертом они это делают, почему именно сейчас?

Старый устарелый приёмник из кладовки частично помог мне разобраться. Там того, как я окончательно убедился, что интернет и телевизор никак не работают, после нескольких пробегов по всему радио-диапазону, я услышал насилу-насилу слышимую передачу. Транслировал, очевидно, радиолюбитель. Он что-ведь говорил про образование вселенной, про естественный отбор, для  уничтожение вида.

Понимаете? Они правили миром до людей, однако Земли, до Солнца, до всего. Они выжидали однако эти миллиарды лет. Копили силы. И всё-таки смогли причинить сокрушающий удар. Быть может, группа несогласных и устроила оный самый взрыв? Пожертвовав собой, они дали жизнь, в соответствии с крайней мере, семи миллиардам людей. Они освободили вселенную ото гнёта своих озлобленных властолюбивых собратьев.

Большой Взрыв… О, боги, (то) есть мы были наивны! Все эти учёные, весь рост человечества – это всё пшик. Никто так и не узнал истину. Ещё того безумца с радио.

Мы лишь муравьи под сапогом настоящих хозяев сего мира. Они населяли этой грешный мир задолго перед нас, и будут править им ещё многие годы.

Фигурировать может, кто-нибудь сумеет найти выход. Но я сего уже не узнаю.

***

Ну, вот и всё.

Они в квартире.

Их мерзкие вопли насилуют мою душу.

Шаспо заряжено.

Мама. Папа. Я иду к вам.

 

— Конец —

Другая реальность

  • 12.06.2017 16:12

Отделение 1. Начало

Глава 1. Нейтральная зона

Он стоял держи берегу, какого то острова и наблюдал за ярко оранжевым солнцем, заходившем после горизонт. Облака, загораживающие солнце удаляли свет, придавая острову некую мутноватость. Песок становился темнее, деревья приобретали черный цвет.

Человеку, стоявшему получи и распишись берегу было не больше двадцати пяти лет. Некто стоял в кожаной куртке, внутри которой виднелась ярко-багровая хабэ. Низ был прост: темные джинсы и черные туфли. Волосоньки его были ни длинные, ни короткие, счесанные вспять они предавали прическе объемность. Его взгляд был без меры удивленным, в один миг он превратился из остолбеневшего истукана в ярого юношу, тот или другой с особенным интересом что-то изучал. Его темно-карие глазенапы падали то на море, то на солнце, так на песок. Он словно не мог поверить самому себя и в один миг, когда его осенило, он побледнел бери секунду и тут же отошел. Затем медленно сел нате колено, взяв в руки горстку песка и тщательно ее осматривал, наблюдая, чисто песок сыпется из руки обратно. И снова набирал по пальцам пересчитать и высыпал. После минутного наблюдения он сказал:

— Как а это реально!

В его голове был сумбур, мысли путались, чувства смешивались. Спирт решил пройтись, привести мысли в порядок. Пока он шел медленным медленно, он успокаивался постепенно. Около десяти минут он шел медленным медленный, задумчивым взглядом смотря в песок. Затем он остановился, вздохнул полной грудью, повернулся собой к морю. Посмотрел на солнце, оно все так но стояло неподвижно, лишь облака меняли свое направление. Ветра никак не было, море было тихим и спокойным, он долго смотрел в поток, словно это был его родной дом. Главный божок резко встряхнулся, недалеко от него упал камень, и утонул в пелагический пучине, оставив после себя только волны, исходившие поперед берега. Он посмотрел назад на берег, откуда был брошен конкремент и увидел вдалеке чью-то тень. Его пробрала испуг от страха и глубокого удивления. Любопытство его пересилило, и дьявол пошел в сторону этой загадочной фигуры. Приближаясь, он увидел женщину, стоявшею из себя к морю, смотря вдаль. Она была одета в черное пальтуган, руки ее были в карманах, волосы были темноватого цвета, они падали волнами получай спину. Он удивленно рассматривал ее около минуты, засим она резко сказала:

— Чудесный вид… Я бы смотрела получи это вечно.

Главный герой посмотрел секунду и сказал:

— Да н… непередаваемые ощущения. Смотря на это, можно легко пойти ко дну.

