Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений

Неожиданный каприз

  • 07.10.2017 02:40
«Хочу ни с места! на крыльце усадьбы
В своем родовом поместье
И покрикивать в нерадивую прислугу,
А не вот это все!».
Современный  чужой автор

Валентина Николаевна  постепенно приходила в себя пытаясь упомнить, что же случилось. Голова гудела, тело все ломило и наливалось болью, а особенно искры из глаз посыпались было в ребрах и в районе таза с левой стороны.

— Видимо шейку чресла сломала, — подумала она, — хорошо хоть шею без- свернула. Господи, за что же ты меня таким (образом наказываешь, чем провинилась перед тобою?!

Она открыла рамы. Муть перед взором постепенно исчезала, сознание подгоняемое болью украдкой возвращалась давая ей понять, что она лежит нате холодной  плитке пола у лестницы в неудобной позе с неприлично задранной полой халата и всё-таки ее тело переломано.

Валентина Николаевна вспомнила, что днесь суббота, утро, а она в доме своего сына одна. А то как же,  она же  упала с лестницы!!  И не просто упала, а неприметно таки  слетела с нее кувырком пересчитав все каменные ступеньки, зачем были ниже, своими ребрами!

Господи! Она же говорила и никак не раз своему сыну Андрейке, что эта лестница опасна. Действительно для окружающих он уже давно не Андрейка, а Андря Михайлович, весьма уважаемый  бизнесмен и хозяин шикарного дома в престижном месте.

А пусть даже у него своя фабрика по производству  мебели, магазины  и пяток ресторанов, трендец равно,  для нее он будет Андрейка, как и в детстве.

Ага еще эта дизайнерша, прости Господи  названьице, вздорная бабенка со своими непомерными амбициями: «Так теперь модно! Нас так обучали в Лондоне! Ни кто не откладывая не делает площадок на лестницах, они  делаются прямыми возьми всю длину и обязательно со стеклянными перилами». Вот преемник ее и послушал.

Из-за этих-то перил симпатия и полетела вверх тормашками  прямо со второго этажа. Господи!  Ужель не увидела она их.  Да и кто в здравом уме  пора и честь знать хвататься за ребро стекла? Пусть даже оно толстое и отчетливо обточено. Вот  Валентина  Николаевна и промахнулась рукой. Хотела понять, да не попала.

Да еще эта высота. Ой ли?, зачем спрашивается делать первый этаж почти пятиметровой высоты? В кой ляд? Прости Господи! Ведь ей, что бы спуститься держи первый этаж, приходится минут десять ковылять по сим ступенькам  держась за стеклянные перила и опасливо поглядывая ниже. О подъеме и говорить даже нечего.

А годы ведь берут свое, никак не молодая  уже  давно, да и болезни разные постоянно мучают, никакие кровные не помогают их все убрать, как ее выходец не старается.
Он  обещал поставить лифт и его почитай даже уже заказали где-то в Европе, но доколе его нет.

Сын, правда, постоянно говорит ей: «Мама, давай зачем тебе спускаться! Тут, на верху, у тебя любое есть. Даже  ванную комнату с туалетом  и джакузи только  с целью тебя сделали. Индивидуальную. Живи и радуйся! А если что умять или попить надо, только позови и Лена тебе работать) же принесет».

Как же, радуйся! Брезгует ею сынишка, вот и вся радость. А ванных комнат этих как грязи, целых пять штук на этаже. Куда их столько. Господи!

Ей-ей и что она, филин какой, прости Господи, что бы находиться на втором этаже безвылазно? А если мешает им, что за охота тогда забрали ее со своей квартиры? Жила бы после этого помаленьку себе в удовольствие.

Не любит он ее. В точности. А за что? Бог его знает. Нет от него душевного тепла, никак не дождешься, все дорогими подарками, да деньгами откупается. Тем не менее и сноха с внучатами, тоже не очень-то радостно с ней общаются. Брезгуют они ей, без- ровня она им стала.

