Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Проза category

Как красавица Ягиня стала бабой Ягой

  • 25.09.2017 04:54

/ Малоросский описание о Каиновой жене /

Вот как убил Каин Авеля, беспричинно с того времени пошел он жить к себе; а его новобрачная знала всякие зелья, что ворожки имеют, кроме того, точно только ночь настаёт, так она идет коров доить как корову. Однако, как только начинает доить молоко, так с молоком и убийство доится — это так Бог карал их за Авелеву (роковой) исход. Жена Каинова после этого начинала зельем отвораживать ту деньги из молока. Раз пошла она доить коров, и что только села к корове, тут идет бог Валосько.
— А сколько ты делаешь? — говорит он ей.
— А то делаю, чисто встань да стой! — говорит ему Каинова жена.
Валосько спустя время того как встал, так и с места не сошёл, делать за скольких вкопанный стоял, не мог сойти с места и ей говорит:
— Да что вы, делай же свое. Если делаешь!..
— Ну, иди но и ты себе, если идешь!
Валосько, не сказав нуль, пошёл себе дальше. С того времени появились у нас ведьмы, ведьмаки, оборотни и вурдалаки, которые после дворам ходят да птицу и скотину давят.

/ миф «Велес и его Ягиня» /

Видит Творец Велес: по небу в повозке мимо него промчалась краса богиня. Помчался Велес вдогонку! Не догнал. Стал спирт расспрашивать кто она и откуда? Узнал и отправился к той девице. Молчали они пара, потому что поняли, что созданы друг для друга возьми веки вечные. Её величали Ягиня, а в детстве звали Йожкой. Взял Волосистый невесту, посадил на коня и понеслись они до на родине Велеса, где их уже встречала властная мать Велеса — Амелфа Земуновна. Волосистый сказал: «Вот, матушка, моя жена Ягиня. Благослови нас!»
«Не спросясь, за исключением. Ant. с моего разрешения привез девку в дом, да еще благословения просишь? Приставки не- бывать этому!» — повернулась мать и ушла. Но посмотрел Волосистый на Ягиню и понял, что нашел он жену подина стать себе и стал с ней жить.
Вернулся как-в таком случае Велес домой, оббежал хоромы, а там пусто. Вышла матушка и говорит, точно как уехал муж, так и жена из дому вон отсюда. Взревел велес: «Не могла уйти Ягиня, не сказавшись!»
Некто тогда к сестре, и та рассказала страшную правду: «Только твоя милость из дому, так матушка, стала с Ягиней слаще меда, повела возлюбленная нас с Ягиней в баню. И вот нахлёстывает матушка веником Ягиню, а самоё что-то приговаривает. Смотрю, лежит Ягиня на полке, макротело ядовитым веником нахлестанное, а на груди у нее раскаленный песчаник из каменки. Тут заходят мужики, положили они в деревянную колоду Ягиню, заколотили и кинули в град.»
Стрелой понёсся Велес к Сварогу! Собрал Сварог богов, поведал, что такое? рассказал Велес. Боги нашли колоду в море, вытащили, открыли, а после того Ягиня лежит, как живая, но не дышит. Всевышний Хорос дал живой воды Велесу, тот стал вливать её в хайло жене. Не оживает Ягиня. И сказала Макошь: «Закон ради всех одинаков. Жизнь за жизнь. Она уже в Нави. Который-то из вас должен добровольно отправиться в мир мёртвых, позднее ее душа может вернуться в тело.»
Велес не раздумывал ни минуты: «Я пойду!»
Чисто только он это сказал, как потеплело её прах, открыла Ягиня глаза. А Велес почувствовал, как холодеет его интрузив и руки. Он поцеловал жену и прошептал: «Жди меня, я приду!» — и растаял.

/ Моя сказание /

Ну, богам богово, им и на небе хорошо. А наша Ягуся, все как есть, осталась на грешной земле, да до этого часа и одна-одинешенька. (Ох, не знала старая мать Велеса, приставки не- ведала, какой она приготовила в лице Ягини «подарок» себя, а заодно и всему человечеству.)

Так вот, очнулась богиня Ягиня у брега моря синего, посмотрела сообразно сторонам, поняла, что она не на небе, никак не в доме своём, а там где смерды живут, сами держи себя войной идут. Перевернулось всё внутри Ягини с ужаса, зашёл у неё ум за разум, и стала падла диким голосом вопить, к небесам взывать, руки в мольбе долу тянуть. Но оттуда ни привета ей, ни ответа. Погоревала подстилка, поплакала год-другой. Но делать нечего, надо равно как-то жить дальше. И решила она со смердами водиться потихоньку, супруга милого ожидаючи.
Зареклась, однако, Ягиня находиться Ягиней без мужа своего. Выбрала она себе другое название на время разлуки. Нареклась Берегинею, дабы беречь исправность свою к богу любимому, другу Велесу.
И жизнь потянулась тонкой струйкой. По части сёлам да по весям она шлялась из возраст в год, из века в век: дом поставит в стороночке и живет, ничей дар свой хоронит, силу-мощь не показывает, знахарством держи хлеб насущный зарабатывает. Ну, а где знахарство, там и привораживание прицепится, а за ворожбой и порча с проклятьями вослед увязываются.
«Гнилой оный дом! — говорили люди, — Не стареет девка никак и замуж ни следовать кого нейдёт. Уж деды те померли, что отроками ей в любови вечной поклялись. Судачат, как будто Берегиня — жинка бесовская!»
Да уж, оно то судя по всему: не старела дева красная Берегиня. Но и от молвы со временем бывшая Астрея уходить научилась: как сорок лет минует, так срывается возлюбленная с насиженного места и прёт на другое. Но земля ведь не бесконечна, стали слухи и до заморских стран быть близким: мол, ведьма-нестарейка по свету гуляет, целые поселения в пепел-смрад оборачивает!
Как прознала Берегиня о сплетнях таких, так пошла симпатия в сырой бор плакать горько-горько. А от слёз разболелась у неё башка. Запричитала, заохала Берегиня. И тут выходит к ней нежить лесная: созданный воображением старичок Боли-бошка. Голова и руки у него больше положенного, без спросу неуклюж, носик востренький, глаза печально-лукавые, а одёжка: беспорточник в заплатах. Подошёл он ближе и запел свою песенку:

Ой твоя милость, дева краса,
пусть болит голова
у тебя и твоих дочек.
Боли-башка всех заморочит!

Услышала Берегиня про дочек, так зарыдала кроме горше:

Эх ты, дух лесной,
дай несчастной безмолвие.
Нет у меня дочек, нет милого мужа.
Пойду до хаты да удавлюсь я!

— А не надо далеко ходить, — лукаво прищурился Боли-голова и вытащил из-за пазухи удавочку, накинул он её для шею красавицы и давай душить.
Посинела, почернела Берегиня, салазки закатились, язык вывалился, из глотки то ли хрипы, так ли стоны вырываются. Ан нет, не по своей воле, а бессознательно стало тело молодое за жизнь бороться: потянулись девичьи грабли к шее лебединой, вцепились в удавочку ослабили узел. Из последних сил выбралась Заступница из петли. Очухалась, отдышалась, порозовела, покраснела от злости, выхватила верёвку изо рук нежити и накинула её на шею Боли-голова. Душила она духа лесного, душила, но тот приставки не- душится: проскальзывает удавка сквозь шею и всё тут! Ох, устала дивца закидывать петельку на супротивничка, присела на пенёк отоспаться. Вдруг смешно ей стало почему-то, захихикала Заступница тихонько. В ответ и Боли-бошка захихикал (недаром говорят: пара ровню чует, а почуяв, радуется). Подсел старый нежить к ней рядом и спрашивает:
— Ну давай, рассказывай, дева красная, что засим у тебя приключилось?
Выдохнула девка, расслабилась рядом с живой душой и поведала новому другу о часть, как жила она беззаботно на синем небушке, себя считая самой красивой богиней нате свете, а звалась-величалась Ягинею! И как встретила она своего суженого, младого бога Велеса, коий привёл её в семья отеческий, к злющей Амелфии Земуновной. Как стали влюблённые быть-супружничать вопреки злой воли свекрови. И как сжила её таки со свету свекровка-чернокровка, а к жизни вернул деятель любимый да оставил тут, на земле, одну-оденёшеньку, да сам ушёл, а куда — неведомо.
— И поклялась я ждать его вплоть до самой смерти! Нареклась другим именем на время ожидания. Кличут меня сегодня Берегинею. Но случились на земле грешной со мной беды жуткия: с людьми наверное житьё не заладилось, хоть и лечила я их травами отлично даром божьим, но всё одно, прозвище мне дали «жинка бесовская». И побуждение то была пустяковая: смерды стареют, мрут, как мухи, а я в помине (заводе) нет. Вот и гонят меня люди отовсюду, сплетни гнусные распускают. После что они со мной так?
Засмеялся нежить лохматая задолго. Ant. с колик, покатился по траве-зелене, за живот держится:
— Ой и рассмешила твоя милость меня, девка крашена! Плюнь на них, пойдём со мной быть, я ведь тоже бог вечный, смерть — эт сё отнюдь не про меня. Тому и бывать, беру тя в жёны. А для Велеса своего забудь, начихавши он на тебя! Ну-кась сама посуди, что ему, богу, стоит объявиться неприкрыто здесь и сейчас? Вот то-то и оно — ничего, безделка: раз и тута!
Выпучила Берегиня страшенные от ужаса рамы на Боли-бошка и впервые за семь веков призадумалась: «А и честное слово, что ему стоило объявиться? Ничего, пустяк!»
Взметнула шелковичное) дерево красавица бровью гордою, раздула ноздри от негодования и вымолвила крохотку дыша, на небо глядючи:
— Предатель! — а потом взяла Боли-голова за большущую руку и сказала. — Ну, веди меня в кровный дом лесной, лесное божище, согласна быть твоей я благоверною!
Запрыгал через радости нежить, заклокотал, забулькал от счастия, схватил вслед за белы рученьки деву красную и повел в чащу дикую, в свою избушку сверху курьих ножках. Идут они по тропинке, хохочут, корефан на дружку ни нарадуются!

«Эх, Ягиня, Ягиня, а же ты делаешь со своей судьбой? С первым пошла мало-: неграмотный глядя, со вторым. И с третьим, видимо, тоже пойдёшь!» — изо-за облачка пушистого вздохнул горько-прегорько бог Бог неба и огня, да и дальше занялся своими делами, в которые нам вылезать не велено.

А тем временем, стали суженые не ряженые населять-поживать да добро не наживать в маленьком домишке получай курьих ножках. Ягиня же имя своё вновь поменяла, нате сей раз назвалась она Наиною — нечего ей было чище беречь. Но вот одна заковырка с ней приключилась: ото жизни лесной да дикой девка силу божью потеряла. Зато изо трав научилась зелья всякие готовить.
— Ну где убыло, через некоторое время и прибыло! — утешалась Наина и ждала мужа нового с охоты.
Боли-понималка же ходил на такую охотушку: прикинется жалким старикашкой, выйдет встречу грибнику или ягоднику и умоляет отыскать его утерянную корзинку. Сжалится путник, начнёт рыться, наклоняться низёхонько. Вскочит злой дух ему на плечища, утянет шею петлёй и ведёт по лесу прямиком предварительно своего дома, где уже кипит котёл в ожидании духа русского.

Однако на этом сказка не сказывалась. Через век-не такой Наине надоел Боли-бошка пуще редьки пареной! Выгнала возлюбленная муженька из дома вон, да ещё и пригрозила обернуть его в сук корявый, если тот вернуться надумает.
Скучала, зато, ведьма недолго. Позвала она Лешего к себе жить… Там Водяного. Так со всей нечистью в округе и попережила: у каждого заветны тайны выведывая, их силу сильную перенимая. Видишь и стала Наина самой могущественной ведьмачкой на свете! А в качестве кого стала, так задумалась: «Надо бы вражине своей, Амелфии Земуновне, припомнить за всё-всё-всё, что со мной бери белом свете приключилось!»
Надо бы, конечно, надо, однако как? Та на небе, а Наина тут, на грешной земле. Думала лесная шалава эту думу тяжкую ещё три века и триста тридцатка три дня. И надумала. Собрала она котомочку с едой, одёжу надела тёплую и полезла в вершина мира высокие, на скалы самоскальные. Нашла на самой высокой вершине одинокое гнездышко соколиное, прогнала колдунья из гнезда соколиху, выкрала из выводка птенчика с самым пушистым пером и попёрлась с ним противоположно до бору, до хаты своей.

Дык и слухай точно дальше то было. Внушила Наина сама себе, что такое? это дитятко её родное, и полилось из бабьей титьки молоко. Выкормила ведьма соколёнка молоком своим горючим, наделив тем самым птичку чарами чудодейственными. Верным стал ей соколок, послушным. Чуток подрос и полетел до самого неба, наущенный своей хозяйкой чародейкою.
Долго он летал по небу синему, хана искал дворец богини Амелфии Земуновны. Нашёл, наконец. Видит словно бывшая свекровь Ягини ходит по палатам своим в одежках чёрных, до сей поры ещё скорбя по сыну своему Велесу, ушедшему в Навь навечно. А зло своё срывает на девушках чернавках: то посечёт бедняжек, в таком случае выпорет ни за что, ни про что. Увидал такое кречет ясный, метнулся к старухе и тюкнул клювом ей прямо в лоботряс! Упала Амёлфа Земуновна навзничь и лежит. Дух её, тем временем, с радостью покинул светило и ушёл в Навь навсегда, навстречу с родным сыном.
Сделав обязанности, соколик полетел вниз на землю бренную, прямо в избушку в курьих ножках, к матери своей названой, всесильной ведьмище Наине.
Прилетел и сообщил ей радостную дух: мол, так и так, сдохла ваша матушка, нунь служанки её схоронили и выбросили органон в чёрны воды ночного неба.
Вздохнула Наина облегчённо и решила встать на путь свою жизнь сызнова да по-ново.
— Авось и ми грешной, счастье крылышком помашет! — сказала она весело и сызнова в дорогу стала собираться. Ушла Наина на сей в один из дней жить в пустыню, в пещеры Валаамовы, бросив свою избу, точь в точь она думала, навсегда.

Эх, Белые бедуины
во зыбучих песках,
никак не ходили б вы по пустыне,
тут поселился крах!

В пещерах тех Валаамовых и обустроила Наина себя дом. Хорошо ей там было, прохладно. Пустым, огромным залам чуть она одна и владычица! Ходит, расхаживает внутри пещер, скучает. А как бы в сырости сидеть надоедает, оборачивается ведьма вороной чёрной и летит жертву выкапывать. Ежели заприметит караван верблюдов с поклажей, так всех караванщиков в головы буйные поперетюкает. После этого за ратными витязями вдогонку пускается. О-о, сколько она сих витязей замучила да измором взяла — не счесть поуже!
Но однажды попался ей на пути не дю витязь, а вещий. Почуяла Наина в нём себе ровню, да что ты и предстала перед ведуном девой красной. И вроде как самоё себя понять не может: нужен ей в мужья сей смерд или нет? А пока ходила ведьма вокруг него, бродила, полюбил её мудрый витязь пуще света белого: к сердцу жмёт, замуж зовёт. Да Наина к человеческой любви от рождения не привычная, и жизнью к ней неважный (=маловажный) приучена. Ведьма уж много столетий как привыкла языком матерным со своими мужьями, духами лесными, болтать да в срамные игры играть. Хохочет Наина над молодцем, ото сердца отталкивает, изгаляется, тепла-ласки не принимает! Ждёт, кое-когда тот на её насмехательства в ответушку над ней высмеивать начнёт. И невдомёк ей было понять его обид человеческих получай шутки её злобные. Потихоньку стал женишок ведьму бесить, гонит возлюбленная его от дворца каменного прочь. Но тот малограмотный уходит, как прилип! Наина рассердилась, в птицу чёрную обернулась и в голову витязя клювом вьюк, отлетела и смотрит: чи жив, чи мёртв? Затем вдругорядь в девицу превратилась и хихикает. За обидушку, за злобушку пробрало вещего воина, разгневался возлюбленный не на шутку, решил призвать к себе бога Сварога и узнать у него о девке колдунье.
Развёл ведун-колдун костёр средь пустыни, кинул в огонь горсть семян волшебной травы Тирлич и приступил к обряду. Фигли уж он там делал — неизвестно, но Явился к нему прославленный бог Сварог и спрашивает:
— Ну ври, вещий смерд, пошто твоя милость мой покой нарушил, святую трапезу прервал?
— Не вели расказнить меня, великий дух Сварог, ни мечом, ни огнём, ни молнией. С твоего позволения слово молвить. Полюбил я пуще жизни красавицу пустынь Наину. Всю душу возлюбленная мне выела, а замуж не идет, лишь птицей чёрной оборачивается и раньше смертоубийства доводит. Поведай мне, житель неба святого, какого роду-племени земная ворожейка Наина?
Удивился на речи такие бог Сварог, несомненно и рассказал добру молодцу о злой судьбе красавицы богини Ягини. А другой раз узнал всю правду о невесте витязь ратный, осерчал сильнее прежнего, возголосил:
— О горе мне, горе! Принял я злую, старую ведьму после светлу, добру молодицу!
И попросил он у Сварога смерти Ягиневой. Оный ответ держал такой:
— Не может бог богиню жизни забрать, не в силах нам и высшую силу друг у дружки обчистить как липку.
Задумался вещий витязь над ответом таким, а потом и говорит:
— Да что вы? тогда сжалься над всеми грядущими молодцами, коим, без- дай бог, предстоит влюбиться в сумасшедшую старуху. Отними твоя милость у неё незаслуженную младость, дай ты ей её века (ну) конечно тело дряхлое!
Кивнул Сварог, обещал подумать и исчез.
Бегло сказка сказывается, да не скоро дело делается. Наина покамест лет сто, не меньше, младой красавицей жила. А Богатырь женился на девушке простой, хорошей; детями обзавёлся и помер возьми войне в расцвете сил. Помнится, долго тогда Наина с вести о смерти жениха своего среди пустыни хохотала. Этак сильно хохотала, что бог Сварог в гневе молнии пускал! А ей трендец нипочём, обернётся ведьма вороной, прилетит на поле ратное, сядет у мощей вещего витязя и последнее мышца с его костей обгладывает.
«Нет, это не девка! — плевался Бог неба и огня, поглядывая на Ягиню из-за грозной тучи. — Неужто что ж, так тому и бывать…»

Вот с той поры и азы ведьма стареть. А как состарилась совсем, так стала смешна, горбата, рубильник крючком, уши торчком, морда сморщена, подбородок вострый, а клекот сипл да коряв. И заела её тоска великая ровно по своей избушке на курьих ножках да по нежити любимой. Решила возлюбленная в лес родной податься и имя своё старое вернуть. И пошла.
Пришла. Лесочек принял бабку в объятия, ему деваться то некуда. Верно и леший с домовым по своей Ягине соскучились, им бери её красу плевать, лишь бы рядом околачивалась сотоварищка сообразно гадостям всяким. Так и зажили они с тех пор: Ивана — в печку, богатыря — в баньку, а грибников с ягодниками — в трубу.
В конечном итоге-то баба Яга обрела покой, счастье, имя своё вечное и славу нечеловечную. Может, симпатия того и хотела с самого рождения. Кто ж её знает?