Она обернулась и посмотрела на него с улыбкой. У нее были необычные ясно-зеленые глаза, они блистали как изумруд, когда симпатия улыбалась, на ее щеках появлялись ямочки. Она была очень хороша лицом, чем убила своей красотой главного героя. Она подошла к нему, посмотрела ему в глазенапы и стояла молча. Ее взгляд был спокоен и она была ровно ко всему готова.

— Кто ты? — удивленно спросил ее дьявол.

— Меня зовут Амелия, я давно тебя жду, нам вдоволь о чем нужно поговорить. Ну ладно все по порядку. Чисто тебя зовут? — сказала она улыбаясь.

Главный авсень вспыхнул, хоть это и не отражалось внешне, сумбур в его голове по новой вернулся на мгновение. Немного подумав, он ответил:

— Я – Алистер

— Ну-кась Алистер, так Алистер. Пойдем, пройдемся у тебя, наверное, стадо вопросов.

Она обернулась в сторону побережья и быстрым шагом пошла сперва. Алистер ошеломленный тоже обернулся в секунду раздумья и догнал ее.

— Таково, кто ты такая?

— Я уже сказала – Амелия.

— Но не хуже кого ты очутилась в моем сне?

— С чего ты взял, что-то это сон? – ответила Амелия задорно, расхохотавшись.

— Но в духе же… Я же помню, как я уснул, и очутился здесь!

Симпатия остановилась и посмотрела на него серьезным взглядом

— А ты задумывался в , что такое Сон? Что?… Ты думаешь в чем дело? засыпаешь, а затем просыпаешься и в течении дня вспоминаешь какие-в таком случае фрагменты? А потом забываешь все это, потому что в них не водится никакого смысла

— Все так.

— Нет! Все не (до. Во время этого так называемого «Сна» твое рассудок открывает портал в один из множества миров, где целое по-другому

— Я не понимаю. Это шутка такая?

— Не имеется.… То, что ты здесь это великий дар. Твоя милость – Мечталеть. И ты обладаешь огромной силой в таких мирах, а, как и за все в этой жизни, тебе за него придется в расчёте.

— И чем же я за него буду платить?

— Своей памятью.… В какой мере бы ты не находился в этом мире, или в других мирах, раным-ранехонько или поздно тебя засосёт обратно в твой мир. И твоя милость ничего из этого не вспомнишь.

— Это все об этом и речи быть не может, долго нужно переваривать, но ты говоришь логично. А не долго думая мы где находимся?

— Это называется нейтральная зона. Тут. Ant. там в принципе ничего не происходит, сюда попадают, чтобы побыть один на один с собой и обрести покой. Я долго тебя искала, путешествуя по части тысячам миров, и вот нашла… Нам нужно спешить я безлюдный (=малолюдный) знаю сколько времени тебе осталось.

— До чего?

— Прежде того, когда тебя унесет обратно в твой мир, сие может произойти в любой момент. У нас могут быть возраст, месяцы, недели, а может и дни. Так что поспешим.

— Несравнимо же спешить?

— Мне нужно чтобы ты мне помог затырить из Темного мира одно зелье

— Темный мир? Будто еще за зелье?

— Темный мир – это мир, какой-либо создал Темный лорд, туда не суются по доброй воле. А относительно зелье расскажу чуть позже.

— Это просто невероятно, а ещё утром я шел на работу, а теперь путешествую по каким-так мирам!

— Да.… Понимаю, тебе трудно свыкнутся, но ми нужна твоя помощь. Я истратила все силы чтобы затерять тебя. У меня не осталось сил, чтобы открыть новейший портал. Но у тебя сил предостаточно, ты его откроешь!

— Я!?

— (вот) так, ты. Сейчас начнем твое обучение в курс магии. Твоя милость готов?

— Конечно, нет.

— Тогда начнем. Давай с чего-нибудь простенького, пойди создать огненный шар

— Ты смеёшься, как я это сделаю?

— Спрячь рога, закрой глаза. Сконцентрируйся на цели, у тебя получится. Ну

Алистер закрыл глаза, его лоб нахмурился, он выставил правую руку первоначально, и в один момент в середине появился маленький огонек. Потом некто стал разрастаться и превратился в небольшой огненный шар парящий по-над рукой. На лице Амелии появилась улыбка.

— Так, оттяг. А теперь открой глаза, но не теряй концентрацию.

Алистер помалу открыл глаза и увидел огненный шар, парящий над его рукой, возлюбленный испугался и шар растворился в воздухе.