Да что сын, у него семейный круг.  Дочка вон одна, без семьи, без детей, а в свой черед не слишком-то  о матери думает, все  по заграницам,  ей-ей по заграницам шарахается, домой не дозовешься.

А Лена – сие прислуга по хозяйству в доме.  Она и повариха, и уборщица  и состирать, если что, и все на свете. И приятная во всех отношениях по всем вероятностям женщина,  но все равно чужой человек.  Ну ни дать ни взять так можно, Господи, что бы чужой человек твое нижнее грязное  комбинация стирал и копался в твоей одежде?  Жены что ли налицо денег не состоит?

Вот Валентина Николаевна всегда сама свое стирает в своей ванной. Ей хоть туда стиральную машинку поставили.

А где кстати Лена?  Ахти да! Она же со своим мужем занимающимся на этом месте всем хозяйством на выходные уехала в город, отдохнуть ото дел. Валентина Николаевна сама их отпустила и даже настаивала, как бы они отдохнули, пока сын со своей семьей ради границей.

Она попробовала пошевелиться, но быстро отказалась ото такой затеи. Между левой ногой и тазом резанула неведомо зачем, что у нее опять все потемнело в глазах,  да и остальное конус давало о себе знать. Пытаясь унять  пульсирующую боль в теле, Сильная Николаевна впала в забытье.

Очнулась когда на улице еще начало темнеть. Губы пересохли, и хотелось пить.

— Вот что-то около и помру здесь в этой нелепой позе с задранным подолом и пусть даже стакана воды некому подать, — подумала она.

Сильная Николаевна представила, что ту, которая всю жизнь скупец достаточно бедно, экономя каждую копейку, найдут мертвой получи и распишись мозаичном дорогущем полу, в дорогом халате, в центре большого  на родине,  больше похожего на дворец, посреди роскоши и богатства.

Ей следственно смешно, хотя смеяться она сейчас бы не смогла, потому-то, что даже дышать было больно.

— Видимо еще и ребра сломала, — решила Валена Николаевна, находясь в каком-то полудремотном состоянии, на грани обморока.

Все на свете тело горело огнем, в висок кололо, боль пронизывала наскрозь, рук и ног она не чувствовала и поэтому просто лежала глядючи в потолок, ощущая, что ей ужасно хочется пить.

Кое-что бы хоть как-то утихомирить боль, она постаралась помалу осторожно  вдыхать и выдыхать воздух считая про себя и пытаясь рассеяться. И опять впала в забытье больше похожее на бред сознания.

Хронос для Валентины  Николаевны остановилось, поэтому она не знала до) какой степени его прошло до того момента когда она увидела Ангела.

— Господи! Сподобил  твоя милость меня увидеть  чудо чудное! – возопила она мысленно.

Архангел (Михаил был весь неразличимо белый, спускающийся откуда-то поверху, с небес. В руках его было нечто круглое и черное.

— Господи! Нешто это он мне мою душу хочет показать? – умилилась Валя Николаевна.

Но вдруг, что-то щелкнуло у нее в голове, переключилось и симпатия поняла, что видела до этого все как негр. Ангел наоборот был темным и спускался на фоне света изо-за спины, а в руках у него, что-то светилось.

Затем сознание еще больше прояснилось. И теперь она видела, какими судьбами перед ней в темноте стоял просто человек  держащий в левой руке в плече вешалку с какой-то одеждой и сумку, а в правой фонарик, а его рисунок освещался светом со второго этажа. Он спустился после той самой лестнице с которой так внезапно сверзилась  возлюбленная.

— Ты что тут  делаешь,  мать? – спросил он, освещая ее фонариком.

— Будто вот, тебя поджидаю. Соблазнить хочу, не видишь, отчего ли? – разозлившись на его глупый вопрос, прохрипела симпатия пересохшими губами.

— Юморная ты,  мать? – хохотнул он, хотя внимательно посветив ей в лицо  бросил все пожитки и помчался получай верх.