А твоя милость спи, Егорка,
не твоя это долька
и не твоей невесты
(в случае если она честна).

Как баба Люся отмаливала грехи

  • 23.09.2017 09:25
Вроде баба Люся отмаливала грехи

 

 

 

 

Шванк

Выкатываясь из-за горизонта над Кузьминкой, солнышко первым делом приветствовало бабу Люсю. Оглянется, поглядит получи ее двор. Да вот же она, копошится!

— Милая моя! Здравствуй! Твоя милость уже скоро Кощея Бессмертного переживешь, а всё чего-в таком случае возишься!

И добродушно улыбнется.

— Бессмертного-то еще никто далеко не пережил. А сколько Боженька отпустил, столько и жить надо. Ему-в таком случае там видней. — отвечает Люся, не отрываясь с дел.

Она всегда и всю свою долгую жизнь нежели-нибудь занята.

— Так это, так! – соглашается солнышко. – Смотри тебе, Люся, и май! Уж который май маешься! Надо полагать и со счету уже сбилась. Эхе-хе-хе-хе! Обстановка наши тяжкие! Живи и всю жизнь тужи!

Бабушка стала падать с крыльца. И хотя от того крыльца осталось-то одно имя. От ветхости оно просело. Срединная доска вовсе проломилась, и сверху ее месте буйно разросся шпарыш. Одна нога ее поднялась и зависла в воздухе, наравне будто под ней разверзлась пропасть. Люся испугалась, на скорую руку отдернула ногу. Хорошо, что успела правой рукой прежде придержаться за стенку дома, иначе бы упала.

Закружилась-закружилась болезнь, что твой волчок. «Что же это? – испуганно подумала Люся. – Что такое? за напасть такая? Чур-чур меня! Вон работы до) какой степени! Некогда рассиживаться». В глазах потемнело, она опустилась, ничком легла возьми крыльцо. Ойкнула и лишилась сознания. Любопытная муха опустилась получи и распишись ее щеку и поползла по глубоким морщинам. Приблизился алектор. У Люси было четыре петуха и тринадцать куриц. Она их после дождичка в четверг не рубила, и они умирали своей смертью от старости не то — не то какой-нибудь хвори.

— Голубка ты моя! Что а ты так? Всё молчком да молчком! Ни разу без- пожаловалась мне, не рассказала про свои болячки. И гляди на тебе! И я тоже хороша, нечего сказать!

Брала симпатия сдохшую птицу, как берут ребенка, прижимала ее к животу и несла к ограде. Точно по щекам ее бежали слезы, но она даже безграмотный вытирала их. И они испарялись под солнцем.

Копала небольшую ямку. Лопата была несравнимо выше ее, и со стороны казалось, что именно лопата руководит ею, заставляя ее сгибаться и вставать во весь рост, и вытягиваться вперед, бросая землю.

— Вот! Покойся, моя милая!

Старушенция узкими сухими ладошками засыпала ямку, потом нагребала бугорок, оглядывалась в поисках что за-нибудь палки и втыкала эту палку в бугорок. После что-что выпрямлялась и вытирала краешком платка мокрые глаза. Чаще только (лишь) такой надгробной палкой служила ветка клёна, который оголтело разрастался за оградой. И что только с ним не делали: спиливали, вырубали, заливали рассолом после всего соленой рыбы.

Какое-то время она стояла надо бугорком, сложив руки на животе и каждый раз бормотала одно и ведь же:

— И меня также! Придет и мой срок! И так сделано чужой век проживаю.

И смерть ей уже не казалось нежели-то страшным, а напротив, представлялась будничной, как ежедневный ее живинка ранним-преранним утром и работа до самой темноты. Вырыли яму, опустили тебя тама и закопали. Был человек и больше его уже никогда невыгодный будет.

А теперь Люся лежала маленьким темным комочком получай крыльце, подогнув худые ноги. Настал ее час? Первым решил увериться в этом петух. Это был самый любимый Люсин машка. Он был больше других петухов, пел громче всех и командовал курицами наравне настоящий тиран.

Он приблизился к крыльцу, наклонил на край свою царственную голову и долго смотрел, даже не переминаясь с уходим на ногу. Видно, никак не мог понять, яко же такое произошло. Увиденное никак не укладывалось в его сознании. Возлюбленный не мог представить свою хозяйку вне движения, неподвижной ладно еще лежащей в такой нелепой позе. Он вытянул шею, покрутил головою, вроде будто ожидая подсказки и разъяснения. Но никто ему мало-: неграмотный мог. Куры деловито рылись во дворе. А кое-кто именно из них выгреб ямку и принимал солнечные ванны.

Однако во дворе были заняты своими повседневными делами, и ни один человек не обратил внимания на это странное происшествие. А может состоять, сознание куриц вообще не приспособлено для восприятия странного?

Петуху, может водиться, стало страшно или он что-то осознал, только неожиданно он сорвался с места и быстро побежал от крыльца; не хуже кого ледокол, ворвался в куриную толпу, гребанул землю одной ногой, спустя некоторое время другой, так что пыль пошла, что-то эврика и резко клюнул. Потом он замер, вытянул шею, запрокинул голову и изо всей) мочи закукарекал. Наверно, не только с точки зрения куриного общества дьявол пел громко и красиво, поскольку в скором времени Люся была перенесена с крыльца в землянка и положена на высокую кровать. Под головой у нее была высокая думочка и прикрыта она была стяжённым одеялом, поскольку других одеял в ее доме без- водилось.

— Очнулась, бабулька?

Первым побуждением Люси, пробуждалась ли симпатия, выходила ли на крыльцо навстречу с солнцем, встречалась ли с кем-в таком случае, это была улыбка. Причем лицо ее становилось светлее, а глазенапы блестели. Тонкая ниточка ее губ растягивалась, края поднимались выспрь, морщин и морщинок становилось еще больше. А носик как-ведь резко подскакивал кверху. Любой, кому хоть раз довелось уловить ее улыбку, больше о ней не забывал.

Улыбалась возлюбленная всем и всегда, даже тогда, когда ее ругали (оно совершенно непонятно, за что можно было ругать Люсю), оттого считали, что это обычное выражение ее лица. Находились и такие, же их было крайне мало, для которых ее вино была неприятна. Но лицо у Люси могло быть и грустным, и растерянным, и любопытствующим.

— Ой, Леночка! Милая! Сие ты? – воскликнула Люся, открыв глаза после того, якобы она очнулась.

Леночка – полная низенькая женщина в очках с толстыми стеклами, общественный работник на полставки.  По утрам она делала осмотр проблемных подопечных, так назывались больные старики.

— У меня, супруга Люся, как иголкой,  сердце кольнуло. Вышла из на флэту, думаю: «Как там баба Люся?» И как иголкой очаг кольнуло. Думаю, что-то не так с бабой Люсей. Хотела первое дело в совет идти. А потом подумала, что сначала к вам зайду. Думаю, изредка сердце, как иголкой, кольнуло, значит, сначала к бабе Люсе зайду. А попозже уже в совет пойду. Подхожу, смотрю, во дворе вам нигде не видно. Поглядела на крыльцо. А вы получай крыльце лежите. Как я перепугалась! До сих пор бежим дрожат. Ой! Напугали вы меня! Сама-то боюсь придвинуться. А если, думаю, ну… Позвала вашего соседа Ивана Игнатьевича. Дьявол еще дома был, на работу не ушел. Самоё-то я не подхожу. Боюсь!

— Ивана? – переспросила Люся.

— Да ну?, Ивана Игнатьевича! Хорошо, что он еще дома был, приставки не- ушел на работу. Сама-то я боюсь.

— Он благонравный мужик.

— Ага! Хороший! – поморщилась Леночка. – Хорошо еще так например трезвый был. А то бывает, с утра уже пьяный. Спирт наклонился, послушал. «Живая, — говорит. – Дышит». У меня, наподобие камень с сердца свалился. Подошла я к вам. А вы на крылечке лежали. Вона так вот все подобрались! «Заносите в дом!» — говорю. Ужели, он взял вас, занес в дом, вот так положил…

— Ой, неужели чего вы со мной, ка с барыней какой-в таком случае носитесь!

Люсе было совестно, что она доставила им столько хлопот.

— Побежала я, так, за фельдшерицей. А вы всё лежите, дышите, а глаз невыгодный открываете. А раз глаз не открываете, значит, здесь точно-то не то. Надо фельдшерицу позвать. Мне таким (образом страшно! Так страшно! Еле дождалась, пока она придет. В общих чертах, не работают! Человек, может быть, умирает, а их неважный (=маловажный) дождешься. Бегом надо бежать! А они еле-еле!

— Кто такой это?

— Да фельдшерица наша!

Лицо Леночки презрительно скривилась. Возлюбленная фыркнула. Открыла сумочку и достала зеркальце.

— Там температуру давайте мерить, пульс давление… Мы же такие важные!

— Ой, далась вас бабка старая! Что со мной случиться? А у вас пошел вон работы сколько!

— Говорю: «Может, в больницу?» А она: «Нужны вслед за тем такие старики! Для них лучше, чтобы они под своей смоковницей умирали!», — передразнивает Леночка фельдшерицу. Но всех симпатия передразнивает на один голос.

— Правильно! Правильно! Леночка!

— А же это правильно? Как это правильно!

Леночка хотя (бы) ногой топнула. Лицо ее стало суровым, щеки надулись, в глазах полыхнул свирепость.

— Лечить должны! Для этого они и учились!

— Что ж у меня дальше лечить? У меня там и не за что зацепиться.

Люся вздохнула. Тахина, сидевшая у нее на щеки, взмахнула и, немного отлетев, опустилась сверху подушку.

— Вы так не говорите, баба Люся! Они всех должны колпачить, а не отмахиваться.

Голос у Леночки был строгий. Впрочем, симпатия со всеми говорила строго. И совершенно не умела буффонить.

— Учились они на это. Вы вот что, спутница жизни Люся, мне… в общем, того… ну, бежать надо. Забегу в вечернее время. Юльку направлю. Там что сварить, купить там. Лындить-то хотите?

Она посмотрела на Люсю, как в ежовых рукавицах учитель смотрит на провинившегося ученика.

— Не хочу приемлемо, милая!

— Вы это мне бросьте «не хочу»! Лопать надо. Ладно побегу я! Некогда мне! В совет надо!

Леночка положила зеркальце в сумочку и хлопнула замком. Вдобавок раз строго посмотрела на Люсю.

— Леночка! Это… батюшку ми надо!

— Что еще за батюшку? – удивилась Леночка. Самочки она ни в кого не верила: ни в Бога, ни в полоса.

— Хочу исповедаться.

— Попа? Да?

— Ну да! Ну вот именно!

Люся вытащила руки из-под одеяла и сложила их нате животе. И снова улыбнулась.

— У нас же его нет.

— В) такой степени, может, из Чернореченска? Там же церковь и батюшка службы исполняет, исповедовать, отсюда следует, должен.

— Ну, я это узнаю. Позвоню, узнаю.

— Позвони, милая! Позвони! В какой-нибудь месяц побыстрей! Недолго мне уж осталось.

Люся пошевелила пальцами. Леночка с недоумением поглядела сверху ее руки. Зачем она это делает?

— Ну, чудненько!

Леночка шагнула к порогу, но остановилась, не дойдя, и, повернувшись, посмотрела держи Люсю удивленно:

— Баба Люся! Исповедоваться – это как? Ась? это?

— Ну, это, милая, в грехах покаяться, обо во всем рассказать без утайки, чтобы чистой перед Боженькой предстать.

— В грехах, чисто?

Щека у Леночки дернулась. Она повернулась и шагнула за перепад, наклонив голову.

Люся закрыла глаза. Слова, что возлюбленная говорила, отняли у нее последние силы. И сейчас она ажно не могла пошевелить пальцем. Она закрыла глаза и туточки же погрузилась в небытие. Она лежала, ничего не чувствуя и маловыгодный желая ничего чувствовать. Всё ей в этой жизни было ранее чуждо. Она знала, что вскоре перед ней распахнутся двери вечности.

Недуманно-)негаданно широко распахнула глаза, нижняя челюсть ее выдвинулась, возлюбленная раскрыла беззубый рот и прошептала:

— Ты? Вот и дождалась! Я знала, будто ты придешь.

Люся беззвучно засмеялась.

Тот кивнул ей.

— Да ну?, и добре! И правильно! И так чей-то чужой век проживаю. Вишь и дождалась, значит.

Он кивнул.

— А я исповедаться хотела. Вот успею ли просто-напросто дождаться батюшку. Он же в Чернореченске. Что ж ты молчишь? Неужли не знаешь? Догадалась! А куда ж мне с грехами? Черти в Дантов) потащат, бросят в котел со смолой, и всю жизнь ми там вариться. Раньше надо было думать. Я-то думала и поначалу. Но это ж в Чернореченск надо ехать. А какой с меня верховой. В автобусе утрясет, я и шагу потом не ступлю. Я уже и забыла, подчас на автобусе энтом ездила. Помню, что трясет – упаси Бог! Так подкинет, так мотанет, что чуть голова отнюдь не отрывается. Не люблю я энтих автобусов.

Замолчала, потом улыбнулась, поглядела получай архангела и кивнула головой, приглашая его начать то, угоду кому) чего он к ней теперь явился. «Вот, мол, я готова. Да что вы?, уж давай!» Архангел замялся, огляделся по сторонам и проговорил:

— Безлюдный (=малолюдный) было еще таких претендентов. Хотя всё бывает впервинку. Ну, что ж… раз я тут…Опять же, вроде нигде и сам черт не запрещал. А то, что не запрещено, то разрешено. Сие основной постулат и краеугольный камень. Ой! Что-то я цветисто выражаюсь! Ну, давай уж, горе ты мое луковое!

— Благодарствую тебе! Ну охо-хо! С чего же начать? Сообразно заповедям, наверно, и пойду, чтобы не сбиться. Ну, далеко не по всем заповедям согрешила. Ложных клятв вроде бы никому безлюдный (=малолюдный) давала. Имя Господне не поминала всуе. Хотя да? всего упомнишь! Жизнь-то вон какая длиннющая была!

— Твоя милость сразу к делу переходи. Вот вроде ангельский чин, а времени однако равно нет. Всё бегом, давай-давай! А вот бесцельно, чтобы посидеть рядком да поговорить ладком, излить душу… Эх-хе-хе-хе!

Люся замялась. После (этого выдавила из себя:

— Прелюбодеяние…

Она отвела глаза в сторону. Щечки ее покраснели. Получи лбу образовалась капелька пота.

Вздохнул архангел, прислонился к печке, постучал пальцами объединение коленкам, потом выпрямился, взглянул на Люсю, которая стойко отводила взгляд. Стыдно ей было невероятно! Крылья архангела уперлись в настил, он их раздвинул в стороны. Так было сидеть удобней.

— Кто такой бы сомневался! – пробормотал он. – С мужиками-то энто акция иметь интересно. Так что ли выходит? Вот с чего-то все на исповеди начинают с прелюбодеяния!

— Мне трубить перед собою или ты тут рассуждать будешь?

— Исповедуйся, дочь моя!

Фараон поерзал на скамейке, выбирая удобную позу, и приготовился к долгому слушанию.

— Парение в тот год мне было не очень много. В школе опять-таки училась. И в тот год, когда это случилось, что к чему, до сего времени так и поперло у меня. И тут и тут прирастает! Парни, смотрю, и мужики стали осматриваться мне в след, оценивают, значит. А мне это как-так стыдно и приятно было.

— Подробности можно опустить.

— В тот годик отвезла меня мать в город к старшей сестре Люде погостевать. Она уже была год как жената. Муж ее Виталий работал шофером. А она была беременна и ждала ребенка. Если только бы мать только знала, как они там живут, так и на пушечный выстрел не пустила бы меня в текущий проклятый город. На счет, чтобы чего-нибудь такого, возлюбленная была строга. Каждый вечер пьянка и до глубокой полночи. Я-так нос воротила поначалу. Не любила пьяных. Они ми всегда казались такими глупыми. И еще боялась их. Людка покамест и курила к тому же. Надымят, дыхнуть нечем. «Чо твоя милость? – привяжется ко мне. – Вот выпей, Люсьенда (она меня где-то звала), капельку винца! Оно сладкое, приятное! А когда выпьешь, скажем хорошо! Такая легкость и веселуха появляется! Раз выпила, вдвоём и понравилось. А ведь, и правда, хорошо! И правда, хорошо! Голова кружится! Такая веселость и несложность появляется.  Летать хочется. И люди становятся приятными и добрыми махом. Всем хочется что-нибудь хорошее говорить.  И если после этого собутыльники, которые собирались каждый вечер, казались ми противными, то теперь в каждом я видела только хорошее. Ми это дело понравилось. Порой и без гостей сядем с сестрой и приговорим бутылочку. И говорим-говорим-говорим за исключением. Ant. с конца, никак не можем выговориться.  Мне она однако рассказывает. Стала рассказывать и про то, как это с мужиками иногда. А мне не верится, неужели так может быть. Прежде-то я думала, что дети сами по себе заводятся. Ми-то глупой девчонке это ужасть как интересно. Не без причины сказано: и хочется, и колется, и мама не велит. А Людка говорит, будто это со всеми девками так обязательно будет.  Песни с ней постоянно и танцуем вдвоем под свои же песни. Спасибо тебе, мамочка родная, кое-что отправила меня в город, я хоть другую жизнь теперь узнала. Подружки-так мою об эту пору огороды полют, воду нате поливку тягают, животину кормят, коров доят, гоняют (ну) конечно пригоняют с выпасов и по дому прибираются. У нас же на) этом месте так весело. Днем выйдем по городу погулять, платья красивые надев. Людка-в таком случае мне свое дала, чуть подшив. А в моем показаться в городе сию минуту мне было стыдно. Пьем квас из желтых бочек, морожка разное едим, а то пирожное купим, в кино сходим, если бы фильм какой про любовь, а вечером уже по-взрослому веселимся, с гостями, с винцом, с песнями ну да танцами. И я городским танцам обучилась.  Гости меня теперь сейчас нисколько не раздражали. Интересно было посмотреть, какие они городские. Ни (чуточки не такие, как деревенские люди, веселятся да смеются.

— Чисто они, по-твоему, какие?

— Да! Развлекаются и никаких тебе разговоров насчет работу. А у нас ведь в деревне только про коров и сенокос.  В деревне-то оно что? С восходом подскочила, тараньки еще как следует не продрала,  а уже летишь с подойником в доставление, корову доить надо.  Она уже вся в навозе вывозилась, помой единаче да поскобли, особливо вымя надо чистой да теплой водичкой,  ладно помять его хорошенько, чтобы она молоко всё и в ажуре отдавала. Бросить ей надо охапку сена, чтобы возлюбленная стояла спокойно и не билась, да воды возле нее сделать. Как за барыней ухаживаешь. За людьми так отнюдь не ухаживают. Как начнешь доить, она то переступает, ведь хвостищем бьется, паутов от себя отгоняет, а мне в области морде достается. Порой так хлестанет, что на настил летишь. И больно же! Будь внимательной-превнимательной, чтобы по части морде не получить. А то по ведру заедет, эдак и ведро полетит, и всё молоко, что ты надоила, выльется. А пестунья потом задаст.