— Получилось – сказал он. – Бешено – он рассмеялся.

Лицо Алистера источало счастьем, весело подпрыгивал ото радости, и бросился в объятия Амелии, сказав ей:

— Спасибо

— Невыгодный стоит, это не первый наш урок. В прошлые разы, у тебя уходило один или два дней на подготовку. Как бы не стиралась твоя видеопамять, твои навыки всегда остаются при тебе

Немного постояв послушно Алистер спросил:

— Ну и… Что дальше?

— Теперь мы с тобой доберемся вплоть до границы миров и откроем портал в Долину Сомнений, граница вблизи я помню она за этим островом.

Амелия повернулась и пошла в соответствии с берегу острова, Алистер шел рядом.

— Почему ни скоро открыть портал в Темный мир?

— Не получится, это другая клио…

— А что это за «Долина Сомнений»?

— Как перейдем сквозь портал, я все расскажу. Хорошо?

— Да..

Они шли в области берегу вдоль острова около двадцати минут, затем Амелия нагло остановилась.

— Мы пришли.

— И все.. Это и есть граница, я думал туточки обрыв будет, типа…

— Я поняла тебя – перебила его Амелия – как вам угодно

Амелия выставила руку вперед и убрала, потом сосредоточилась и опять выставила руку и кончиком пальца коснулась невидимой пленки, через место которого она коснулась, произошел импульс который передался в соответствии с всей стене начиная от их точки и заканчивая бескрайнем морем.

— Скажем теперь ты откроешь портал – она посмотрела на него – Твоя милость готов?

— Да… — он посмотрел вдаль и резко ей в шнифты – Попробуем

— Тебе нужно закрыть глаза и представить два холма, твоя милость стоишь на одном из них, тебе нужно преступить на другой, и ты строишь мысленно мост между ними и помни супротивный холм это «Долина Сомнений»

Алистер закрыл глаза, сосредоточился, как снег на голову подул ветер, Алистер в воздухе стал рисовать руками кой-то объект похожий на круг. Ветер усилился. В нескольких шагах через них открылось нечто, похожие на воронку фиолетового цвета, с нее дул сильный ветер, словно не давал им в нее попасть.

— Нехило, не теряй концентрации – громко сказала Амелия, ветер глушил весь век звуки – Я возьму тебя за руку и проведу.

Она взяла его после правую руку и пошла. Ветер был настолько сильный, что же их почти сдувало и вот в один миг они уж в портале.

 

 

 

 

 

Глава 2. Уэд Сомнений

Портал открылся с другой стороны. Алистер и Амелия вышли  из него, отдышались, встали в неограниченный рост и принялись рассматривать окрестность. Окрестность была очень лесистая, соль стояла над их головами, освещая все до мелочей. Высокие и пышные деревья вытягивались несколько ли не до неба, и на них с ветки для ветку прыгали белки с изумлением рассматривая новых гостей, перо пестро пели притаившись за деревьями и от любого шороха весь стая перемещалась с одного дерева на другое. Слева, ото главный героев был маленький пруд, вода в нем была чисто чистая, в его воде можно было увидеть дно. Безвыгодный было ни одного облачка. Погода была замечательная, легкая свежесть за счет влажности деревьев и чистый воздух.

— Ладно, идемте. До следующего портала еще идти и идти – сказала Амелия и они шагом марш дальше.

— Почему это место называется «Долина Сомнений»? – спросил Алистер. Минуя несколько минут ходьбы.

— Когда-то этот мир назывался по части-другому. В те времена здесь существовали многие королевства и государства. Они неумолчно вели между собой войну. Вследствие этого пошли внутренние междоусобицы. Была кровопролитная война, в которой погибло порция населения, а другая иммигрировала в другие миры. С тех пор сие место необитаемо, но прошло время и теперь это участок стало прибежищем для бандитов и разбойников. Здесь нету законов иначе говоря каких-либо рамок их сдерживающих. Сюда отправляются сыны) Адама, которые бегут от властей. Так что надо присутствовать начеку.

Они шли через чащу леса пока безлюдный (=малолюдный) начал виднеться чей-то домик, приближаясь к нему Амелия испугалась

— Аллегро!!! За древо!!! – тихо сказала она, затаившись за дерево.

— В чем дело? – удивленно спросил Алистер.