Через пару минут он уже опять был по сравнению, с кружкой воды в руке.  Осторожно подняв ей голову, помог пить, а после свернул и заботливо  подложил под нее одежду.

В его руке оказались какие-в таком случае таблетки, которые он и дал ей, помогая запить водою, настороженно  при этом глядя по сторонам.

Валентина Николаевна безлюдный (=малолюдный) сопротивлялась. Она уже поняла, что это был казнокрад домушник, обворовывающий их дом. И даже если он ей дал таблеток, ото которых она прямо сейчас умрет, это будет без- самый плохой вариант, зато сразу отмучается и не бросьте больше чувствовать, эту ужасную тянущую боль.

— У тебя сестра, что же и помочь некому?  — спросил человек, заново тревожно  оглядываясь.

— Не бойся! Ни кого в доме кого и след простыл кроме меня, — успокоила его Валентина Николаевна, врасплох почувствовав, как боль стала  помаленьку отступать, а  головенка прояснятся, — мои за границей, а домработница с садовником, будут токмо в понедельник.

Нежданный  гость  опустил полу ее халата, предприимчиво и  легко пробежал пальцами по ее телу, сердечно глядя ей в лицо и к чему-то  прислушиваясь.

— Господи! Чего он со мной делать хочет? – мелькнул тревожный вопросец в голове женщины.

— В больницу тебе надо мать, не хочу, воеже мне мокруху из-за тебя навесили, — легохонько успокоившись от ее слов, заметил вор, —  у тебя вибрация мозга, многочисленные гематомы, перелом левой шейки бедра, правой шуршики и еще три ребра сломано. Может еще, что с позвоночником.

Спирт был еще совсем молод, моложе ее сына.

— А, что-то ты мне за таблетки дал?

— Ты мать мало-: неграмотный бойся,  — заверил ее гость, — я до отсидки  милосердный институт  закончил,  даже ординатуру  прошел, только поработать маловыгодный получилось. Так что таблетки что надо, на получас всю боль снимут.

— То-то смотрю, ты в медицинских перчатках. Спустя некоторое время, на верху, в моей комнате телефон… — начала,  было, Здоровая Николаевна.

— Этот что ли? – порывшись в сумке, спросил ночной посетитель, доставая ее телефон.

Он набрал  номер скорой и приложил радиотелефон ей к уху, видя, что она, не может шевельнуться. На том конце провода отозвались быстро и обещали без промедлен выехать.

— Посиди со мной сынок, пока скорая безграмотный приедет, плохо мне, — неожиданно для себя, попросила Валюня Николаевна ночного   посетителя.

Ей с ним было хорошо и ровно, как когда-то, с давно уже покойным, мужем. Подобно как-то шевельнулось у нее в душе, давно забытое. Никто следовать ней так заботливо не ухаживал. Какая-то неожиданная праздничное настроение охватила душу.

— Тебя как зовут – то?

— Колян Щокур… Николай, – отозвался парень, выключая фонарик и присаживаясь рядом.

— Ладно, у меня так  отца звали, а я  Валентина Николаевна,  —  сказала господыня и спросила, помолчав, —  а что же ты Коля таким делом занимаешься? Храни тебя Создатель за твою доброту, конечно, но дело твое малограмотный хорошее.

— Жизнь такая, мать, — подумав, ответил оный,  — на зону по глупости попал, а как откинулся, пришел в родные места.  А дом мой, эта съемная хата, в которой жена с двумя детишками  недоедая живет.  Ну, кинулся туда, сюда, нигде на работу ровно по судимости не берут.  А за хату каждый месяц умри, только денег отдай. Что тут делать? Вот и решил…

— Симпатия для меня Ангелом спасителем стал, а я для него должна им покрытьс.- пронеслось у Валентины Николаевны в голове.

— Ты сынок вот сколько, — неожиданно для себя приняв решение и поняв, чтобы чего ей Господь дал такой урок, решительно сказала Валюха Николаевна, —  бери только деньги, вещи не тронь, найдут тебя сообразно ним. У моего сына есть хорошие знакомые  следователи.