 

 

 

— Ба Люсь! Точь в точь так можно жить? Даже телика нет. Офигеть!

Юлька поморщила носик с веснушками. Веснушки сжались и с кругляшек превратились в овалики.

— Какие-то мастодонты! Ладно, насчет айфоны, смартфоны, соцсети я уже молчу. Но элементарным-ведь можно обзавестись. Ты что еще при царе  Горохе живешь? А у нас, промежду прочим, научно-техническая революция. Хоть бы обычным телефоном обзавелась. Чисто как жили люди миллионы лет назад до нашей эры, в) такой степени вы и продолжаете жить. Ну, пещерные люди! В шкурах не более что не ходите!

А в ушах Юлькиных бам-бам-трасса века-бам- тарарах! И головой она дергает в такт музыки. Юлька ранее не могла жить без этого. Как только симпатия просыпалась, то первым делом тянулась  к наушникам и айфону. И засыпала в большинстве случаев под привычное баханье. Как алкоголик не может учать свое утреннее существование, не приняв перед этим держи грудь, а потом целый день добавляя, так и Юлька весь была пропитана баханьем, раздававшимся из наушников.

— Ладноть, ба Люсь. Я пойду.

Юлька выглянула в расстояние, хотя и выглядывать там особенно было нечего. Густо непрополотый бурьяном двор, покосившийся плетень, непроходимая стена зарослей малины и смородины, которые уж давным-давно перестали плодоносить от старости и безуходности.  А как же полуразвалившийся сарай, в котором лежали полусгнившие дрова.

Тут Юльку осенило.

— Ба Люсь! Приколись!! А давай я тебе музон закачаю! Всё веселее будет распространиться. Я тебе подберу такой, что понравится. Веселуха такая попрет! Уау! Чо я сразу не сообразила? Зацени! Ба Люсь! Оторвешься артистически! И сразу все свои болячки позабудешь!

Затолкала наушники Люсе в хлопалки. Люся как-то виновато улыбнулась, как будто симпатия стыдилась того, что сама не могла догадаться об этом. Опять-таки, так подумала Юлька.

— Дома у меня колонка есть и анахронический мобильник. Мне они сейчас на фиг не нужны. (на)столь(ко) от пыли и испортятся, — тараторила Юлька. –  А сегодня в дело пойдут. Классно, да? Подгоню тебе  в порядке тимуровской помощи и сэлфи с тобой сделаем. В будущем выложу на ютуб. Прикинь, сколько лайков заработаю! И чо я прежде, дура, не сообразила?

Между тем по лицу Люси прокатилась барашки судороги.

Глаза ее широко раскрылись. Но в них приставки не- было того блеска сознания, который отличает человека, находящегося в этом мире, ото того, чья душа отправляется уже в иные миры. А наоборот в них был ужас, как будто она увидела раньше собою чудище, которое обло, стозевно и лаяй. Живущим такое без- привидится и в самом страшном сне. Она судорожно хватала условия, бледнея всё больше.

— Ты, ба Люсь, чего сие? – пробормотала Юлька, пятясь задом от кровати. А в ушах у Люси продолжало бабахать. – Плохо тебе? Верно? Позвать кого-нибудь? Да?

Люся издала жалобный жалоба. Глаза ее медленно-медленно стали закрываться, пока маловыгодный осталась маленькая щелка. Юльке показалось, что она догадалась, в нежели дело.

— Блин! – воскликнула она. – Тебе мой музон неважный (=маловажный) катит!

Она выдернула наушники из ее ушей. Юлька всю жизнь носила с собой дополнительные наушники. Люсино лицо стало снискивать облик первозданной умиротворенности и гармонии. На бледных щечках появился румянец. Тонкие сухие губки растянулись в слабой улыбке.

— Да ну?, вы ваще, старичьё! Вы даже хуже животных! Наподобие так можно жить, блин! – возмущалась Юлька. Она добавила звука, и отныне. Ant. потом в ее ушах бабаханье стало значительно громче. – Я никак далеко не въезжаю в вашу тему, блин!

Юлька, сердитая, вышла с дома, позабыв о своем намерении вынести молочный супик получи и распишись веранду, убогую и пыльную, которая насквозь протекала во година даже самого маленького дождика.

— Блин! Пипец полный! Я в щоке! – бесперечь бормотала она по дороге к дому.

Голова ее дергалась в дисциплина бабаханью в ушах.

Дом ее был рядом,  по соседству. Люся открыла лупетки и посмотрела в сторону печки. Для этого ей пришлось крошку приподнять голову. Большая подушка из пера выпрямилась.

— Тогда ты?

— А как же! Ну, а дальше, когда твоя пьяная милосердная сестра заснула, Валера и лишил тебя невинности. Кстати, он был женат.

— Твоя милость это откуда знаешь? Свечку в ногах держал?

—  Я же конец-таки всеведущий. Но твоего греха тут нет. Твоя милость же была глупая девчонка.  Вина тут есть и Валеры, и сестры, и матери твоей. Неужто, что там еще у тебя? Раз уж взялась поисповедоваться, то давай всё выкладывай, без всякой утайки, из чего можно заключить быть.

— Эта… Архангел! Не укради, значит. А я…

— Нешто украла?

Фигура у него вытянулось, он пожевал губами, как будто нет слов рту у него была жвачка.

— Батюшка родненький! Украла! Господи спаси и помилуй!

— Твоя милость вот что… Имя Господне не очень-то безуспешно! Говори по существу и конкретно, так сказать. Всё но каешься, а не акафисты поешь. Ну, и что там? Какая-нибудь нелепость на постном масле?

Лицо его искривилось. Подбородок повело щепотка в сторону влево. Но он тут же опомнился и вернул его в место.

— Совсем не ерунда на постном масле! – оскорбленно проговорила Люся и поджала так свои тонкие сухие губки, сколько их совсем не стало видно, только морщины, делать за скольких солнечные лучики, разбежались в разные стороны.

Что же сие за такое? Что ж она не имела права и проштрафиться? К чему всякие эти сомнения и усмешки? Обидно всё сие как-то! Чем она хуже других? Другим, следовательно, можно, а ей нет?

— Не рассказывала никому. Тебе чисто в первый и в последний раз, — строго сказала Люся.

— Неужли!

— А ты не хмыль морду-то! Выслушай сначала! А так ишь какой! Хмылится мне тут! Вот как выслушаешь, манером) у тебя еще крылья дыбом станут. А ты всякие ухмылки строишь. Я тебе чисто клоун какой-нибудь, чтобы ухмылки мне тут размещать?

— Не буду! Прости! А что ты такая ругливая? Я думал, что же ты и ругаться не умеешь. Ишь, раскипятилась, как нечувствительный самовар! Еще и драться кинешься! Ха-ха!

— Всем умеют, одна только-тол я ничего не умею. Прости ты меня… Ну, битва давнишнее-предавнишнее. Только я помню всё, как будто сие сейчас было. Вот каждую мелочь помню. Жила я позже с ребятишками при судоремонтном заводе и работала стрелком. Нам аж форму выдавали. И начальник у нас был военный. Ой строгущий!

— Сие как стрелок?

— Ну, как! Охраняли мы завод, цеха затем, склады. У нас у каждой и винтовка была. Тяжелющая такая и заряжена. Господи прошу (прощения! Как идешь на дежурство, так в оружейке получаешь винтовку.

— Твоя милость и стрелять умеешь?

— А как же! Нас же учили. А кроме у каждого была собака, большая такая, злющая, с черной задом. Мою звали Тайга. С доброго теленка. Вот такущая! Лапой ударит и с ног собьет. Я поначалу ее боялась страшно. А потом ничо, привыкла, даже полюбила. Такая краля! А умница! Только что ни говорит. Так посмотрит для тебя, как будто что-то сказать хочет и жалеет, что же не может по-нашенскому по-человечье говорить. Бесспорно раз в день собакам давали мясо. Не то, так чтоб там чисто мясо, а кости там, обрезки, сбой каждый) встречный (и поперечный), но всё равно мясо. Мы такого в войну и невыгодный пробовали. Но взять боялись. Когда меня принимали, ведь сразу настрожили: если попробуешь украсть, сразу тюрьма. Вдруг иной раз на собак, как они грызут бренные останки, и начинаешь их ненавидеть. Выходит, что мы хуже собак, пусть даже на мясо не имеем права. Детки наши уши черного хлеба не едят, а этим каждый день верблюжатина. Справедливости никакой. А со мной напарница была Вера. Годится она как-то раз и говорит: «Смотри! Сволочи какие! Сейчас чистым мясом кормят». И держит она в руках кусок мяса. Минус всяких косточек. Килограмма на полтора. «Прячь, Люська!» — шепчет возлюбленная мне. И толкает мне мясо под шинель. Я ажно онемела. Стою, (языко столб, и сказать ничего не могу. А потом опомнилась, отталкиваю дичь. Да что ты? Нет! «Бери, дура! Твои будущее страны с голоду пухнут. А этому псу ничего не сделается, в противном случае один день без мяса останется». И опять мне толкает мышца за пазуху. А у меня ноги, как ватные, стали. Также неужели, думаю, мои дети сегодня мяса поедят? Они но и вкус его позабыли. ««Вот сюда», — говорит, — в лоне ног в комбинезоне! Там никто не обыскивает. Ты яко, думаешь, что ты первая? Эх, Люська! Простота деревенская! Сдохнешь неизвестно зачем с голоду!» Ох, и натерпелась я страхов! Не верила, что смогу пронести оленина. А как поймают? Отправят в тюрьму. А детишков по детским домам растолкают. Ох, и натерелась я если так! Даже сейчас от страха трясти начинает, как только-тол вспомню. Смена-то моя закончилась. Иду к проходной. А видимое дело мне, что все на меня смотрят. Охо-хо-хонюшки! А в оный раз на проходной мужик сидел, Иванычем его звали. Здоровенный такого порядка мужик! А злющий спасу нет. И он, как нюхом чуял, если бы кто-то что пронести пытался. Все его боялись. Инда начальники! Про него такое  рассказывали! Ну, не млекопит, а зверь лютый. Никому спуску не даст! Сколько симпатия нашего брата пересажал, страсть! Его потом уже немного погодя войны на Колыме, а Колымой у нас поселок звался, что-что за Затоном начинался, найдут с пробитой башкой. Видать, подкараулили. Говорили, что такое? это те, кто с тюрьмы вернулся.

Люся вытерла тыльной обходным путем ладошки губы.

— Ох, и натерпелась я тогда страхов за всю свою оживление вперед. Уже тысячу раз себя прокляла за ведь, что согласилась взять это чертово мясо. Да пропади оно пропадом! Подхожу к методический, а у меня колени подгибаются. Каждый шаг, как будто получай плаху иду. Выбросила бы этот кусок на землю, отлично как его из-под комбинезона теперь достанешь. «Обязательно, — думаю, — поймают меня. Сие уж быть иного не может, чтобы не поймали. (ну) конечно по мне же сразу видно, что я воровка, с завода по какой причине-то несу». Теперь останутся мои детишки сиротами. Кому они нужны, сердечные? Родни-в таком случае у меня никакой. А в детдоме точно уж с голоду замрут. Они пока еще и робкие у меня. А в них еще и тыкать будет каждый пальцем: «Мать у вам тюремщица!» Никто с ними дружить да играть не пора и честь знать. Наплачутся мои сыночки за такую мамочку. У меня ото страха голова закружилась, и как вошла я в проходную, глянула получи Иваныча и чувствую, что ведет меня куда-то в сторону, в стегно, клонит и клонит и упаду сейчас. Подскочил он с табуретки, подхватил меня вслед за пояс, придерживает. «Ты чего это? Никак краской надышалась!» Вывел меня изо проходной и на скамеечку опускает. «Какая ты девка бледная-ведь! – говорит. – Потому как недоедаешь. Так недолго и копыта запрокинуть. Посиди, отдышись! А мне некогда тут с тобой!» И ушел в проходную, потому что народ об эту самую пору, кто с работы, который на работу шел. И ему должно быть на своем посту, уходить же никак нельзя. За это очень строго. Посидела я для скамеечке. На Затон смотрю, на самоходки, на баржи. Глава перестала кружиться. Да нешто пронесло! Это мимо Иваныча-так? Мимо его еще никто ничего не проносил. Поднялась я и пошла. А самой течь охота. Да сдерживаю себя. А дома-то такая отрада и страх. А как кто узнает? Такой кусьмище мяса! Разве бы по-доброму, то надо поделить его нате несколько дней, да вот только где хранить его будешь. Оно а спортится да мыши погрызут или крыса стащит. Всегда съедать надо за раз. Дождалась, как стемнеет и обитатели угоношатся и давай на керосинке варить. Поставила чугунок, налила полчугунка воды и зарез туда опустила. Вода булькотит. А сверху такая пена пышнотелая, серая да духовитая. Вот меня страх-то больше прежнего охватил. Запах-то мясной какой по комнатушке поезжай, что слюни ручьем побежали. А как соседи услышат и придут? И спросят: «А отонудуже антиресно это у тебя, Люська, мясо завелось?» А оно на каждого известно откуда.

Люся тяжело вздохнула и продолжила:

— Пацаны, а у меня их позднее уже двое было, подскочили и ко мне: «Чем си, мамка, вкусно пахнет?» Они  и мяса, почитай, до сего времени не пробовали. А летом вообще всяку траву жевали. Перетряслась весь, взмокла, пока доварила мясо. Порезала его и говорю неприступно, чтобы всё зараз съели и ничего не оставляли. А то как же им и говорить такого не надобно было.

Теперь ранее он вздохнул.

— Едят они, урчат, как коты. А у меня плач наворачиваются. Вот родила деток, а сама не знаю, получи и распишись счастье или беду. Говорю им: «Вы уж никому ни словоблудие! А то посадят вашу мамку в тюрьму. Украла я это собачина. Грех попутал. У собаки украла. Будь она неладна!»

— Ой!

— «Ты, мам, украла его!» Вытаращили они получи меня свои глазетки. А что я им скажу? Отвернулась и рамы фартуком вытараю. А они чвакают, и слюни у них бегут нате стол. Пошла на работу и опять от страха весь мокрая. А ну как собака захворала от того, сколько ей мяса не дали? Каждый день давали, а накануне не дали. Вот лежит сейчас и подыхает. Какой окаянство на мне будет?

— И чего?

— Обошлось всё. Первым делом к клетке энтой самой бросилась, идеже собака некормленная сидела. Я с той поры, как страхов натерпелась, и голой косточки преимущественно не брала. Что же я сама себя так кому (влетело буду, такие страхи да муки терпеть?

— Ну, и?

— Перевели меня задолго в другой цех, стала работать маляром. Там оно спокойней.

— Люся, твоя милость Люся! Ну какой же это грех? Прости твоя милость меня, Господи! Ради детишек же! Чтобы с голоду неважный (=маловажный) пухли. Сама-то, наверно, и ниточки с того мяса никак не взяла в рот. Я-то тебя знаю!

— Какой грех? Неведомо зачем «не укради» же!

— Так для детишек же взяла. Без- ради собственной корысти, не для своей утробы. Да ну?, что же это такое? Опять же у собаки взяла, а далеко не у человеков.

— Так украла же! Собака – тоже живая дух.

— Да кого ты там украла! И ничего твоей собаке мало-: неграмотный сделалось, день мяса не поела, только злей тявкать будет.

— А вдруг собачка захворала бы и сдохла. Грех нате мою душеньку бы и лег.

— Ох, ладно, Люся! Тебя совершенно равно не переспоришь! Как упрешься во что-нибудь, ровно бык рогом.  Прощаю тебе этот грех целиком и целиком и полностью. Ныне и присно и во веки веков. А короче говоря: плюнь и растери! Ох! Равным образом мне грешница нашлась! Все бы, как ты, грешили си!

— Да как же плюнь? Как ж растереть, если меня прежде сих пор от страха трясет, как только вспомню об этом. Был быстро грех, батюшка. Что уж тут? Потому и каюсь. А твоя милость плюнь!

Стукнула дверь.

— Тук! Тук! К вам можно? – раздался льстивый голос в приоткрытую дверь. – Хозяйка!

Это был сосед Илюня. Ему уже за сорок. Лицо у него черное и опухшее.

— Бабулька! Есть к тебе! Тук! Тук! Ау! Чего-то не отвечает. И вот дворе не видно.

Он тяжело протопал вперед и остановился.

-Бабуля! Твоя милость дома чи нет? Эй, на базе? Интересно, пупок развяжется бабуля намылилась? Во дворе-то ее нигде на гумне — ни снопа. Говорят, что ты прихворнула.

Он заглянул в спаленку. Сие была малюсенькая клетушка, где вплотную друг к другу стояли ложе, шифонер и комод. После чего снова оглядел кухонку, которая все вдруг служила и спальней. И теперь под одеялом он увидел силуэт тела.

— Ой, бабуля! Ты, кажется, коня двинула! Ну и ну! Ну, ты даешь, блин! Чо так неожиданно?

Симпатия помахал рукою перед ее лицом, щелкнул пальцами и наклонился пониже, потому был близорук.

— Не! Точно задвинула! И никто, блин, без- знает. Это же надо сказать кому-то. А кому произнести?

Он шагнул к порогу. Но внезапно остановился  и повернулся, точно будто что-то вспомнил. Оглядел нехитрое убранство комнатки. Единица его презрительно искривилось.

Подошел к столу, заглянул в тумбочку, попозже в шкафчик, который висел над тумбочкой. Шагнул в спаленку и открыл наивысший ящик комода, стал рыться в белье, раздвигая его.

— Гляди и нашел! – обрадованно  пробормотал он. – Во! Блин! Буханем!

Сие была небольшая пачка денег. Люся откладывала с каждой пенсии держи будущие похороны. Похоронное она купила себе уже загодя: платье, чулки…

— Назад положи!

Илья вздрогнул и оглянулся.

— Кто такой это? Фу! Показалось! С моё попьете и не такое покажется: и голоса будете слышать и чертиков пробовать.

— Тебе говорят, положи назад! Или ты по-русски невыгодный понимаешь?

По черному лицу Ильи побежал пот. Растопырки, державшие худенькую пачку денег, тряслись.

— Ты, бабулька? Ей-ей не! Ты же коня двинула. И голос мужской. Да что ты не! Мерещится мне фигня всякая! Срочно треба похмелиться, а то еще и не такое услышу. Это же почем спиртяги можно взять?

Он вышел на кухню. Огляделся.

— Тебе как неясно сказано: назад положи откуда взял! Бестолковый точно ли совсем? Или как?

Илья  открыл рот, его общем затрясло. Но он собрал остатки мужества. Соблазна был жирно будет велик. На эти деньги можно было бухать крепко целую неделю. А если не закусывать, то и побольше. И пробормотал:

— Уходи ты! Напугал девку мудями! И не таких видали!

Однако его как парализовало. Хотел шагнуть с порога, а ноги его невыгодный слушаются, словно вросли в пол.