— Знаешь тех двоих? Это Темные рыцари, солдаты Темного лорда. Кое-что они здесь делают?

Возле того домика двое цирик что-то искали, на коленях стоял старик и должно было что он был в безысходном положении, недалеко с него стоял мальчик лет двенадцати. Он очень испугался по (по грибы) этого старика, и видно было, как он плакал.

— Выкладывай старик или поплатишься жизнью! Где беглянка?! – с сердцем спросил старика солдат.

— Ее здесь нет, я не видел ее когда оно будет в воскресенье!!! – в слезах, на коленях промолвил старик

— Пожалуйста, малограмотный трогайте его! – умолял маленьких мальчик.

— Молчать! У тебя пяток секунд старик чтобы сказать нам что-нибудь интересное, он же за твое молчание поплатится сын!

— Нет, не приходится, пожалуйста! – закричал старик, бросившись на солдата, но оный ударил его правой рукой и ион упал.

Старик обнял сына.

— Счастливый случай пошло  старик! – сказал солдат, вытащив меч из кобуры.

Тем временем у Алистера и Амелии

— Кончено, я пошел – сказал Алистер, выходя из дерева.

— Что твоя милость делаешь? Они убьют тебя, не махнув и глазом! – шепотком возразила Амелия.

— И что? Смотреть, как они убивают бедного старика с его сыном? Я сделай так – сказал он и выдвинулся к ним.

— Стой.. – прошептала Амелия, только он ее не услышал и Амелия скрылась у дерева.

— Отлично.. Четыре.. Три.. – вел отчет солдат.

— Эй… Минуточку минутку – перебил его Алистер – легко избивать старика и маленького мальчика. А пора и совесть знать у тебя смелости избить взрослого мужчину?

Оба темных рыцаря повернулись и вперед к нему навстречу с мечами. Они были высокие, крепкие, ровно братья. Доспехи были черные, внушали страх. Шлем был искривленный на лбу, словно рок. Алистер испугался, понял, аюшки? его затея вышла ему боком и приготовился бежать, постфактум понял, что если он уйдет они убьют старика и его сына. Симпатия сосредоточился, вытянул руку, в которой появился огненный шар. Открыл зыркалки, сжал шар в руке, на него нахлынул гнев. Спирт с ярость бросил его в первого темного рыцаря, солдат после этого же сгорел, от него остался лишь пепел. В оный момент с другой стороны обошла Амелия, отняла меч со спины у второго солдата и пронзила ему грудка. Темный рыцарь упал и растворился в воздухе вместе с мечом. Через солдат не осталось и следа, словно их никогда и далеко не было. Алистер побежал к незнакомнцам.

— Вы в порядке?

— Да.. В долгу вам огромное, я обязан вам жизнью и жизнью сына.

— Безграмотный стоит. Меня бы замучила, если бы они убили вам на моих глазах.

— Никто бы вас не осудил. Чуточку кто будет противостоять темным рыцарям.

— Что они через вас хотели?

— Искали какую-то беглянку. Никогда единаче солдаты Тёмного лорда не заходили так далеко. Сие плохой знак..

— И что это может значить?

— А ты становишься сильным чародеем – короткий срок подошла Амелия и вмешалась в разговор – Вы как целы?

— Пусть будет так. Благодаря вам и вашему другу. Как я могу вас выразить благодарность? – обратился к ним старик.

— Никак, не стоит благодарности – ответил Алистер.

— Вас благородный человек. Могу я хотя бы угостить вас ужином? – спросил старичишка.

— Спасибо конечно, но мы…

— Мы согласны, останемся с вами, (нежданно- они вернуться, мы вас защитим – перебил ее Алистер.

Амелия подошла к нему и основания шёпотом

— Нам нужно спешить. Нет у нас времени сажать светские беседы!

— Что плохого в том, что мы сделаем стоянка, тебе как раз нужно набраться сил

— А если темные вернуться? Ровно тогда?

— Мы защитим незнакомцев

— Глупая наивность!

— Ничего без- случится, я тебе обещаю – сказал Алистер, взяв ее после плечи.

— Хорошо, но утром выдвигаемся.

— Отлично

— Ну что-то, пора нам познакомится – обратился Алистер к старику.

— Да… (нечего. Меня зовут Альфред, а моего сына Бенджамин – ответил старичина – А как вас благородные спасители?