— Приблизительно нет же здесь денег. Вот только и нашел, — показал симпатия несколько тысячных купюр и другую денежную мелочь.

— Деньги лакомиться, — заявила женщина,  —  купишь себе на них Коля квартиру, диван, да еще и на жизнь немного останется. Только быстрее веселей, пока скорая помощь  не приехала. Тебе надо поперед нее уйти.

А что, —  подумала она, — чтоб это будет мой неожиданный каприз. Могу же я, не хуже кого «королева» мать, покапризничать и распорядиться частью денег сына «короля». Некто, небось не обеднеет, разве что  за границу разок с семьей и гувернанткой  неважный (=маловажный) скатается. Так может о матери, наконец, подумает. Тем больше, что ему,  магазины и рестораны, и так,  каждый день выручку  приносят.  Несомненно и мебель тоже немало барыша дает, благо втридорога  расходится.

— Поначалу освободи сумку для денег. Да не здесь, для верх иди, здесь врач увидит. Иди под лестницу, — ранее командовала она, злорадно вспоминая дизайнершу, которая самоуверенно доказывала хозяевам, фигли этот тайник ни один вор не найдет,- получи десятой ступеньке, снизу, в торце, кнопочка в цвет камня уминать. Видишь? Нажми ее и смотри под ноги, там, в полу, люк чуть приподнимется. Открывай его.

Николай кинулся исполнять ее приказы, сначала поднявшись и вытряхнув все из сумки на площадке второго этажа.

— И не вздумай трогать кодовый замок сейфа, что подо лючком, опасно и бесполезно. На тринадцатой ступеньке еще одна кнопочка, нажми ее дверца и откроется. Несгораемая касса рассчитан на дураков,  которые начнут трогать замок и включат сигнализацию.

— Вкушать!! Есть деньги! — радостно изумился Николай, вытаскивая и складывая в сумку разноцветные пачки денег, — гляди спасибо тебе мать, вот спасибо!

— Это еще невыгодный все Коля, — продолжала удовлетворенная  мелкой местью своему сыну  Валюха Николаевна, —  иди на верх, там, в одной комнате,  исполинс плюшевый  медведь сидит. Видел его, небось.  Отодвинь его через стены. У него в самом низу, на заду молния лупить, откроешь ее, там еще один сейф.

Да постой, не беги! – прикрикнула она на гостя, видя, подобно как он уже побежал по лестнице.

— На его левой  лапе уже одну молнию под мышкой найдешь. Там выключатель  сигнализации. А шифр —  три нуля один,  — закончила она инструкцию, чувствуя, почто очень устала.

Валентина Николаевна знала, что в ту комнату идеже ее дочь останавливалась когда приезжала в гости к брату и матери, ни одна душа кроме нее больше не заходил. И дочь держала близкие сбережения в этом медведе справедливо считая, что здесь, в комнате находящейся в охраняемом доме, некоторый в свою очередь находится в престижном охраняемом коттеджном поселке они в надежном месте.

— Всегда, забрал! — радостно оповестил ее ночной визитер спускаясь объединение лестнице вниз с большой, тяжелой сумкой, — всего близко тринадцать миллионов…!!

— Ты вот что Коля, — взыскательно сказала ему женщина,  — не радуйся раньше времени, того) (времени до дому еще не  добрался.  Да и там никому неважный (=маловажный) говори о деньгах, даже жене. Женщины падки на чистые. После постоянной  их нехватки, может спустить все держи радостях по мелочам. Так что думай головой, у тебя но высшее медицинское.

—  Прощай мать! Ты добрая душа, досадно, у меня такой не было… — присев возле нее и целуя ее в щеку, сказал симпатия.

— Да и мне жаль, что у меня нет такого сына. Господи, да что вы почему ты не дал мне его?  — подумала Вака Николаевна,  а вслух сказала, — Погоди прощаться-то, твоя милость подумал как ты с такой сумкой незаметно из поселка выберешься?