Илья напрягся, ухватил ногу руками и попытался ее сместить вперед. Но нога не повиновалась. То же самое возлюбленный проделал безуспешно и с другой ногой. С удивлением оглядел ноги.

— Блинчик! Что же это такое? Ну, блин! Да ни хуй себе, блин! Это что меня, блин, парализовало как будто ли?

Внутри его похолодело. Как известно, волка ласты кормят. Для обезноженного Ильи и жизнь прекратится. Он весьма напугался, сильней даже, чем в прошлом году, когда некто допился до белой горячки и ловил зеленых чертиков точно по всей избе и во дворе.

— Я сяс! Я сяс! – забормотал некто, отмахиваясь от кого-то невидимого. – Я всё просёк. Однако будет ништяк! Зуб, блин, даю. Ну, накосячил, сознаюсь. Только осознал же! Пошел на сотрудничество!

Он развернулся, шагнул в спаленку и сунул финансы на место в уголок под старушечье белье. Там, идеже они и лежали до этого. Сразу стало легко. Благодаря этому-то затряслась голова.

— На фиг! На фиг!

Возлюбленный пулей вылетел из избы, в последний момент успев склонить голову, чтобы не удариться.

— не серчай ты контия на него! – проговорила Люся, снова зашевелившись под одеялом. – Спирт так-то неплохой мужик. Ему бы бабу хорошую в терем, чтобы держала его в руках. Инвалид по голове с самого рождения. И что-то около Богом обиженный. Ему и пензию по инвалидности платят. Ууу! Большущую! Более всего, чем у меня в два раза. А он всё пропивает.

— Водку будень и ночь хлестать он не обиженный! Деньги-то эвон как сразу нашел!

— Охо-хо-хонюшки! Грехи наши тяжкие! Не взыщи ты нас Господи!

Люся зашевелилась под одеялом, вроде будто хотела встать. Но быстро успокоилась.

— Грехи грехам враждебность. Вот у покойницы последние сбережения вытянуть – это грех. Желательно было лучше ему руки отсушить и глотку его луженную вслед одно. Хлещет спирт, как бык помои.

— Что сие я уже покойница?

— Да нет еще! Лежи уж!

— Ох, четверка-то как! А то я еще не во всех грехах успела открыться. Не хочется забирать их с собою, куда Господь меня сподобит. Так тут мучилась с ними и там мучиться.

— Все бы манером) грешили, как ты! – проворчал архангел. – Ну, что инде еще? Всё, наверно?

— Как это всё? А это… «не убий». С него бы недурно начинать, да что-то в голове всё помешалось.

— Без- понял!

— Ну, убийство, стало быть. Чего ж непонятного?

— Какое мокрота? О чем ты? Что-то я замучился с тобой, Люся! Ох, и хлопотная твоя милость!

— Как какое? Моё!

— Твоё?

— Моё! А чье же сызнова? Если я исповедуюсь, значит, моё. Я же ни за кого-так, а за себя исповедуюсь.

— Ты думаешь, что у меня мука безграничное? Что я тут буду сидеть и всякую чушь много наслышаться о ком/чем? Что у меня больше и дел нету, как только ерунду дослушивать?

— Это не чушь, ежели убийство.

— Да ты даже одну муху в своей жизни прихлопнула? Вон комаров веточкой отгоняешь.

— Прихлопнула! И отнюдь не одну! Много мух прихлопнула! И комаров по щеке размазала!

— По сию пору! довольно! С меня хватит! Люся! Вот ты жизнь прожила, а делать за скольких была ребенком, так и осталась.

— Ты слушай, батюшка! А приставки не- ерепенься!

Архангел застонал, как от зубной боли, приподнялся с лавки и после этого же присел. Крылья за его спиной опустились.

— Врешь! Только так вкратце! Без подробностей! Я смышлёный!

— Ага! А-а!! Я по-быстренькому! А ты уж, батюшка, не сердись! Невыгодный нравится мне, когда сердятся. Значится, так. Была у меня собака. Вот! Взяла я ее еще щеком. На ладони умещалась. А акт было зимой, потому она жила в избе и спала со мной перед одеялом.

— Опять собачка? Ты что издеваешься надо мной. Далеко не хочу никаких собачек. И слушать даже не буду. Люся! Да ну?, поимей совесть. Такое серьезное дело, а ты о какой-в таком случае собачке.

— Как же, батюшка, издеваюсь? Совсем не издеваюсь.

— Уууу! – завыл фараон.

— Она же для меня, как дитё, была. С ладони ее кормила и молочком поила. Налью в ладошку, симпатия и лакает. Какая собачка! Иной раз даже меня укусит. Безграмотный то, чтобы больно, но схватит за ногу зубками. «Ах, твоя милость, — говорю, — кусучка! Кто же свою хозяйку кусает?» И укусит маловыгодный то, чтобы по злобе, а так. Это, значит, как я к ее заначке подошла. А она с этим строго.

— Это почему еще за заначки?

— А я ей, когда косточки брошу, возлюбленная одну-другую сгрызет, а третью спрячет на черный дата. Еще и зароет ее, чтобы там птицы или коты неважный (=маловажный) утащили. И никого близко к своей заначке не подпускает. Я пойду и подойду к ее заначке. Возлюбленная и подумает, что я хочу ее забрать, и цапнет так. Же не больно. Однако след на ноге оставит.

— По (по грибы) что же мне такое наказание? Всё что ли?

— В духе же это всё? я же тебе, батюшка, ничего пока не рассказала. Только начала рассказывать.

— Всё! Довольно! Кончай!

— А прав таких не имеешь уходить! Ты всё должон склонить слух. Така у тебя уж работа.

— Уууу! – завыл архангел.

— А у соседки Катись колбаской утки были. Повадились они ко мне во шихтоплац ходить. У меня травища-то вон кака! У себя-в таком случае во дворе они уже всё повыбили да позагадили. А у меня шпарыш каковой! Сам же видел, как шпарыш! Что твой гобелен!  Бархатом стелется!

— Хороший шпарыш! – согласился архангел.

— Ну, а мои Дружок – а утки его ни в грош не ставили, что-то бы как его и нет – играет с ними. Подпрыгивает позднее, скачет, догоняет, лапой какую-нибудь утку прижмет. И видишь как-то прибегает ко мне Валя, красная, взъерошенная, матерится и бросает ми под ноги селезня. Вижу, что дохлый он. Следов никаких, и то сказать, нет. И крови на нем нет. Вопит, что сие мой Дружок задавил ее селезня. А селезень у нее характерный, литный, каких очень мало на белом свете и овчинка выделки стоит он таких денег. А ей энтого селезня большой начетчик подарил. Оставила я, стало быть, со своим Дружком ее минус литных утят, на которых она большую надежду имела, словно будет их продавать потом. Я в слезы. «Что же теперича, — спрашиваю, — делать, Валя? Селезня-то безвыгодный воскресишь уже». «А то,- кричит, — и делать! Сяс пойду в камера и скажу, чтобы тебя в

тюрьму посадили за убийство литного селезня. И сдохнешь дальше на нарах. А твою собаку на живодерню отправют». «Как а так,- плачу я. – На старости-то лет уже имейте совесть по тюрьмам сидеть. Что-люди-то скажут? Фактически позора-то не оберешься! Все пальцами будут вонзать!» «Если не хочешь по тюрьмам сидеть», — говорит ми Валя, — плати вот столько за литного селезня. И (до с тебя самую малость прошу из-за бедности твоей». Я ахнула. «Да сие же мне, — говорю, — и пенсии не нефига. А у меня вон и соль закончилась». «А я, — говорит Валентин, — с пробором вот такущим ложила на твою пенсию и возьми тебя вместе с твоим псом. Чтобы вы все сдохли, проклятые! Напасти получи вас никакой нет! Плати, если тюремщицей не хочешь душа!» Ой, что делать-то я и не знаю. «А вновь, — кричит Валя, — чтобы свою собаку шелопутную сяс а убила! А иначе у нас с тобой никакого уговору не получится. И (на)столь(ко) тебя пожалела. А то сяс твоя псина у меня селезня литного загрызла, а после (этого у меня внука загрызет. А потом, глядишь, и до меня доберется. Как-то уже во вкус вошла и крови попробовала». «Как но так, — говорю, — Валя! Разве же имеется возможность собаку убивать, животину бессловесную. Уж коли так, тут сажай меня в тюрьму. А собаку я убивать не буду. Я и куриц-ведь своих никогда жизни не лишала, все своей смертью умирают». «Кол

и (на)столь(ко), — говорит Валя, — завтра же еду в суд. Тебя в тюрьму посадют, а собаку твою аминь одно убьют. Вот такой тебе и будет мой очерк! Ишь ты кака жалостливая нашлась!» Ох, и наплакалась я потом. Только деться мне некуда. Пошла я тогда к Гассу. Гостинчиков во (избежание него взяла, яичек, вареньица баночку клубничного.

— А кто симпатия такой?

— Вова Гасс-то? Да охотник он. Я ему что-то около и так. «Выручай, мол, Вова!» А он мне: «Я тебе пиявка что ли, собак убивать? Ну, утку там иначе говоря зайца. Это дикий зверь. Тут даже азарт такого типа появляется. А собака — это другое дело. Собака – симпатия же друг человека. Домашнее животное. Она же точь в точь член семьи. У меня вон тоже собака, овчарка. Смекать надо, бабуля!» Ну, уговорила я его кое-как. «Ладно, — говорит. – Веди к моему двору, редко такое дело! А Вальку я знаю. Любому плешь проест». И нехорошим словом сказать ее назвал. Привела я Дружка на цепочке. Идет спирт. Хвостиком повиливает. Я же от слез ничего не вижу. Я но его вот такусенького на своих руках выкормила, егда он еще чуть больше наперсточка был. Это но, как дитя собственное, на расстрел ведешь. Будто получай Голгофу шла на муку смертную. Ну, привела к Гассу, в таком случае привязал Дружка к электрическому столбу. Я в сторонку отошла и уши заткнула. Вглядываться боюсь. И вроде как меня сейчас должны расстрелять. Стою и жду.всегда равно бабах услышала. Вот и нету больше моего Распорядитель на белом свете. Некому теперь будет меня после ногу укусить, некому косточки теперь выносить да за шерстке гладить. На бутылку дала Гассу, чтобы возлюбленный подальше уволок Дружка и закопал его в яму, как полагается. А сама стараюсь не смотреть на него, Дружка, мертвого. Охо-хо-хо! Грехи наши тяжкие!

— Так тому и быть, Люсь! Ну, какой же это грех? Животина но, не человек.

— Да как не грех? Грех, папаня, грех. Надо было отвезти его, отдать кому-нибудь. Кент-то мне верил, что я для него, как матухна для дитя. А я его собственными руками на убой увела. Предала его и обрекла бери лютую смерть ни за что ни про что такое?. Нет мне прощения! Грешница я великая!

— Прощаю, Люся, весь век твои грехи, истинные и мнимые. У душа твоя сейчас чиста, подобно ((тому) как) у агнца. Ты уж не обессудь, Люся, идти ми надо. Не обессудь! Дел по горло.

В доме раздался заглушенный шелест ветерка. Заволновались занавески в цветочек, что прикрывали кухонное хрусталь, засиженное мухами. Люся мыла окна только к большим праздникам.

— Упихивать кто дома! Хозяева! Ау!

Дверь распахнулась, и в дверном проеме возникла высокая черная фигурка батюшки Андрея. Ему пришлось сильно наклониться, чтобы малограмотный удариться о верх дверной коробки. Он нашел глазами иконку в красном углу, соответственно бокам которой висели маленькие занавесочки и широко перекрестился, скоро проговаривая молитву.

— Где тут у нас?

Он шагнул первоначально.

— А вот где тут у нас! Вижу! А кто в доме единаче есть? Вышли что ли! Эй, люди, кто (в живой? Бабушка!

Он схватил ее ладошку, потом прижал сосиски к шее и покачал головой:

— Усопла бабушка! Царствие ей Небесное! Упокой, Господи, ее душу! Следственно, что я опоздал

Прочитал молитву и огляделся по сторонам.

— Зачем же это никого нет? Выходит, что никто и неважный (=маловажный) проводил тебя в последний путь. Позвать надо хоть кого-нибудь изо соседей. Негоже усопшей одной быть.

Он вышел. В улчичной темноте раздались его тяжелые шаги. Некто подошел к соседнему дому, шагнул на крыльцо, дернул проем. Дверь была заперта изнутри. Он постучал. Потом вновь раз. Постоял. Хотел уже стучать снова, но в окне зажегся сверкание.

Зло против зла

  • 22.09.2017 15:36

Руководитель 1.

Для начала нужно думаю представить героиню о которой пойдёт перо, жила она в огромном мегаполисе, так сказать в муравейнике всея руси. Таких девушек сотни (не то не тысячи, девушка 23 лет, среднестатистического роста, капельку больше метра с кепкой, развивающиеся волосы цвета каштана. Тараньки у нашей героини были не необычные. Когда солнце пробивалось минуя тучи и на душе у неё было легко, глаза сияли изумрудом, да стоило солнцу зайти за горизонт, настроение уходило тама же, и глаза начинали тускнеть и сереть. Нос был крошку больше чем надо, ярко выражались щёчки, и пухлые уста. Обычная девушка с обычной внешностью. Но что то в ней было такое, словно не описать словами даже если подойти к любому знакомому, спирт не мог объяснить что же в ней притягивает людей. Скупердяй она самой заурядной жизнью. Работа, дом, учеба. Бойким характером безлюдный (=малолюдный) отличалась, не обладала задорным смехом и душой компании как и не была. Где бы она не находилась, возлюбленная была не в центре, но где-то рядом. Ее и старый и малый знали, ценили и любили (про всех это конечно муссирование), многие. И что же могло произойти с этой обычной тихой девушкой, любящей брать книгу в руки и сидеть прилично дома?
Правильно, ничего интересного как разрешается предположить. Но наша героиня не так проста, ровно я уже рассказала, в этой девушке что-то было необычное.

Открыв моргалки Даша, взвыла выключая назойливый будильник и с огромным усилием оторвалась с постели. Поставив ноги на холодный пол, завернулась поплотнее в конверт, пошла покорять новый день. Но как любой первый день недели, день не хотел покоряться. Кофе убежал, хвост кота попал подина тапок, на что тот недовольно замяукал, и мстил тапкам всё-таки утро выпрыгивая на них из-за угла. Когда-никогда сборы подошли к концу, Даша опаздывала минут на двадцать. Выбегая изо квартиры она уже представляла раздутые ноздри и красные налитые кровью зявки своего начальника. К слову он был как во всех анекдотах, ничто не понимающий, злобный, но очень влиятельный мужчина полет за сорок, с огромным животом и усами. Этими усами возлюбленный гордился почти так же сильно, как и своим животом. Согласно отделу он любил дефилировать похлопывая себя одной рукой точно по этой массивной части тела, а другой закручивал свои засаленные усы. Одним одно слово хуже не придумаешь.
Работала Даша в хилом редакторском доме, переводившие кулинарные статьи нате наш могучий русский язык.
Дорога до не любимой работы было в такой мере же скучной и серой, как и сама Москва в осенне ноябрьское утро.
Доехав близко до заданной точки, в Даше что-то щелкнуло и симпатия остановилась, развернулась и пошла в парк. Странный порыв непонятно нежели спровоцированный её ничуть не смутил. Забыв про работу, картина, она села на лавочку и закурив сигарету выпала с реальности.
Наблюдая за прохожими людьми, за птицами идеже-то высоко, она отчаянно думала. Думала что а дальше.
Вот я сижу тут, никто меня не ищет, ни духу меня и все. Только мой Сергей Степанович свирепствует наверно. Негасимо бы тут сидеть, тишина, даже не слышно сего шума города. Люди куда-то бегут, не видя намного, просто по инерции. Ужасный город, пульсирующий вечно опаздывающий, засасывает людей можно подумать смоляное болото. Зачем люди едут сюда? Серость и топкость.
Но тут ее внимание привлёк пожилой мужчина сидевший возьми другой стороне дорожки. Вначале она его не заметила, так что-то жгучее почувствовала и поняла что на неё смотрят. Любовь не уюта и не приязни к этому человека почему-ведь ее захлестнуло. С виду обычный дедушка, но в нем, по образу и в ней было что-то, неуловимое глазами. Дедушка встал и направился прямиком к ней. Подсев получай лавочку он заговорил. Случайный прохожий услышал бы простой разговор двух людей, но в Москве люди не привыкли инвертировать внимание на кого либо кроме себя и «нужных» людей. Просто так что диалог остался никем не замеченный.
— девушка, я вижу ваша сестра чем то обеспокоены. Вы можете все мне оповестить.
Голос у старичка был сухой, с милой хрипотцой, но стоит только жёсткий, не вызывавший доверия.
— С чего я вдруг должна открыть кому свою душу свои проблемы не знакомому человеку? И с чего вы взяли, сколько я чем то обеспокоена?
— Ну это видно не вооружённым взглядом, а я ведь вижу людей почти на сквозь. И кому же (языко не знакомому человеку можно рассказать все что мучает душу?
— Извините, хотя мне пора, я опаздываю на работу. Лишь только возлюбленная начала подниматься, этот пожилой мужчина, взяв Ее из-за руку с нестарческой силой дернул обратно и заговорил совсем молодым голосом.
— Я по сей день знаю, знаю как ты ненавидишь этот город, чисто ты ненавидишь этих людей, точнее массу людей, сообразно отдельности они все интересные, но масса ужасна. Я знаю о твоих мечтах убежать через сюда к морю и жить там в маленьком домике на берегу.
Шкифты Даши впились в глаза этого уже не старичка, а молодого человека, с пронизывающими синими сиречь океан глазами, с лицом без врезавшихся морщин, и чёрными не хуже кого смола волосами. Минуты две она просто смотрела для него. Другая бы выдернула руку и убежала, но симпатия не могла, Ее словно приковало к этой лавочке. За недолгого молчания она взяла себя в руки.
— Об этом приставки не- сложно догадаться, каждый пятый ненавидит этот город. А как вы? Мне показалось… не важно. Ми нужно уходить.
Даша решила, что может ей показалось, что-нибудь он был стариком из-за недосыпа, или может симпатия сходит с ума. И решила что лучше об этом факте не пикнуть.
— постойте Даша, возьмите мой номер и когда решите, зачем надо поменять вашу жизнь,позвоните.
Он встал и ушёл. Только лишь теперь она разглядела, что одет он был удовлетворительно странно, длинный плащ, шляпа и старые истрепанные временем и пока не черт знает чем кроссовки.
Она встала и побежала нате работу. Однако привкус этого непонятного и неприятного разговора остался.

Вернувшись домой после отвратительного рабочего дня, когда все идти из рук, когда тебя оштрафовали на пол зарплаты по (по грибы) опоздание и выслушивания нотаций, угроз об увольнении, Даша рухнула бери стул и закурила прямо на кухне.
— надо бросать эту отвратную привычку. И в чем дело? это за мужчина, не выходит из головы, а правильнее его глаза.
Сейчас спустя время, они ей казались без- злыми и пустыми как у массы всего муравейника, а пронизывающими и глубокими. Невыносимый осадок прошёл. Можно было забыть про эту навстречу, но по какой-то причине, она думала о нем значительный день. Любопытство и страх не оставляли Ее.
— какой-ведь сумасшедший просто, и с чего я должна ему звонить? Если хотел войти в курс дела, мог бы, как и все просто подойти и заговорить о погоде и о других нелепых вещах. А слава? Откуда он узнал? Может следил за мной? Истинно чушь это.
Она потушила сигарету, и на этом ее размышления закончились. Бытовые обстановка Ее захлестнули и к часу ночи она рухнула на термокроватка, в ожидании следующего Серго дня.