— Мое имя Алистер, а моя скромная товарищ Амелия.

— Мы очень рады знакомству. Бенджамин – обратился симпатия к сыну – Иди домой, разожги котел, и достань из погреба лучшее мышца, наши спасители достойны королевского ужина!

— Хорошо, отец – и некто убежал в дом

Они остались втроем

— Откуда и куда берите путь? – спросил их старик.

— Мы из далека, ваша милость не знаете таких мест, направляемся в светлый мир с поручением пользу кого императора – резко начала Амелия

Алистер посмотрел на нее с обалдайс, и тут же понял, что не всем обязательно осведомленным истинную цель их путешествия.

— Миров так много… Не усыпанный розами путь вы выбрали, но на то ваша изволение. Пойдемте, приготовим вам все для ночлега и подготовимся к ужину

Они прошли в барак. Дом был мал: в середине стояла печь, рядом с окном стоял жратва и два стула. Стены были потасканные временем, кроватей неважный (=маловажный) было. Незнакомцы спали на полу на сшитых с шкур зверей подстилках. В доме было мало места и Аля дал им по толстой новенькой подстилки для ночлега получи улице. Дело шло к вечеру. Они разожгли костер и обжарили в нем мясо. Плотно поужинав, Амелия удалилась по своим делам. Бенджамин впоследств ужина ушел в дом отдыхать. Остались только Алистер и Советчик.

— Спасибо вам Альфред, за столь вкусный ужин. Впору мы вам и спасли жизнь, хорошая еда в ваших краях, по-видимому, дорого ценится.

— В наших краях полно дичи. Я стал свыше всякой меры стар, чтобы бегать с луком и ставить ловушки. Но авось, Бенджамин станет отличным охотником, Только подрастет немного.

— Какими судьбами вы здесь, в смысле в «Долине Сомнений», а не в светлом мире аль еще где? – спросил Алистер, но старик только смотрел в кострище, окунаясь видно в прошлое – Похоже, я задал сердечный вопрос.

— Ни слуху, нет… Что вы!… Это долгая история. Хм… Разве что ж я вижу вы человек хороший, я вам ее расскажу – и дьявол начал свой рассказ.

Когда-то очень давно без- существовало ни Темного мира ни Светлого. Тогда-так Светлый мир назывался «Центр миров» , а Темный – «Болотный мир». Ни один черт уже не помнит как все было, но повально началось с него с Темного лорда. Однажды шел караван чрез Болотный мир, впереди была повозка с тремя путешественниками. Они направлялись в Средоточие миров, и им оставалось только пересечь границу. На дороге встал кой-то мужчина, одетый в черное пальто длинною до поместья. Лица его не было видно за капюшоном. Где бы лица там была тьма и виднелись только глаза. Вотан из путешественников слез с повозки и пошел к нему навстречу.

— На барже приятель! Тебе нужна помощь?

Незнакомец посмотрел на него, притянул его к себя силой, схватил за шею и в один миг ломал ее, а человека выбросил в откос как тряпку. Второй путешественник видел все это, же страх овладел им и он стоял прикованный к земле. Незаинтересованный схватил меч из повозки и кинулся на убийцу. Же незнакомец поднял его в воздух и ударил его об землю, незаинтересованный умер мгновенно. Незнакомец посмотрел на второго, притянул его к себя силой, схватил за шею и сказал:

— Хочешь жить? – его вой был ужасен и наводил на страх.

— Да… Очень.

— Потом возвращайся туда куда шел и передай им сообщение. Лорд тьмы лады, чтобы забрать то что принадлежит ему по праву.

Возлюбленный отпустил беднягу и тот побежал сломя голову к границе миров. Сообразно дороге он слышал крики остальных людей с каравана.

Рано ли посланник добрался в Центр миров и передал сообщение темного. Высшие круги многих государств и королевств собрались вместе для решения высший угрозы. В это время Темный создал свой мир и назвал его «Темный». Симпатия воздвиг свою крепость, от которой исходила тьма, и обдавало ужасом. Скоро его крепость превратилась в город, где кадр(ы) в нем беспрекословно подчинялись воле Темного. Там он собрал свою армию Темных рыцарей осыпанный особыми талантами. Власти в Центре миров приняли соглашение об объединении и назвали собственный мир «Светлый».