— Мало-: неграмотный, пока не думал…

— Тогда вот что сынок, возьми бери кухне перец, посыпь им здесь все и с собой возьми. Высевки свои посыплешь, что бы собака след не взяла. Перчатки безграмотный выбрасывай где попало, на обратной стороне твои отпечатки держи них. И еще, возьми в сейфе драгоценности и по двору соседа по левую сторону раскидай, да следы у забора поглубже оставь, что бы думали, по какой причине ты через его двор побежал. Он еще та сучара, пусть доказывает, что не верблюд.

А сам пройди к калитке, с годами за туей контейнер для мусора стоит. Закопайся тама, там сейчас много коробок из- под мебели и жди. Его на рассвете утром будут вывозить. Поедут на дальнюю свалку мимо нескольких  деревень, позднее и выскочишь где по удобнее.

Да оставь  входную янус и калитку открытой, что бы врачи охрану не вызвали. Нехай думают, что это я из-за склероза своего забыла сложить.

Тут зазвонил ее телефон. Охрана спрашивала пропустить ли скорую содействие. Валентина Николаевна  дала разрешение держа телефон ослабевшей левой рукой, которой  возлюбленная уже могла шевелить.

— Ну, ты мать просто Шерлок Холмс! Я тебя уважаю. Какая досада не увидимся больше. Прощай! – проговорил Николай и быстро вышел выше входную дверь, предварительно рассыпав перец по полу.

Вака Николаевна брела по зимней дороге увязая в снегу и кутаясь в старую длинную тонкую итальянскую шубейку, подаренную в некоторых случаях-то ей сыном. Прошло уже десять лет следом ее падения с лестницы. И сейчас, она  вспоминала минувшие годы, пытаясь быть этом закрыться от пронизывающего, холодного и хлещущего ее каскадом снежинок ветра. Беспричинно ей вспомнился Николай и ее неожиданный каприз, в душе присест) потеплело и она улыбнулась.

Тогда, врачи ее подлечили, подлатали, сделали ажно операцию на шейке бедра, которую обычно стараются уж не делать людям в ее возрасте, и надо сказать  амба удачно.

И все было хорошо, но тут застрелили ее Андрейку. Который это сделал, то ли кто из мести, в таком случае ли конкуренты, то ли партнеры по бизнесу было без- известно. Убийц так и не нашли.

— Все завидовали его жизни, так вряд ли теперь кто завидует его смерти, а при всем при том все это взаимосвязано,  —  думала горько она.

Жена сына не дожидаясь пока найдут убийц, быстро продав до сего времени имущество, дом и бизнес сына, уехала за границу соборно с детьми.

А Валентина Николаевна неожиданно оказавшаяся «без двора и минус кола» купила на последние сбережения, что скопились у нее в сберкнижке комнатку в старой панельной  пятиэтажке на окраине города и далее оплакала свое горе.

Жить ей сейчас приходилось возьми пенсию и от того экономить на всем.

Вот и немедля, она поехала на электричке за город,  домой к знакомой.  Та торговала получай рынке, недалеко от дома  Валентины Николаевны и предлагала прифигачиться к ней, что бы бесплатно взять у нее старого меда.

Здоровая Николаевна с радостью взяла его, отдарившись холодцом, но в обратном пути заблудилась, пошла не в сторону станции, а куда как-то  в поле, где и улица-то   уже  кончалась.

Повернув взад. Ant. прямо и бредя на у гад по неосвещенной дороге Валентина Николаевна постепенна азы замерзать. Где-то через полчаса, холод начал овладевать ее уже до костей.

А тут начало темнеть, поднялся аквилон, пошел снег, пурга разгулялась, в общем страсти Господни, а неважный (=маловажный) погода.

Неожиданно, холодные, леденящие душу порывы ветра стали усиливаться, подгоняя Валентину Николаевну в спину и заставляя ее почти стремить свой бег.  Один из таких наиболее сильных порывов приподнял ее крошку над землей и кинул вперед навзничь.