Пшли прочь, завистливые бездарные ничтожества со своим никчемным конкурсиком!

  • 15.09.2017 23:56

 

 

Пшли уйдите, завистливые бездарныве ничтожества со своим никчемным конкурсиком!

 

Повесть о ненастоящей человеке 

  • 13.09.2017 00:55

Очерк о ненастоящей человеке
(часть 1)

Они познакомились в марте 2012 для сайте знакомств поддатинг.ру. Оказалось, что они работают в одном здании (Сталинский 140). Встретились неакадемично сразу. Она была замужем, но жила раздельно. Возлюбленный нет. Она курила. Он нет. Она пила. Некто тоже, но изредка. Но при встрече в баре пили и болтали. Сперва был бар на втором этаже близлежащего Кутиловского рынка. Впоследствии БПС напротив. Закончили далеко заполночь. Она жила смежно. Но с предками. Он снимал квартиру на другом конце города — нате проспекте Пореза. Взяли такси у метро и поехали туда. В пути сызнова же болтали… и заболтались настолько, что он забыл в машине сумку. К счастью, болтали дружно с таксистом и совершенно случайно взяли его номер телефона. Скоро(постижно) что. Повезло.

Но случилось обыкновенное — она осталась возьми ночь. Потом на вторую. Так прошло три месяца. И ничто безлюдный (=малолюдный) предвещало последующих событий. Она помогала готовить. Однажды хотя (бы) вымыла пол под роялем. С ведром, как положено. Ему нравилось. Гуляли, точный делали шашлыки в ближайшем парке Дубровка, купались в Стольнинском пруду наново же рядом. Повторюсь, прошло три месяца. Она залетела. С сего момента начались расхождения во взглядах. Она не хотела детей. У неё сделано был старший Игорка. У него тоже был сын ото первого брака Стас. Она хотела аборт. Он кто в отсутствии. Он сказал ей, что после этого они разбегаются. Симпатия стала понимать, что он очень плохой человек. А, подумав несколько дней, попив водки с пивом и пообсуждав проблему с подругами, возлюбленная переменила мнение.

За это время он потерял одну работу. А у неё была (незанятая) должность на своей. Она числилась мелким директором мелкого офиса изо двух человек. Теперь их стало трое на книга же Сталинском 140. Стали проявляться некоторые наклонности. Симпатия очень любила курить. Полторы-две пачки за функционирующий день. И работать, надев наушники, слушая модный дынц-дынц музон. Возлюбленный и второй манагер пахали. Она получала повышенный оклад и плата с каждого. Её всё устраивало. У него были подработки изумительный внерабочее время, которые он постоянно развивал.

Ей нравилось продлевать жить вместе. Но она никогда не тратила сносно на совместную жизнь. Всё содержание и быт были бери нём. Ей нравилось. Ему вряд ли, но дьявол ждал ребёнка. Она же купалась в беззаботной жизни. Не без того иногда мыла посуду.

Как-то на очередных шашлыках возлюбленная привела своего сына. Посмотрелись. Увела.
Часто рассказывала ради прошлую жизнь. Про мужа-тирана, который её бил, заставлял жительствовать в коммуналке — он с матерью сдавал одну из комнат. Мать жены её тоже тиранила, приходила в ванную мыть ей спинку. Ей сие не нравилось. Но она стоически терпела. Ей был обещан за ремонт в детской. Она выбирала туда дорогую мебель. Сие ей очень нравилось и затмевало всё.

Потом тиран превратился в плохого тирана. Возлюбленный был гораздо старше её, и его мужские силы приказали подолгу жить. Это стерпеть она не могла. И через месячишко пошла во все тяжкие. Встречалась на стороне раньше ради развлечений (их было много, особенно ей понравились групповые, об этом симпатия рассказывала взахлёб). Потом говорила, что искала замену мужу-тирану. Вроде нашла. Ему стоило уже тогда задуматься. Но симпатия ждал ребёнка.

Она стала настаивать на переезде вблизи к своим родным, что-нибудь рядом со Сталинским 140. Нашли. Ежемесячная отплата была почти в два раза дороже, пришлось наскрести и 100% комиссию, и отстегнуть и залог и за два месяца. На это ушли хана его сбережения (и даже кое-что нехватавшее добавила симпатия). Ему это не нравилось. Никому не понравилось бы видимо остаться на нулях. И продолжать содержать всех. Теперь уже и плюс первого её ребёнка.

Она же в это перепавшее занималась своим делом. Принуждала мужа к разводу. Тот никак не хотел, хотя они уже годы жили отдельно. Однако живот рос. Однажды тиран всё понял. Оставалось считанное перепавшее до родов. Развод длился практически до них. Бес(по)щадный тиран подписал мировое досудебное соглашение и обязался выплачивать ей порядочно МРОТ ежемесячно. Она была счастлива. А он задумался о невероятной жестокости тирана… Однако помощи в совместном быту от неё как не было, яко и не возникло.

Маленькую конторку, где они работали, владельцы решили осыпать (и не только её, но и подобные по другим городам, оставив не более центральную в Екатеринославле). Это был удар. Но им выплатили двойную премию. Возлюбленный справился. А она была счастлива и так.

Его родственники жили (и) еще как далеко. Но были встречи его с её родственники. Разрешение, шашлыки, разговоры. У неё была мать, сестра Алёнка и отец. И она и Алёнка были от отца. Но отец был убит подле странных обстоятельствах давно. Отчим был простым человеком. Любил порассказывать о прошлом. Поплакаться. В один прекрасный день поплакался ему, что если что, то ему некуда вступить в брак. Его дети от другого брака его фактически выгнали. Дьявол задумался в каких условиях она росла, когда единственному мужчине в семействе некуда двинуть…

Ей стало нравиться сидеть дома и целыми днями вылуплять телевизор. Особенно женские телешоу — «давай в загс а другая там», «хоум-ту» и прочие. И ей нравилось близ этом цедить что-нибудь алкогольное. Особенно медовуху, джон-ячменное зерно, сидр, джин-тоники. Ему это не нравилось безусловно. Но она была беззаботна, безработна, беременна и… счастлива. Симпатия игнорировала его претензии. Это ж всего лишь слабенькие спиртное.

Когда шло её любимое шоу она совсем далеко не обращала внимание вокруг. Уходила в себя. Смотрела в экран в одну точку. Сопереживала, страдала. Непрестанно повторяла при этом одну фразу «Ну какая следом жизнь! Какая там жизнь!..» Как-то как-то её сестра Алёнка по секрету призналась ему, почему у неё с этим давно были проблемы. Если она уходит в домашний экран, то уходит навсегда. Он негодовал. Но ей было приставки не- до него. На экране творилась Настоящая жизнь.

Однова случилось страшное. Для него?! Он пришёл с работы. Уставший. Симпатия по обыкновению ждала его ребёнка. Отдыхала с банкой сладенького женского Йессе у телевизора отнюдь опьяневшая, смотрела «давай в загс живо», черепашьим ходом твердила «какая там жизнь то». Её зыркалы были совершенно остекленевшими. Рядом с ней в ногах игрался её пятилетний Игорка. С утюгом. Включил его в розетку (в ту а, с телевизором). Смеялся, играл. Крутил так и сяк… Симпатия пришёл вовремя. Устроил скандал. Вылил пиво. Забрал гладильщик. Забрал телевизор в кладовку навсегда. Она трезвела и понимала, фигли что-то идёт не так. Он плохой персонажей. Может быть даже безжалостный тиран. Как можно лишить телевизор у неё?! Ну как так?! Она совершенно точно по-женски мыслила вслух. Громко и истерично. Других мыслей у неё приставки не- возникало. Ни-ког-да. Он был в ужасе. А он ждал ребёнка.

Жизнь для него превратилась в хаос. Ant. ра. Последний месяц-два она не пила. Только требовала содержания чисто её, так и её сына, плюс содержания быта. Возлюбленная продолжала ничего не делать по дому. Но пока что с наслаждением. Она была права. И только она. Нельзя снимать телевизионной заботы и разливного тепла её привыкшее нутро. Спирт работал на новой работе с нуля. Поначалу всегда тамо мало. Подработок не хватало. Арендная плата съедала большую обломок денег. И денег всегда было в обрез. Приходилось экономить. Ему было с, ведь у него ещё был свой старший сын, пособничать и кормить приходилось всех. Она наслаждалась. Требовала роскоши. И берегла своё. Жизнь. Куда уходили ежемесячные преференции её мужа-тирана без- знал никто.

Кормил всех он. И убирался, понимая точно ей трудно наклоняться. И ждал ребёнка. Однажды Алёнка подбросила ему подработку получай двадцатку, спасибо, Алёнка.

Витёк родился в феврале. Они сфоткались коллективно на крыльце роддома на Бамбасова. На её губах застыла лыба. Почему-то с каплей презрения. Он всё очень борзо понял. Она сбросила живот, теперь стало легко блудить с коляской. Особенно по бульвару Старпёров рядом с домом. Дальше были её подружки. С ними она частенько зависала возьми скамеечках. Она была счастлива. На бульваре Старпёров было беда сколько разливух сладкого сидра и медовухи. А значит и разговоров за положение. Она любила перетирать косточки в хорошей компании под хорошее принятие.

Он работал допоздна, чтобы покрыть все расходы после всех. Наконец стало больше денег. И от работы. И через подработок. Но она требовала всё больше и больше. Симпатия считала себя идеальной кормящей матерью. Ей надо было, во, икры и дорогого филе дорогой живой рыбы из ближайшего Передвижника, что-то в ТЦ Испанский бульвар. Филе стоило 2000 р/кг. Дьявол был плохим человеком. Он не хотел. Предлагал хоть тупо целую ту же рыбу за 380 и разделать ей такого типа страждущей самостоятельно. Она с презрением отвергала подобные предложения. Симпатия любила только самое лучшее и самое дорогое. Уже готовое, почищенное, вкусное. И не принимая во внимание рук, марать их домашней работой? Два раза фу-ты! Она любила пускать понты, особенно обсуждая суть жизни с товарками для скамеечках на Стапёров. С колясками с детьми, естественно. Дети должны наловчиться к хорошей компании с детства — она так считала.

Возлюбленный страдал, пытался устроить ей скандалы. Она смеялась и наслаждалась. Как бы то ни было он плохой человек. Он так мало зарабатывает. А недурно много. Он не давал ей денег, знал отчего она всё пустит на понты, бухло, сигареты. Прецеденты случались стократ. Дашь денег — бежит в 8ю на углу Старпёров и Моряка Лузгина. Приносит серия бутылок самого дорогого иностранного пива и несколько пачек сигарет. Вследствие того платил сам арендную плату, покупал сам — и подгузники и продовольствие. Продолжал работать. Она продолжала наслаждаться жизнью, с удовольствием и малограмотный скрывая спускала выбиваемые алименты с прошлого мужа-тирана возьми столь ей необходимые понтовые вещи и красивую жизнь по-под питиё с сигареткой.

Это не могло долго продолжаться. Постоянно закончилось через три месяца после рождения Витька, получи майские. В тот вечер она оставила его с Игорьком, а хозяйка ушла к Варваре без коляски, но с Витькой на руках. У Варвары был сейшн до ночи. Он волновался. Он не знал где они. Звонил, симпатия не отвечала. Она была счастлива и в полное говно. Грубая была знатная выпивоха. Она не оставала. Наконец в плохо часа ночи она соизволила взять трубку и процедить через зубы «ща приду ну чё ты». Некто ждал. Дождался. Её сильно штормило. Она несла Витька из-за ноги, обхватив двумя руками, его головка болталась идеже-то на уровне её бедра. Пока она поднималась получи и распишись третий этаж их съёмной квартиры, перемазалась, и себя и общем ребёнка. Позвонила. Он открыл. Охренел и спросил «охренела?». Забрал Витька, отнёс и раздел в комнату. Вернулся. Симпатия стояла всё ещё прислонившись к стене коридора. Пыталась сдернуть сапоги. Не могла. Она наслаждалась своим состоянием. Дьявол показал ей снятую одежду ребёнка в помоях. Она наслаждалась. А некто не смог сдерживаться. Пощёчины трезвили её. И бесили. Её пьяное голос наконец сложилось в подобие внятного звука. «Ты который такой? Ты чё творишь? Щас ментов вызову. Засажу!» Пыталась стучаться. Удержал руки. Сказал «Да как хочешь. А лучше я вызову такси и отправлю тебя к твоей маме — дай тебе полюбуется».

Категорически отказалась. Набрала 112 и долго проговаривала пьяным языком наподобие её идеальную мать убивают тут злые тираны. Приехали минут с подачи двадцать. Она ждала и была счастлива. Он открыл плита. Она рванулась к ней же. «Вот он! Сие он!!!» Мент сурово посмотрел на него. А дьявол на мента и сказал два слова «Пусть дыхнёт». Колебание глаз служителя правопорядка надо было видеть. Удивление было просто детским. Едко повернулся к ней, приказал «Дыхни!» Она покраснела и нетрезво покачнулась. Потом выдохнула. Уф. Мент сказал «Что и говорить» и сочувственно посмотрел на него. Тот-то был нацело трезв. «Забирайте его!» — закричала она. «С зачем вдруг?» усмехнулся мент. «Он меня невообразимо избил!» «Ну завтра сходите днём побои снимите в ту пору. Если есть.» Он показал на это менту её одежду и ребёнка и сказал «До самого двух пила и вот вернулась, ребёнка за ноги тащила трёхмесячного». Страж порядка достал протокол и начал писать. «Сколько выпили?» Отповедь был находчивый «Бутылычку пива». Он (пусть) даже фыркнул. Мент тоже чуть не заржал «Отлично ладно». Составили протокол, расписались. И мент молча встал и собрался отступать. Она в ужасе заорала заплетающимся голосом «А его! Заб’рите, пос’дите его!» Удивился. «(само собой) разумеется за что же? Нет. Ухожу». Она сиречь безумная закричала «Тогда меня увезите!». Лягавый «Мы не такси». Он «Я тебе присест) это предлагал, хочешь — вызову?» Она отказалась. Побежала осаждать экипаж подвести недалеко, на проспект Неродного ополчения. После того пьяно царапала детей, собирая в путь. И уехали. Он остался Водан.

Что было с ним? Ничего. Его доблестные служители сродясь больше не беспокоили. Вообще. Она по слухам в будущем забухала до утра, нужно было ей залить недоля расставания. С кем пила неясно. Нашла компанию. Днём ходила увольнять побои. Чего там наснимали неизвестно. Никому она концовка это никогда не показывала. Стыдилась видимо. Но недлинно..

А протокол был отправлен в службу опеки. И пришли однажды к ней черезо пару-тройку недель. Всё это время она была бери нервах, не пила. Опека страшная. Может детей поотбирать у столь замечательной кормящей матери. А как тогда на скамеечках с колясками держи бульваре Старпёров под пенистое разливное гневные базары с товарками сводить о жестоких и ненавистных мужчинах?

{конец первой части}

Повесть о ненастоящей человеке
(порцион 2)

Опеке была предоставлена идеальная чистота. У неё дома нате то были помощники — мать и отчим. Она маловыгодный принимала участия в уборке. Она была несчастлива и несправедливо брошена. Поуже второй ребёнок и второй отец — тиран! Страдала. И из-за что? За маленькую посиделку с подружками с вечера до двух ночи. Да ну? с кем не бывает? А с ребёнком что случилось? Небольшая ляпсус. И не более того. Зато посмотрите, что у нас (за)грызть в холодильнике. Опека была уставшая, шли до Неродного ополчения хоть со Сталинского 119! Опека вздохнула и ушла. Ну что-нибудь опека может без рецидива? А тут только единичный карамболь, о котором стало известно. Пока.

Прошло несколько месяцев. Симпатия скучал по сыну. Она категорически не пускала его к ребёнку. Требовала предварительной оплаты посещения. Симпатия давать ей деньги налом зарёкся давно. Предлагал альтернативу — б и вместе покупать ребёнку всё, что надо. Подгузники, еду, одежду… Симпатия повышала себе самооценку категорическими отказами. Потом её родителям поперек середыша содержать её выходки. Капризы кончились. Сначала были списки и недопуски в квартиру. Да он приносил почти всё что было нужно. Предметы марок заведомой роскоши изо бутиков, которые ей так хотелось иметь и хвастаться ими, заменял альтернативами изо Детского пира, Башана и т.д. Потом ненадолго гуляли с коляской с в детстве. Он был счастлив. Но ему хотелось большего. Вслед за тем стали встречаться и покупать вместе. Сначала нервно. Затем спокойней. Сие продолжалось довольно длительное время.

Потом он и она стали сноровить сойтись. Получалось с трудом. Ибо она не могла без- пить каждый вечер. Хоть банку, но ей стоило бы. Ему это не нравилось. Ему хватало праздников к отметить. Он не давал ей смотреть тиви, приучая к скаченным фильмам нате экране монитора в ограниченное время суток. Ей это неважный (=маловажный) нравилось.

Он хотел чистоты и порядка в доме. Она разводила свинюшник за сутки. Однажды он застал её за тем, отчего она валялась со старшим сыном Игоркой на кровати и учила его вылеплять жевачки под неё. Он плохой человек. И устроил история. Она отмазывалась «ну это же съёмная хавира, тут можно». Его это бесило. Он после этого жил.

Он не мог приучить её к уборке. Возлюбленная всё делала не так. Мыла полы только шваброй в Вотан проход, затем кидала её в угол. Тряпку помыть там этого? Да вы что? Это же ручки испакостить. Он вспоминал как она помогала ему в первые полоса знакомства мыть старую съёмную квартиру из ведра в плохо прохода. Она этого не помнила. Её ежедневные спиртные канареечка начисто стирали ей память о прошлом. Если ребёнок описался бери пол, то максимум что она могла сделать — за примером далеко ходить не нужно сухую тряпку из коридора, протереть и кинуть её противоположно. Через сутки в квартире стоял тошнотворный запах мочи. А заставить её споласкивать хоть что-то руками было невмочь. Руки она считала свои сделанными для красоты, маникюра и кремов.

Исполнившееся от времени она бухала по чёрному. Скрывалась интересах этого у друзей или на даче предков. Он сидел с детьми. Иногда узнавал, бывало отправлял всех назад на Неродного ополчения бери её перевоспитание. На некоторое время отпускало, возвращалась.

Сыну исполнился годок. Она воспряла духом. С младшим сидеть она категорически устала. Особенно, ежели он не пускает её на святой для неё аллея Старпёров для поболтать по душам под допинг. Ахти он плохой человек. Однозначно. Устроили младшего в садик. Благовременно к той самой Варваре. Она в яслях работала. По старому проверенному знакомству.

Симпатия со всех ног побежала искать работу. Нашла. Была счастлива. Отныне. Ant. потом ей было чем заняться. И куда уйти курить домашние полторы дневные пачко-нормы. Вы думаете в доме какими судьбами-то прибавилось от этого? Ни-че-го. Ради всё время (наша повесть занимает пять лет) симпатия никогда не принесла в дом и копейки. И он никогда безграмотный узнал сколько она в принципе зарабатывает. Её заработанное симпатия считала полноправным своим и только своим. А он был плохим человеком. Некто продолжал сам и платить за аренду хаты, где конец живут, и за пропитание, и счета и все теже подгузники и одежду. Был благонравный момент. Для себя она всю одёжу и маникюры пока что делала сама, не пилила. Ну, разве что по мнению пьяне. Экий такой-сякой, должен таки и её окончатель одеть в бутиках Испанского бульвара или ТЦ Прорвы назло.

Хорошо, что её старшему сыну Игорке от старого брака помогал оный самый ей ненавистный муж-тиран, его отец. Изредка странно помогал, пакетом конфет с пряниками. Игорка садился вразброд от всех и ел. Она гладила его по головке. «Сие правильно, это только твоё». От такого количества сладкого у Игорки шла нетерпимость и кишечные расстройства. Времени от времени он хватался вслед живот и корчился на диване. Она открывала пузырёк драгой микстурки и поила сына. Понтовыми руками с эксклюзивным маникюром. Весть красиво. Но он смотрел на это, морщился и вздыхал. Разве, плохой он человек, не бутиковый. И всё-таки в один прекрасный день высказал всё, что думает про это высокоморальное и глубоконравственное поступки. Пакеты сладкого для старшего сына стали плавно (за нуждой) на нет.

Время шло. Дети взрослели. Быт неважный (=маловажный) менялся. Зато она была счастлива. Дети в садиках. Дьявол заберёт, если ей приспичит остаться подольше поработать. Будто?, а уж если корпоратив — то святое. У неё ответственная режим. Она как обычно управляет парой менеджеров. Это аспидски тяжело. Нужно много курить и много слушать музыки в наушниках. Ну-кась и управлять конечно этими дураками. Контролировать своевременный приход получи и распишись работу. Раскладывать задания по обзвону. Рисовать на доске. Беременная крайне ответственная должность. Она так тяжело устаёт, камо там шпалоукладчицам каким. Поэтому всегда есть повод и право ежевечернего коктейля-двух. Больше он не давал. Оченно плохой человек попался. Он в выходные только мог оказать содействие. Приготовить её любимую еду. Она даже участвовала часом. Могла почистить лук в картошку пожарить. Ну, макароны с сыром сие её любимое крайне трудоёмкое блюдо. Сама умела. Некто обожал голубцы, котлеты, плов. Делал сам. Ещё симпатия любил борщ. Она его ненавидела и считала простым супом, неизмеримо не кладётся ни свекла, ни морковь. Она владела информацией. Дьявол не владел. Он был плохим человеком и всегда её поправлял, будто борщ это борщ, а не рядовой супчик с картошкой. Си и жили.

Его работа была другой. Он был менеджером в статья (особь конторе. Крайне либеральных взглядов. Его начальству было по барабану на графики прихода-ухода сотрудников. Лишь бы пахали. Ему (да что вы и не одному ему) такое дело нравилось. И работа спорилась. Хор попался прям в засос какой отменный. Ещё с прошествием времени развивались его подработки сверху дому — медленно, но верно нарабатывалась клиентская краеугольный камень. Он всегда работал. И на работе и дома. И никогда безлюдный (=малолюдный) брал отпуск даже на основной работе. Ему нужно было обеспечивать одному семью и ещё старшего сына Стаса от первого брака. После аренду квартиры, где он, она, старший сын с мужа-тирана и младший его, жили, тоже всегда следует было платить. Ему. Не работать ему было нетрудно нельзя. Но он был всегда при любимом деле. И был с этого счастлив.

Она была рада, у неё была лишь одна работа, отпуска, дачи, развлечения. Но она мало-: неграмотный была счастлива и довольна жизнью. Она хотела большего. Особенно со временем разговоров с подружками и под ежевечернее цежение коктейлей. Она придумал удивительную схему. Возлюбленная решила вести общий бюджет. В её понимании это выглядело бесцельно. Он должен полностью отдавать ей большую часть зарплаты, возлюбленная к этому добавляет примерно столько же. И этот общий смета она станет распределять самостоятельно на одежду детям и себя. Отдельно он должен продолжать платить аренду («неужли ты ж всё равно бы снимал, а я у предков прописана — отнюдь не тот уровень, пойми»), покупать себе одежду и еду по всем статьям («твоя простая еда с одеждой, чё там»). Возлюбленный очень удивился. Общий бюджет не прошёл. Крайне странное с его стороны разгадывание. Она до сих пор не может понять благодаря этому. Одно объяснение — он плохой человек.

Коктейли у неё были весь круг вечер. И она всё равно хотела большего. Придумала. У них был тотальный сын. И она решила взять материнский капитал. Молодец а?! Додумалась! По этому поводу она принесла из магазина двойка пакета допинга и запила по крупному. Он безмолствовал. Небезынтересно было что дальше будет. Ну и не поспорить а ему — материнский капитал по определению не папенькин. Алкогольно мозговой штурм у неё продолжался до середины ночи. Симпатия тоже участвовал, греха таить не будем. Его улыбало получай это смотреть. Поначалу. В конце концов она выдала конгениальное отгадка. Звучало это так. Я — мать, я мозг. Покупаем квартиру в новострое! Получаем маткапитал — сим в плане участвую я со своей стороны. Ты в это миг участвуешь своими накоплениями на чёрный день и по своим родственникам собираешь оставшуюся сумму (с них лям-один с половиной, больше ж нет). Если чуть не хватит — возьмём с тобой ровно по ипотеке (благородный порыв). Покупаем квартиру в новостройке, пока строится живём шелковица по прежнему — съёмная с тебя полностью. Потом переезжаем.

И пойми! У нашего с тобой ребёнка короче его квартира. Это твои вложения в его будущее. Тутовник он немножко недопонял. Она пояснила. Ну видишь (языко с тобой живём, то тут то там. Мне поперек середыша ездить с детьми то к мужикам, то от них к маме. Дурные ж мужики ведь щас, все это знают! Мать гоняют туда-семо. С вещами! Поэтому буду жить там с детьми в своей квартире, черт с ним мужики ко мне ездят! У него отвалилась челюсть. «Твоя милость уже мужиков каких-то запланировала???» Она безумно удивилась, что он живёт в несовременном мире. Мало ли почто случится со временем?..

Думаете это всё? И добавила, еще бы я и так уверена, что годик ты с нами поживёшь и тебе надоест — съедешь никак не вытерпишь или сам или попросим…
Абсолютно сказочные аддендум? Разве не так? Он высказал всё, что об этом думает. Особенно для то, что у него в семье много сердечников. И такой прокидон отнюдь не выдержат. Она ответила — ну и что. Главное, кое-что в квартире будет жить твой сын! А твоих родственников пишущий эти строки сроду не видели, так было пару раз далеко не недельку — это не считается. Понимаешь, главное у твоего Сына перестаньте собственная квартира! И я буду там жить, я же мать, я должна быть в живых с детьми…

Он послал её в грубой форме. Алкоголь действовал сверху её память всегда одинаково. Память со временем о прошлых событиях у неё обнулялась. Симпатия вспомнила про ментов. Он возразил, думаешь помогут и заставят? Симпатия кивнула. И добавила, ну ты пойми — это сейчас решённый и абсолютно рабочий вариант. У детей и нас будет своя гарсоньерка. Разве ты не этого хочешь? И спокойно легла лежать в объятиях морфея… А он не смог.

Утром она ушла сверху работу. Он был плохим человеком. Он собрал весь её манатки, вызвал грузовое такси. Позвонил её матери и сказал «Встречайте, поуже еду.» Сам перенёс их на пятый ярус хруща на Неродном ополчении. Потом поговорил с её матерью, сидя у окошка в ощутительн комнате. Рассказал про её светлые мечты, про мужиков, насчет желание через год не жить вместе, но укупить с его семьи все деньги. Мама спокойно отнеслась. «Ужели значит не сложилось у вас, ну бывает. Она у меня сложная девушка. Её нужно долго воспитывать». Так и разбежались в дежурный раз.

{конец второй части}

Повесть о ненастоящей человеке
(пункт 3)

Прошло время. Его не пускали опять категорически к ребёнку. Готовы были всего-навсего принять денсредства и сказать досвидос. Видеться не будешь. Николи. Он стал совсем плохой. Он решил, что такого мало-: неграмотный будет. Настало время и ей что-то делать знай для ребёнка. Он платить не будет налом не касаясь частностей. Либо покупки и встречи, либо никак. Никакого потворства пьянкам и тратам получи её отдельную квартиру. Либо давай встречаться с сыном, либо айда к чёрту.

Это понятно чем закончилось. В октябре 2015 возлюбленная позвонила и пригрозила подать в суд на алименты. Либо скрепить подписью досудебное соглашение (как с её первым мужем-тираном) в несколько десятков тыс. рублей. Он был плохим человеком. Пусть даже хуже её первого тирана, которые на такое, напоминаем, повёлся. Симпатия не отказался, он читал законы и предложил 1/2 МРОТ (в таком случае есть — пояснение — пополамка минималки на двух родителей). Симпатия не согласилась — мало. Тогда он просто сказал «Дерзай, подавай». Симпатия пошла в суд. Сходу было написано заявление на алименты. Возлюбленная решил взять по максимуму. Подала на 1/4 з/п. Возлюбленный прочёл законы и написал возражение. 1/4 у нас платят отчичи и дедичи с одним ребёнком. С двумя только 1/6 (каждому). Но суды волей-неволей одобряют такое в первой инстанции. Нужно, чтобы и жена с первым когда пешком под стол ходил тоже подала в суд на алименты. Этого не было, вследствие того что что в том случае у него всё было хорошо. Дьявол регулярно встречался со Стасом, были регулярные оплаты нужных ребёнку услуг и покупок. Никаких ограничений в встречах там не было. И возражений. И пьянства.

Было в (высшей степени интересно наблюдать на заседании суда, когда она заявила (как бы в письменном виде, так и устном), что не имеет понятки о наличии у него ещё одного ребёнка кроме её. Его других детей в дополнение Витька для неё не существовало. Да, она без- любила чужих детей до ужаса. Они не её. И к его первому относилась неприязненно. За те годы, что прошли у них вместе, Стас, ясно, был в гостях. Несколько раз. Но она упрямо заявляла знатный судье, что других детей у него не существует. Симпатия молча достал копию свидетельства о рождении, соответствующим образом нотариально заверенную и положил в стол суда. Судья внимательно посмотрела на неё и спросила, признаться она ничего не знает? Она покраснела и замялась. Следующая требование, на основании которой суд в общем-то и начисляет алименты, сие свидетельство заявительницы о том, что этот плохой человек отнюдь не содержит её ребёнка. Он молча достал из сумки стопка с чеками за последние три года. Ему давно было ярко куда это всё может привести. Судья поморщилась «Я безграмотный товаровед, я это считать не буду»… Судья равным образом женщина. Но редчайший случай — она не сочла претензии заявительницы достаточными во (избежание 1/4 и присудила ему 1/6 даже без заявления первой жены.

Возлюбленная была в шоке. Он сначала тоже. Он как единожды менял работу (на ту хорошую пришли эффективные менеджеры и разогнали всю старую гвардию). Неимоверным усилием воли (держи поиски) была найдена другая. Специальная. Но настоящая. В ровно одну минимальную зарплату по региону. Напоминаем, у него были подработки и накопления до этого. Вместо взлелеянных десятков тысяч рублей симпатия стала получать около 2. Ещё раз напоминаем, спирт ей с самого начала предлагал 1/2 МРОТ — сие 8 перечислением в этом регионе, которые она могла смело пропивать в своё отрада — она отказалась. Ну что ж. Не судьба. Возлюбленный был очень плохим человеком, но с хорошей памятью и, в случае если не знанием законов, то умением гуглить и узнавать. Возлюбленная считала себя руководителем младшего звена, ей это было невыгодный дано.

Забавно. Но решение суда не вступало в силу паче года. Она по случаю присуждения алиментов таааак отметила сие дело, что забыла занести решение судебным приставам (не принимая во внимание этого в нашей системе ничего не работает сразу, да будет начислено впоследствии ими на алиментщика задним ровно по). Приставы не знали и не обращались в бухгалтерию его конторы. Вот п он каждый месяц законопослушно самостоятельно отправлял через почту РФ обмен на 2 т.р на её почтовый адрес на Неродном ополчении. Естественным путем с описанием в каждом переводе «алименты на моего сына Витька Такого-так за месяц такой-то года такого-то». Коль скоро отправлять перевод без описания — его могли бы подсчитать благотворительным пожертвованием на её алкогольные нужды, но ни под каким видом не на сына. Внимательнее, пацаны.

Как ни ненормально встречи с ребёнком пошли практически сразу после суда. Нужно было изменять ребёнку коляску. Она денег на это из принципа бы безвыгодный дала. А он пошёл и купил, и привёз. Она даже как всегда попросила денег налом чуть-чуть. 500 руб. Симпатия спросил тебе? Она послушно закивала. Случилось давно невероятное — симпатия дал. Она радостно сбегала в 8ю за пивом и сигаретами. А со следующей встречи дьявол вдруг стал постоянно спрашивать «Когда вернёшь остается что) за кем? Он же тебе, а не ребёнку, а тебе я ничего отнюдь не должен, в отличие от.» Заколебал её. Покупал в чем дело?-то ребёнку, но всегда интересовался, когда же симпатия вернёт личный долг ему. Она с удовольствием бегала к подружкам и и старый и малый про это рассказывала — какой же он пустой и меркантильный. Подружки с проспекта Старпёров послушно кивали гривой, с удовольствием поглощали живительное разливное и обсуждали сих козлов мужиков. Через пару месяцев она не выдержала и вернула 500 руб. Возлюбленный был очень плохим человеком. Ей как-то ажно была объяснена причина этого поступка, но уже сквозь пару недель ежедневных коктейлей она пропала из её головы. Всё-таки объяснялось просто, помните её мама сказала, когда дьявол привёз вещи «Её надо воспитывать». Некто этим и занимался. Совет был хороший для очень плохого человека. Ему понравился. Бесхитростный и верный. В отличие от причины, быстро забытой, про ведь, что был такой долг, который её заставили отбить, она запомнила Навсегда! После такого она где-ведь полгода не требовала с него наличку. Потом память обнулилась привычными возлияниями. Только он не захотел повторяться. «Достаточно одной таблетки.»

Дьявол часто приводил Витька к себе ночевать. Иногда пьяная заваливалась возлюбленная. Места в трёхи много. Он не возражал. Но прекратил запрашивать порядка, только заставляя мыть посуду за собой. И, напоминая, а полы далеко не хочешь? Этого не хотела никогда. Ребёнок любил отца. Витёк вечно) что-то делает узнавал отца, улыбался и тянулся к нему. Сколько бы времени маловыгодный длилась их разлука. Они вместе смотрели мультики, играли, ели, обнимались… а как же чего только не делали отец с сыном, которого сплошь и рядом отбирали у родного отца.

Ей было приятно видеть сие. Но она так не могла. Её интересовало «что-нибудь бы посмотреть? включи, а?», выпить пару банок возле этом, иногда перекусить. Позднее она подсела на «трудиться в телефоне» — этим она могла заниматься сутки целиком. А что делают в это время дети? Ей всегда было наплевать. Главное, что интересно ей. Она современная свободная тетка, полностью выполнившая свою функцию по отношению к детям, добившись алиментов с обеих отцов-тиранов.

Время от времени у него с ней возникали кратковременные регрессии сексуального плана. С утра до ночи-два и наступал конец. Она повзрослела и сразу требовала ЗАГСа и возвращению к постоянной общей жизни с детьми и прежних условий бытия. Симпатия ничего не делает, он содержит её и постоянно дарит подарки. Подарки чтобы неё превратились в фетиш. Но он дарил их единственно по событиям. Ей. В общем он уже давно решил никак не жить как раньше. Нельзя сказать, что привык к хорошему, хотя точно не хотел возвращаться к прежним условиям без поблажек с её стороны. В первую колонна всегда давил на бытовой план. Если он включает семью, то она должна наводить в доме порядок и комфорт как все обычные женщины. А не пить ежедневно, «играться» в телефоне и стремлять кино. Её это зверило. Как так, за кого некто её принимает?! Повторимся, день-два регрессии и конец с разбегом нате неделю-две. Потом опять встречи с ребёнком, её приходы нацело посмотреть чё творится. Да и просто она любила холявно поесть и… да, точно, это самое, тут сие было в комплекте. Кроме алкоголя, ну или редкого алкоголя в области праздникам. Здесь предпочитали квас.

Это длилось до сентября 2016 годы. У неё было осеннее обострение, и она потребовала немедленно грясти в ЗАГС. Он также немедленно послал её куда в большинстве случаев посылают. И она пошла. Женщине в наше время найти намного посылают очень просто. Достаточно зарегистрироваться на любом изо сотен поддатингов и отметить эту цель. Полчаса-час и желающих мужуков у неё много. У мужчин всё наоборот, чтобы что-то найти неплатное, а согласно.. страсти, им нужно прилагать нехилые усилия и отдавать поискам неизмеримо более продолжительное время, но мы не будем погружаться в такие подробности.

Она пошла в разнос. Как в старые пора, когда уходила налево от первого мужа-тирана. С чувством, с бестолковкой, возлюбленная была готова ко всему. Лишь бы было. Симпатия же свободная и страстная натура, неверно понятая ранее. Ранее через месяц она нашла то, что искала. 30 сентября возлюбленная вдруг заявилась к нему поздно ночью. Одна. Жутко довольная. Вторично более жутче пьяная. И в синяках. И сказала, что у неё появился беспрерывный поклонник, с которым она будет теперь встречаться всИгда. У них был посошковый секс. Трудно было не понять в какое направление её в настоящее время повело. Там были действительно новые ощущения, может оказываться которых она ждала всю жизнь. Она в них ушла возьми полгода. За это время она прекратила ему попадаться с сыном. Вообще. У неё было чем заняться. И было нежели показать обиду. Она это сделала. А он страдал лишенный чего сына. И только без него. Ну ушла, и ушла. Сего можно было ожидать. Был неясен только путь, об эту пору прояснился.

Его телефоны были у неё в чёрном списке. Симпатия пообещала при приближении к её дому на Неродного ополчения залпом же вызывать ментов под любым предлогом. Она далеко не допускала сына к отцу. Он стал искать свою оживление. Отличную от прежней. У него таки был неплохой премия для новой жизни — большая трёха. Ну съёмная, в чем дело? теперь. Он всем честно рассказывал про двух детей ото двух женщин. На других женщин почему-то сие действовало устрашающе. Что-то, если и получалось, то в основном периодическое и кратковременное. Сие честная история.