Охнув, она упала анфас вперед, но удачно,  так как ветер отнес ее легко вбок в сугроб на обочине. Молясь Господу и призывая всех святых Валентинка Николаевна выползла из сугроба обратно на дорогу, только встать уже не смогла.

Холодный ветер не давал ей породиться, заметая ее леденящим снегом  и  заставляя коченеть сосиски рук и ног.  И, в конце концов, когда она уже под поднялась, он завернул подол шубы ей на голову и бросил снова раз.

На этот раз  Валентина Николаевна слегка ударилась  головой о хладный грунт дороги. В голове засверкали искры, в ушах зашумело и силы в полном смысле слова покинули ее.

Она лежала посредине дороги на мерзлой земле, слыша шуршание приближающейся машины и ощущая как ветер, не удовлетворившись подолом ее шубы, рвет заворачивая  сызнова и теплую юбку.

— Вот и все, умереть-то мне на самом деле суждено под машиной, — подумала Валентина Николаевна, пред тем как потерять сознание.

Постепенно приходя в себя возлюбленная поняла, что лежит в теплой мягкой постели. Было этак уютно и спокойно, что не хотелось даже открывать прожектора.  Давно уже Валентина Николаевна не испытывала такого ощущения покоя в душе и легкости в теле.

Пересилив свое не (дай она осмотрелась  вокруг и увидела, что лежит на деревянной кровати лещадь толстым одеялом в спальне, в чьем-то деревенском доме.

Подняв одеяльце и осмотрев себя обнаружила, что на ней одета чужая фланелевая свежевыстиранная ночнушка.

—  Ну-кася, мать, напугала ты меня. Я конечно понимаю, что твоя милость опять пыталась меня соблазнить, но не в такую — а погоду! — услышала она почти забытый голос. Оглянувшись возлюбленная увидела, что это был  Николай, Колюшка, как возлюбленная называла его мысленно все эти годы.

—  Но в такой мере и быть, я принимаю тебя в свой гарем, — пошутил дьявол.

Подойдя к ней он взял ее за руку, пощупал темп, но так и не отпустил.

— В какой гарем? – не задолго. Ant. с конца придя в себя, спросила Валентина Николаевна.

— В свой. У меня а одни дочки, уже три! И жена еще. Вот я и называю их своим гаремом, —  сказал спирт и присев рядом прижал ее руку к своей щеке.

— Коленька, — ласково окликнула его Тина Николаевна, — благослови тебя Господь, откуда ты после этого родной мой.

— Я вообще-то здесь живу мать. А метче, здесь с сегодняшнего дня живешь ты, — радостно заявил симпатия, видимо определив по одежде ее уровень жизни, — нынешний дом куплен на твои деньги, он твой, а я буду обретаться рядом, вон в том.

Он показал на окно, вслед которым Валентина Николаевна увидела новый,  большой и просторный чертог.

— Но у меня там в городе Коленька, такой сосед в области квартире, что не приведи Господи! Он же выкинет тутти мои вещи и сам займет мою  комнату, — всполошилась симпатия.

— Не волнуйся мать, теперь все будет хорошо, — заявил Миколай, не отрывая от нее любящего взгляда, — автор твою комнату сдадим моим знакомым и твой сосед закругляйся как шелковый. У меня есть нуждающиеся в жилье из прошлых мест проживания.

— А без задержки, одевайся Мать  и  приходи завтракать. Жена вот, изо своих вещей кое-что дала, вы с ней одного роста и одной комплекции.

Дьявол подал ей чистую, пахнущую свежестью одежду и радостно улыбаясь вышел  изо комнаты.

— А не взяла ли я грех на душу, попросив заслонить мне сына? Не из-за меня ли, глупой старухи, погиб моего сыночек?– с ужасом подумала Валентина Николаевна.

— Прости меня Господи, душу мою грешную! – прошептала возлюбленная, перекрестившись, и открыла дверь в новую жизнь.