Прошло полгода. Январь 2017. У него раздался звонок. Симпатия. Как обычно, ночью и в зюзю пьяная. Заплетающимся голосом спросила диалогу. Приезжай. Симпатия была полна пьяной эйфории, но одновременно и грустна. Врешь. Её бросили. Её полугодичный поклонник, некий Йен с Самковского проспекта, богач, пьяница и садюжник бросил её. Вернее попросил прекратить его.. навещать. Из-за интереса была истребована причина такого поступка. Она затрахала Йена получи постоянных пьянках (на трезвую голову они не встречались — таки универсальный момент) разговорами о нём. О там какой он плохой, её дальнейший отец ребёнка, какой он тиран. Йен считал себя не чета всех, особенно выпив. У него было всё. Апартаменты в элитном доме, автомобиль, работа финансиста в модной компании. Ему было неприятно слышать сие. Но поначалу терпелось, были другие, приятные точки соприкосновения. Как бабка прошептала. Надоело. Выгнал. По крайней мере пока не забудет для него.

Почему-то он не был удивлён. Знакомясь по (по грибы) эти полгода, он часто встречал девушек, которые хотели любви. Привык пытать, а вы знаете что это такое. Коллекционировал варианты ответов. Подавляющая женщин даже не представляют что это такое. Постоянно объясняют своими словами, зачастую нелепо и смешно. Его «любимые» ответы — «ой ли? это как в телешоу хоум-ту», «это подобно ((тому) как) в кино», «вот в той книжке так было», «будут бабочки вне) (всякого) сомнения»… и т.д. А он открывал словари ещё в далёком детстве, даже если принимал как-то участие в описание некоторых ключевых понятий русского языка в рувикипедии. Занятие такое. У него было много непонятных хобби.

Если немногословно — любовь это глубокая привязанность, которая не приходят с кондачка. Возникает точно по прошествии времени, когда стороны давно знают друг друга и «обтёрлись», либо имеют ключевые (родственные) узы.
Не путайте с влюблённостью — что есть сильная милашка. Вот влюблённость может прийти с первого взгляда. Это драп.

Она была привязана к нему. Глубоко и надолго. Трудно забыть думать столь длительный период притёрки. И по пьяне из неё лезло сие всё из всех щелей. Правильно говорят, что у трезвого в уме, у пьяного на языке… Но нужна ли была симпатия ему? Будучи очень плохим человеком, он не был в состоянии определиться. Но это был шанс видеться с сыном. И до сего времени началось по новой.

Начиная с первой встречи с Витьком, кто бросился к нему на шею и целовал, и целовал, лепеча как одно слово «папа, папа, папа». Из-за месяц Витьку стукнуло четыре года. Витёк не был в силах без отца, а тот без сына. Они любили дружен друга. При каждой встрече Витёк радовался, задорно смеялся, бежал к отцу в объятья. Симпатия наблюдала.

В остальном встречи мало изменились. Хотя она сто стала оставлять его одного у отца. У неё были обстановка. Она прекратила смотреть телевизор, вернее он надоедал ей чрез десять минут. Она ушла в телефон. Всё время какими судьбами-то листала, кому-то писала. Стала очень рассеянной. Единою, выйдя курить в коридор его трёхи, на её телефоне, лежащем предварительно ним возникло сообщение вайбера. Там было что-в таком случае про «блядина, ты где». Он заинтересовался. Полистал, даром что раньше не делал этого никогда. В отличие от неё, которой веков)) было интересно что там в его компе… Писал Йен. У них были… высокие взаимоотношения низкого пошиба. Они не продолжались вроде бы. В основном до сего времени перешло в ленивую переписку с обсуждением всего подряд. Её других поклонников особенно. Возлюбленная с удовольствием делилась сокровенным с Йеном. За прошедшие полгода симпатия полюбила развлекаться. Пробовала всё подряд. То мужика подруги Карины попросит забросить… с закономерным исходом. То разведёт кого побогаче с поддатингов, чёрного пошиба. Ей нравились дорогие девайсы. Делилась фотками и видео. С удовольствием их коллекционировала с самых эротичных ракурсов. Ей еще взасос нравилась такая жизнь. И она не могла через неё отказаться.

Но ей по прежнему хотелось крепкого тыла и штемпеля ЗАГСа. Возлюбленная не оставляла попыток изводить его этим. Он улыбался и отказывал. Ему такое случай навсегда было не нужно. Ему был необходим лишь Витёк. Она злилась. Однажды он ради интереса попытался посоветовать её говорить «люблю» в свой адрес. Возлюбленная продержалась ровно два дня. Потом забыла это изречение навсегда. Он понимал, что она никого не любит. И сродясь не сможет стать чьей-то просто так. Возлюбленная ничья. Он ей это высказывал, ей нравилось. Возлюбленная считала себя современной бизнес-вумен, которой чужды любовные взаимоотношения. И у неё всегда было чем заняться на стороне. Так она частенько заваливалась в усмерть пьяная посреди ночи целое-таки к нему.

А он наслаждался обществом ребёнка. А Витёк обществом отца. Сверху неё уже не обращали внимания. Ну что с неё скажем. Ни петь, ни рисовать, ни ребёнком заниматься, сущность ей выпить и уйти к новому.

Она сменила работу и переехала… получи и распишись Сталинский 140. Другой офис, но всё по прежнему направлять менеджерами. Был один малолетний, про которого она с удовольствием ему расказывала. Его звали Сашута, он клеился ко всем подряд в офисе, под амба остановился на ней. Подвозил из дома до офиса и инверсно. Ей это нравилось. Но тот не был в её вкусе. Симпатия насмехалась над его младыми порывами.
Как-то единожды уже в августе Александр забирал её даже от него в канцелярия. Он был в бешенстве, что она до сих пор бегает к нему. Здесь с ним что-то произошло после стольки месяцев.

В августе у неё было куртаг рождения. И Александр начал действовать. В тот день она сидела у него с Витьком. Сразу на вайбер поступило сообщение. «Господи», — воскликнула возлюбленная, — «только этого мне и не хватало. Александр признавался ей в любви. Якобы мог. Текстом. Она долго с ним переписывалась, отговаривала. Дьявол внимал.

В предверии её дня рождения стояла странная тишь. Она пропала. Как-то нетипично. Обычно она вытребывала себя к этому великому событию у него подарок, который выбирала самоё. А тут молчок. Наступило 23 августа, день рождения. Отдых. Ночью от неё раздались звонки ему на вертушка. Она что-то говорила пьяно. Какой-то звонок был для громкой связи с её стороны, что-то про «я без- твоя теперь, слышишь, а ты?». А какой-то со странным вопросом около смех, на который он ответил односложно и бросил трубку.

{конец третьей части}

Повествование о ненастоящей человеке
(часть 4)

Она исчезла. Но Витёк пока вдруг практически стал жить у него. Он наслаждался. Витёк наслаждался. Им был десятая спица не нужен. Они игрались вместе. Витёк засыпал сообща быстро, обняв отца. Потом он оставлял его и спал таланливый в своей кровати.

В три часа ночи воскресенья раздался звонок. Возлюбленный взял трубку. Она была по обыкновению в зюзю. Ей желательно приехать с какой-то дискотеки. Он давно привык. Край есть. Такси привезло её быстро. Она была более чем пьяная и довольная, её плющило изображать маленькую девочку мальвину, вела себя по части детски. Жизнь её удалась. Она мычала про сие пьяно долго. Он слышал, но не обращал особого внимания. Было чего не наелся и главное не было наездов и разборок (что иногда происходило пьяными приездами — коли так он вызывал ей такси и принудительно отправлял на Неродного ополчения прежде дому, до хаты)… Проснулись утром. Её было неважный (=маловажный) узнать. То хихикала, то мотала рукой и произносила «да что ты блин!». Необычно. Скоро собралась и уехала.

29 августа к нему бери вайбер пришла от неё картинка. Она стояла пьяная и довольная идеже-то в командировке. «Что это?» — спросил некто.
«Я переезжаю на следующей неделе. Ну и официально тоже».
«Куды?»
«В Щельню» (аборигенный пригород).
«А Витёк?»
«Со мной. В садик будет ходить оный же.»
Это рядом, можно видеться однако будет с сыном. Подумал спирт.
Потом от неё пришло второе изображение. Это была фотка приглашения возьми свадьбу 2 декабря между Александром и понятно кем.

Из командировки и видимо мини-медового месяца будущие новобрачные приезжали в пятницу 1 сентября. До этого времени Витёк жил у отца. Повечеру 29-го он забрал сына из садика и обычно отвёл к себе. Долго ходил, думал. Потом таки сказал. «Тебя забирают сынок. Твоя милость знаешь дядю Александра?»
«Да, видел, он маму возит».
«Твоя милость будешь скорее всего жить с ним. В другом доме.»
«Дьявол маме новый телефон подарил. С кругляшком внизу»

Ах во почему она не требовала подарков на д/р. Там было бинго. Без всякого сомнения.

Витёк внешне оставался спокойным. Но, когда они стали утискиваться спать, началось. Витёк не мог. Сильно прижимался к отцу, гладил рукой сообразно плечу. Первый час молчал. Просто не мог забыться сном. Потом залепетал «Папа, папа, не пропадай. Спаси. Неважный (=маловажный) хочу как тогда надолго. Папа, папа…»

Витьку было плохо. Ему, слышащему такое через сына 4,5 лет, ещё хуже. Они чувствовали, как будто что-то пойдёт не так, что расставание короче самым плохим из всех ранее. Витёк уснул. Хотя просыпался каждый час и бежал к отцу. Он же маловыгодный ложился вовсе. И перехватывал сына то на кухне, в таком случае в одной комнате, то в другой. То в санузле. И нёс назад. И укладывал его. И разговаривал, успокаивал, убаюкивал. Утром отвёл в садик. Совершенно последующие дни до пятницы продолжалась та же самая изображение. Витёк не мог долго уложиться, Витёк не хотел давать) свободу его. Витёк часто просыпался ночью и бежал к отцу. В пятницу симпатия отвёл Витька в сад в последний раз. Вечером его забирали. Витёк малограмотный хотел. Но было надо…

В пятницу он запил. Передо глазами стояла одна и та же картина. Витёк, дудящий «Папа, не пропадай. Спаси». Одному было хоть волком вой. Но коньяк приносил некоторое облегчение.

Наступил понедельник. Раздался звонок. Возлюбленная просила забрать Витька на следующие выходные в последний как-то раз.
«Что так?»
«А мы уезжаем навсегда после них. Витёк до этого (времени с бабушкой неделю, но на выходных она на даче. Забери его нате выходные в последний раз. Я сейчас в другом регионе вообще.»
«С годами мёдом намазано видимо» — только и смог он неприветливо ответить.
«Там квартира покупается. И мы сюда переезжаем».
«Куда ни на есть?»
«В Нескольково, мы её уже смотрели. Можешь сам с Алчным потрепаться, я могу только по поводу ребёнка с тобой общаться» — возлюбленная потом часто называла его по фамилии.
«Ну пускай звонит».

И он услышал Александра. Тот упивался разговором. С веселей обложил матом и обозвал его всеми известными Александру ругательными словами. Алексюха был весел. Кричал, что выиграл. Что теперь дружно с ней. Навсегда. И Витёк тоже. Александр его будет растить, а не он.

Понятная картина. Долго бухали, и она подобно ((тому) как) всегда жаловалась окружающему миру на него. Он грош цена (в базарный день) человек. И это должны были знать все. Александр покорливо впитал любимые её пьяные бредни в его адрес. И днесь упивался своей безнаказанностью, хамством и властью. «Чепушила твоя милость и член с горы теперь Витьку» — были его в особенности употребляемыми ругательствами типичного деревенского интеллигента из Щельни.
«Безусловно что ты ему дашь? А я уже квартиру покупаю нам! У тебя аж машины нет!»

Алчный обладал идеально ржавой восьмёркой, нежели сильно гордился. На ней он полгода добивался прежде (всего) хоть кого, потом только её. Попытки перебить ругательный поток Александра натыкались на бронебойную защиту. Александр безвыгодный мог остановиться. Но ему всё-таки удалось врезаться с простым предложением «Ну зачем вам там неждачник? До этого был не нужен, вы его у меня столько времени держали. Проводите своё празднование без детей. Раздайте отцам.»

«Нет» — кричал Загребущий. «Я уже всё решил. Твой будет у нас. Ему со мной закругляйтесь лучше — я так решил! А старшого Игорку мы отдаём в Нахимовское».

«И сие ты называешь не избавляетесь от детей, и они вас нужны?»

Последовал новый поток брани. Витёк был нужен Александру в любом случае. В качестве идеального повода во (избежание постоянного злорадства.
А он… он вспоминал последние период Витька у себя… «Папа, не покидай. Спаси.»

Некто решил рассказать об этих последних днях сына с ним. А Алчный только рассмеялся в ответ и бросил трубку.

Он подумал. Позвонил своей маме в чуждый регион. Обрисовал что творится. У него были хорошие отец с матерью, во всяком случае научили не крыть матом собеседников. Мамуля предложила забрать Витька к себе в любой момент. «Приезжайте что другой, мы всегда вам рады». Поддержка всегда нужна. Всякий раз приятна. Всегда вовремя.

Надо было что-то мыслями где) и делать. Он открыл её страницу в соцсети. Там было ряд фото из поездок. На одной она стояла среди какой-то деревенской дороги с сигаретой в руке и перекошенным с пьянства лицом. На другом с бутылками. Её жизнь надо признаться удалась.

Набрал её.

«У меня тут всё как стоило бы. Всё как мечталось. Это тебе ничего не нужно, круг интересов других ты никогда не учитывал. Он всё делает по (по грибы) меня! Я счастлива. Не порти это ощущение. Оставь и плюнь и разотри про нас. Ему с нами будет лучше. Уже черезо несколько дней мы переедем навсегда далеко.»

Алчный позвонил далее сам. Видимо очень не понравились звонки от него ей в их совместную командировку.

«Не обращай внимания про Витька навсегда. Ты его больше никогда без- увидишь.» И поток уже ставшими привычными ругательств, в которые си трудно вклиниться. Александр красочно поведал, какой же угнетатель и недостойный жизни человек отец Витька, а кто же покамест. Но из большой жалости они соизволят провести с сыном последние неуд дня — прогресс на ближайшие выходные.

Он схватился по (по грибы) голову. Надо было вспомнить последние дни. Восстановить цепочку событий. Яко. День рождения, айфон, потеря её головы от сего. Витёк у него… «Папа спаси!» Как искры из глаз посыпались же! Дальше, дальше. Дискотека. Дискотека??? ДИСКОТЕКА!!!

Некто набрал Александра сам. Привычно выслушал кто он таковой на самом деле и как смеет беспокоить столь важного водителя восьмёры. Громогласно зевнул. Алчный аж икнул. Вот и перерыв.

«Ты отвечаю, что ей с тобой будет лучше?» Ну, никак не совсем хорошее начало, ну да ладно.

«Да драл ёб ёб!..» — интеллигента видно издалека. «Я ей предписание сразу сделал. Я мужик, ты говно.».

Охренеть, а Александр у нас шарлатан. И действительно же. Цепочка — объяснение в любви по вайберу (по моде и современно), почти сразу дорогой подарок к дню рождения, и вуаля — желаемый ЗАГС. Тут же празднование, бухня, дискотека по поводу. И супер-пупер-приз — ночью она едет по знакомой пьяне к нему, а неважный (=маловажный) к Алчному.

«Александр, а как насчёт быта. Она же ни аза не делает по дому.»

«Ха-ха-ха! Я и старый и малый-всё сделаю за неё!!! Бляха-муха» — сие многое объясняет.

«А как же её ежедневное пьянство?»

«А который не пьёт. Всё пьют! Я всё стерплю!!! Твоя милость лучше подумай, что ты в Сугруте творил — симпатия мне всё рассказала!»

Он подумал. Ну какой Сугрут? Спирт никогда там в жизни не был. Значит напилась накануне сказок. Больше про «он такой плохой» дать огласку ничего не осталось в синявой головушке и выдумывала на быстрее, и грузила собеседника красочными фантазийными историями про монстра нет слов плоти в лице отца её ребёнка.

«Александр, а ты знаешь, фигли она после твоих ЗАГСов всё равно ко ми приезжала.» — тихо спокойно уверенным голосом. Немая храм мельпомены на том конце, что-то булькает. Видимо тормозная пасока пошла горлом. Брошенная трубка.

Александр набрал его вследствие полчаса. Был несколько обескуражен. Значит она всё-таки признала прибытие. А куда деваться. Неплохо. Матов в голосе поменьше. Звучит парадокс лучшего и умнейшего молодожёна в мире — «Это был у неё и один в случай, она никогда этого больше не сделает!» Симпатия его таки убедила.

«Александр! Сашенька, а ты уверен, как будто тебя не разводят?»

«Иди нааааа ..» И бросил трубку.

Звонит симпатия.

«Ты помнишь, что я тебе говорила по громкой взаимоотношения 23 августа? Странным образом — она запомнила. Суще в сопли на свой день рождения. А-а… это для громкую связь и «Ты чужой для меня персона теперь, абсолютно чужой..» или что-то в этом роде.

Хотя ведь там же ещё было что-то опять-таки. Нетипичное. Вспомнить… Вспомнить.

И после дискотеки чем возлюбленная там хвастался. Напрячься, вспомнить всё! «Жизнь удалась. Данное) время у меня будет всё как я мечтала. Через год я разбогатею.» Блуждающий бред ни о чём. Хотя. «ЧЕРЕЗ ГОД???» Нисколько не напоминает? Хотя, если он покупает на приманка до росписи, то трудно будет. Но есть Водан вариантик уточнить.

Александр позвонил сам. Закрепить свой свершение. Поток брани. Сплошные чепушилы. Удалось перебить.

«Сашенька, а на (что тебе чужой ребёнок? У тебя своих нету?» — вкрадчиво.

«Ми твой нужен! То есть он уже наш! И невыгодный называй меня так!»

«Сашенька, а ответь пожалуйста на Вотан простой вопрос. Ну ты разве своих не хочешь? А ей третьего с третьего мужа, ни разу не плохого и не тирана, а тебя милейшей души человека?»

Посчастливилось удивить. Ответ был нормальным голосом, даже благожелательным. «Неужли да. Планы такие у нас есть»

«Александр, ты убежден, что тебя не разводят?»

«Конечно, я ж не ты!» И опытный поток вульгарной ругани.

«Сашенька, мы все так думали часом-то. И первый её муж кстати законный. И я. Но… стали плохими в её глазах, бракованными. Сие не она такая, ну конечно же. Это да мы с тобой все виноваты. А ты другой?»

«Да упс! Я другой!» — некто точно другой.

«Ну ладно, Александр. Я всё понял. Желаю тебе счастья и безумной любви. (ясное, никогда не будет никаких измен. Все ранее ни в расчёт. У вас высокие отношения! Никогда не будет никаких судов. С тобой возлюбленная так больше делать не будет. Те прошлые с нами, такими плохими отцами детей, в свой черед ни в счёт. Она на судах никого никогда безлюдный (=малолюдный) пыталась развести! Она святая женщина! Я так счастлив вслед за вас. Просто люблю!» — он подумал, что Сашуха ведь даже не знает как называется то, кое-что он только что сказал…

«Ты это… маловыгодный говори такое, я могу неправильно понять… Уот» — классический будущий муж планеты обескуражен. Он видимо понял токмо последнее слово.

«Я вас оставляю, Александр. Только единственная з, извинись, пожалуйста передо мной за свои ругательства. Короче я ведь настолько плохой человек по её бредням пьяным и твоему ликованию ото этого, думать буду всякое, а мысли меня ого-го куда ни на есть завести могут. Это ты стерпишь всё. А кому-так не дано. Пусть таких ты и не считаешь мужиками. Все-таки только у тебя, всё позволяющего своей жене — правильное идея. Все остальные плохие и недостойные жить. Эх…»

«Иди охота вам! Наслаждайся последними двумя днями выходных с уже не твоим сыном.»

«Необдуманно ты так, Александр, я бы на твоём месте подумал и извинился.»

Только Алчный бросил трубку.

Вот же как происходит одначе… Не хотят извиняться. Не при каких условиях. Сии гордые современные скоро несвободные люди, уверенные в общей любви к золотому тельцу, которого они видят наперсник в друге. Эх, не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Спирт расслабился. И тут пришло воспоминание. Само. Он вспомнил сколько там было такого сказано пьяной смеющейся будущей женой великолепного интеллигента в ночное время ему 23 числа. Во втором звонке был запрос. Она прям гоготала, была в жопу пьяна и…

«Как твоя милость относишься к куколдам? Ха-ха»

Он тогда ответил «Деньги» и бросил трубку. Но шальная мысль успела пройти. Что мадам за последний год узнала толк в разных извращениях.

Полная трава событий. Восстановление.

Эксклюзивное признание по вайберу.
Дорогой взятка на день рождения.
Она потекла. И от моря знакомого пития для свой праздник.
Звонок громкой связи «Я теперь чужая!»
Следующий звонок попозже совсем пьяный. Что у пьяного на языке, в таком случае…
«Как ты относишься к куколдам?»
Интересно, а Алчный-то знает кое-что это?
Предложение руки и сердца. Она согласная!
Дискотека века за этому поводу. Пьянь до усрачки.
Приезд на таксомотор к нему вместо жениха.
Нет, ну Александр точно далеко не знает.
«Через год я разбогатею, моя жизнь удалась, (как) будто я и хотела!»
Утром «ну блин» и хи-хи. Самой просто смех. Его теперь тоже улыбает.
Александр этих улыбок ни в жизнь не поймёт.
«Переезжаю в Щельню!»
«Папа, спаси»
«Нет, невыгодный в Щельню! А в Нескольково! Это далеко и навсегда!» — Авантюра следовать авантюрой.
Ата-баты, ох, эти маты. Ой, чисто же проще было бы без них.
«Старшого в Нахимовское. Твой с нами. Воспитаю непосредственно как себя.»
Воспитанный ты наш…
«Я всё по дому сделаю ради неё!» — как это типично для куколдов…
«(беспросыпное? Стерплю!» — стерпит! стерпит!!!
«Я ей покупаю квартиру. И у нас брось третий ребёнок!»
У вас — у нас. Приём. Иногда случается полезно знать законы и возможности совершить банальные комбинации вдоль «было ваше — станет не ваше».
Никаких разводов ни нате что! Только брак — вот выбор истинного ценителя вкуса!
А симпатия святая. Никогда никого не обманывал, никому не изменяла, ни плошки не пыталась забрать по судам.
И вся череда событий — считанные век. Всё бегом. И тот, и другая стремятся всё успеть якобы можно быстрее. Встретились два авантюриста. Ей нужен был такого типа муж годами. И она разом его получила. Мечты сбываются. Нужно было легко верить и ждать. А потом бежать-бежать-бежать. Галопом.

Оставались последние две дня выходных с Витьком. Потом ещё видимо не п чем через год.

{Конец}

Все имена и названия вымышленные. Происходившее в отлучке.

Я не смог её догнать..

  • 07.09.2017 22:33

Я проснулся с мыслью будто не смог..Не смог её догнать. День начинался ни дать ни взять обычно но чего то всё-же не хватало..Я спустился ввысь и принялся готовить завтрак,так-как гувернантки в доме безграмотный было,это меня сильно удивило,она никогда без- уходила без моего ведома даже на рынок. Приготовив чифирь я с удивлением посмотрел на пустую бутылку молока стоящую в в углу стола, самобытно подумал я. Решив что гувернантки ещё не было, поезжай проверить молоко у двери и за одно взять свежую утреннюю газету. Открыв дверца я ещё больше был поражен чередой странных событий происходивших сим сумбурным утром,молока и газеты я не обнаружил..На меня вот так фунт косились проходящие мимо люди и соседи, от чего ми стало не по себе и я поспешил закрыть дверь и вернуться в четыре стены. Я сел в своё кресло и попробовал закурить,к моему удивлению ми это не удалось.Не удалось не потому ась? я ни когда не курил, а от того что ми стало противно..Утро начинало набирать оборот череды странных событий которым я малограмотный мог дать объяснений..
С ужасом осознав что произошло я хлестко вскочил с кресла уронив табакерку на пол и просыпав в себя табак..О нет!Только не это! Воскликнул я..Я далеко не мог!Нет!Нет! Я не мог..Истошно повторял я, ходя числом комнате кругами пытаясь восстановить события минувшей ночи..Я напился..С ужасом осознал я. Я но обещал себе больше этого не делать!..Я становлюсь монстром..Ноне понятно где гувернантка и косые взгляды людей мне как и стали понятны..Но молочник..И почтальон..Что я мог засобачить им?Тщетно спрашивал сам себя.. Я не мог похлеще оставаться в доме, так-как неведанье происходящего гнало меня в жуткую хандру и нервировало..Решив по сию пору-таки выйти на улицу я пошел собираться, Поднявшись получи второй этаж, мне вдруг стало жутко плохо, кружилась главный и становилось дурно.Дойдя до ванной и оперевшись на ручку я отдышался и попытался начинать дверь,но она не поддавалась..Как будто замычка был закрыт изнутри.Опешив я хотел бы удивится, да это было на столько банально по сравнению с тем фигли происходило часом ранее,это казалось мне не до того удивительным..А зря! Позже я буду проклинать себя за ведь что не попытался открыть эту чёртову дверь! Я спустился в изножье и пошел в другую ванную комнату «Гостевую» вернувшись туда я стал снимать с зеркала ткань, которой всё было завешано в ванной и комнате в целях гостей.Количество гостей в моём доме за последние 5 планирование ровнялось нолю, и гувернантка завесила все предметы этих комнат ага бы не убираться там каждый день.
Я всё таки собрался и портик у двери меня тревожила и не покидала та самая (раз)мышление с которой я проснулся «Не смог её догнать» по части сравнению с этим,все всё остальное меркло и тускнело ровно старая полироль на пианино..Где-то в душе у меня была Надежа на то что я найду её,найду во ровно бы это не стало, открыв дверь,я испугался, испугался малограмотный известности, которая меня ждала..Но собравшись с силами я переступил дальше некуда и захлопнул дверь.Выйдя на бульвар я стал осматриваться соответственно сторонам,и увидел машущего мне рукой булошника,он зачем-то говорил и звал меня. Подойя к нему,он кинул ми в лицо несколько франков от чего я обомлел.Держите принадлежащий долг сэр!Больше мне от вас ничего никак не нужно!Убирайтесь отсюда и никогда!Слышите?Никогда не переступайте флютбет моей лавки!..Я не успел даже связать пару слов по образу он с силой захлопнул передо мною дверь..Отряхнувшиь я повернулся и осмотрев хана вокруг направился на скамейку не подоплёку, присел я начал вникать и вспомнить с большим безумием в глазах! Мимо проходящий констебль с дотошной интонацией поинтересовался у меня «Сэр с вами конец хорошо?» я ответил что не знаю..Он предложил ми проследовать домой,на что я отказался..»Сэр! Сие не просьба! Я настоятельно прошу вас не появляться для улице в таком состоянии..Вы пьяны?От вас слабит за версту!..»Хотя сам я этого не чувствовал, разрабатывающий мимо народ явно давал понять что от меня пахнет непохвально. Рассказав что произошло утром,я пристально смотрел констеблю в смотрелки.Он поняв что я не бродяга и кивнув мне головой как баран удалился дальше по улице.Я решился..Решился пойти тама
где в тот злосчастный вечер разошелся с ней. И там но где внизу бульвара в сквере не смог её выпить..Идти к ней домой смысла не было,она пока что вчера собрала чемоданы и сегодня уже должна была провалиться на поезд до йоркшира.Я резко посмотрел на старые висящие момент на дома,с радостью удивился..Ещё нет полудня!С радостью воскликнул я! Одно мгновение помчавшись на железнодорожный вокзал улыбался повторяя я увижу её опять двадцать пять!.. Запыхавшись я остановился у газетного киоска и взглянув на брегет подумал что успею купить газету и почитать её вслед чашечкой горячего чая сидя на вокзале и ожидая её! Потянувшись в кошель деньгами,я в друг понял что, оставил их в другом свингер, вот олух подумал я..Не сумевши уговорить продавца раздвинуть н газету мне в долг я спросил, можно взглянуть хоть нате новости на первой странице, кивнув мне продавец продолжил что такое? делать не обращая на меня внимания.Я схватил газету и начал сечь фишку в заголовки и статьи..И тот час обомлел! На главной странице был вокабула пропавшие без вести..Там была она..Я оцепенев неважный (=маловажный) мог оторвать глаз от фотографии, но тут меня окликнул целовальник газетного киоска, медленно переведя взгляд на него, многотиражка выпала у меня из рук..После я упал и сидя схватился по (по грибы) голову повторяя в голове «Как-же так…! В качестве кого-же так..!» на моё несчастье проходивший мимо полицейский оказался тем же…Он снова подошел и шелковичное) дерево уже мне не удалось отвертеться.. «Я вас знаю! Воскликнул комендант! С меня хватит!Вы идёте со мной!..»Ярко подняв меня констебль был настроен агресивно,он потощил меня в площадь где начал выяснять кто я и что делаю на улице..Рассказав утреннюю историю в другой) раз я добавил к ней ту которая приключилось со мной позже того как мы с ним разошлись. «О! Погодите Сэр..Сие ведь та девушка?» Констебль указал мне пальцем нате её рисунок на стене с делами. Да произнёс я, с ужасом осознавая и безвыгодный веря в происходящее. «Где вы были той ночной порой сэр?!» Произнёс констебль.Не помню. Ответил я.. Смотря ему в глаза я видел, как он свирепеет. «Ахнуть не успеешь отвечай!!» крикнул он,но я был спокоен, весть последнего часа не давала мне покоя..Как (до?Снова я задался вопросом.Она не могла..Нет. Не менее не она.. Видя что я не адекватный ,констебль повел меня в темная. «Посиди здесь!» ответил констебль. «Может ась? вспомнишь» Но я не смог..Отключившись я проснулся через того что в меня тыкают дубинкой и говорят ехать с ними..»Чмон!» Воскликнул один и комиссаров. Но за что? Спросил я. Бери что получил в ответ » Вы подозреваетесь в похищение» Глупость!Воскликнул я!Отпустите меня!Мне нужно найти её! «Смотри сей час и поищём» злобно сказал тот но комиссар.Хорошо сказал я, едем! Подъехав к моему дому держи «Вечно зелёной алее 1343» я произнёс, у меня кто в отсутствии ключей!Я их потерял..Но я знаю где есть запасный. За домом! Хорошо ответил комиссар, приказал констеблю провести меня и принести ключ, Вернувшись я открыл дверь, и мы зашли в хижина. В доме было всё так-же у кресла лежала табакерочка с посыпанным рядом табаком, всё тот же не дохлебанный чай и пустая бутылка от молока. «Присядьте»сказал военком..Я сел в кресло и начал ждать. Обыск был длительным, и я успел отойти ко сну.Резко вскочив от криков, наступив на табакерку лежавшую подина ногами у кресла,я рухнул на пол! Подбежавший комиссар остро меня поднял и сказал «Что там?’ Идеже там? Ответил я.»В комнате наверху» ответил военком.Я вежливо сказал (Ванная комната) «Почему она закрыта? и идеже ключ?!» Я ответил что от этой двери недостает ключей, так как она закрывается только изнутри.. Я все направились к ванной комнате наверху, и не долго думая нарком крикнул «ломайте дверь!» На эти крики сбежались ряд констеблей которые проводили обыск в доме.Нет! Крикнул я,без- надо! Но меня никто не слушал. После очередного удара полицейский обомлел, после заглянули мы все. Мы стояли в ступоре в некоторой степени минут, От увиденного меня охватил дикий ступор! Весь ванная была в крови и в ней лежала она, вместе с гувернанткой..Я просто так и замер, ничего не понимая от шока! И тут что же-то ударило мне по голове.. «Как я следом узнал это была деревянная дубинка
одного из констеблей..» Очнулся я уж в карцере прикованный наручниками к решётке.. И так не мог наступить в себя.. После пережитого мной я всё вспомнил.. Истошно повторяя себя, что этого не может быть!.. Суд был скорым и меня осудили возьми 40 лет тауэра.. Я всё вспомнил, думал я в первую нощь своего заточения..Это он! Черт! Это он..Моего лучший друг..Но как..И зачем..Уже после я узнал что-что эта была всего лишь зависть, зависть малодушного человека..Я виделся с ним до встречей с ней и с восхищением рассказывал ему всё .. Хотя я не мог знать что всё так выйдет..Автор этих строк знакомы с ним 20 лет! Повторял я себе..Но целое факты говорили обратное, указывая на него.

Это сырое далеко не дописанное произведение,моё первое.Просто хотел узнать,игра стоит свеч ли писать дальше или это не моё. Получай ваш суд

ЧЕГО ХОЧЕТ АВТОР — Литературный портал 2017-08-27 21:10:10

  • 27.08.2017 21:10

Повернув криница в замке зажигания, машина слегка дернулась, Кирилл достал изо кармана пачку сигарет кинув ее на приборную дорожка. Растирая замершие руки, он все никак не был в силах проснуться. За окном капли ледяного дождя хлестали ровно по стеклу, легкая куртка совсем не спасала от чертового холода. Возлюбленный посмотрел на дисплей телефона.

— До рассвета еще близ трех часов, надеюсь мне хватит времени.

Включив сосед свет, машина плавно тронулась с места, разгоняя ночную тьму повдоль пустынных замерших улиц. Гололед усиливался, отражая серебром улица, через холмы петляла за город. Теплый воздух в конечном итоге начал согревать салон, деревья на обочинах, по тяжестью льда маловыгодный в силах сопротивляться склонялись к земле, промерзая до самых корней. После федеральной трассы оставалось еще около пятидесяти километров узкой двух трехполосный дороги. Позади остался небольшой город… город который сзади оставляют тысячи людей не задерживаясь больше нескольких серых дней.

Прикурив, возлюбленный подумал о том что пора бы наконец бросить… Краем взор заметил что-то красное недалеко от обочины. Вспышка ветра сильно врезался в левый бок отвлекая внимание, машину потянуло о десную. Кирилл плавно выровнял руль, сбрасывая скорость. Остановившись, закрыл фары, медленно выдохнул, все думая о огнях в глубине обочины. Достав телефон-автомат, экран которого показывал 4 часа, значок сети отсутствовал. Симпатия смотрел на осколки дерева рассыпанные по замершей дороге.

— Разве развернешься то не успешь…

— Успею – произнеся вслух, возлюбленный повернул руль до упора влево, машина нехотя тронулась проскальзывая колесами.

Кирюша развернул машину, холодный свет неоновых фар скользил по мнению голым замерзшим кустам. Вот они… два тусклых габаритных огня, метрах в двадцати с обочины. Открыв дверь он сделал несколько неуверенных быстрых шагов, да сильный порыв ветра сбил с ног, попытался удержать баланс ухватившись за крыло своего volkswagena , но тщетно… ударившись затылком Кира почувствовал на мгновение что его голова разлетелась бери множество осколков, словно то дерево на обочине, спустя некоторое время только тьма, утаскивая в свою пропасть

 

Яркий божий свет прямо в глаза, Кирилл попытался отвернутся, но тело онемело через холода… понадобилось еще какое то время чтобы увидеть что происходит… С трудом он сел, снег с обильно каскадом разносил северный ветер во все стороны оставляя нынешний мерзкий шум в ушах. Тело не слушалось, но с третьей попытки ему посчастливилось подняться на ноги, габариты все еще слабо тлели в дали.

— Демон – Кирилл попытался бежать, но максимум что получалось сие быстрая ходьба. Спустившись с дороги, Кирилл брел к разбившейся машине, возьми ходу пытаясь сжимать совсем онемевшие кисти рук, воеже хоть немного согреться.

— Эй, вы там в порядке? – крикнул возлюбленный, в нескольких метрах, ветер хлестал по лицу.

— Эээээй….

Новенький, бледножелтый Fiat слетая с дороги пропахал без малого пятнадцать метров, до этого (времени не врезался в дерево. Лобовое и боковые стекла разлетелись рядом ударе, из под капота еще поднимался дым. Киряха попытался открыть водительскую дверь, заклинило, женщина без сознания, (нет крови. Почувствовал как внутри нарастает чувство тревоги, нужно на правах можно быстрее её вытащить, проклятая дверь деформировалась подле ударе. Кирилл обошел машину, пассажирская дверь хоть и с трудом хотя поддалась, потрогал пульс на шее онемевшими пальцами, так так ни чего и не почувствовал, ветер тем временем погружал конец окружающие в хаос. Отстегнул ремень, пытаясь вытащить её, собственное останки не слушалось. Сзади фары volkswagena моргнули, свет стал ощутимо тусклее — установка заглохла. Нога оказалась сломана, потребовалось несколько минут дай тебе вытащить её из машины, взяв на руки спирт побрел к машине, снег с дождем хлестали по лицу а это было не важно. Лицо женщины было в гости, он старался нести аккуратно, но все же упал, поскользнувшись, временами взбирался на обочину. Закрыв глаза подумал что всё-таки это не взаправду… он спит в отеле, всё сие лишь сон.

— Соооон –… но ветер унес слово в пустоту, древле чем успел услышать.

 

 

Еще какое-в таком случае время никак не удавалось открыть примерзшую дверь. Положил ее нате заднее сиденье, вся в крови. Сел, выключив свет, повернул кнопка, машина нехотя начала вздрагивать, словно озябшее животное, цифра секунд – ничего, затем еще попытка. Он закричал изо-зо всех сил, молотя руками по рулю.

Ну-кась чертова железяка… давай.

Прижимая замершие ладони к лицу, попытался затихну, хоть немного, еще попытка… и еще.

Завелась… не показалось? словно нет. Слушал как вздрагивает автомобиль на холостых, включил нагревание на полную. Её рука, бессильно опустилась на его плечо, вздрогнув обернулся, попыталась чего-то сказать, но тщетно, в глазах стоят слёзы, тишком продолжает, губы повторяют одну и ту же фразу.

Ми нужно вернуться? – спросил он, наклоняясь ближе, но девка потеряла сознание. Осторожно включив свет, он открыл янус, ветер гнал по скользкой дороге все что попадалось бери пути. Спустившись с обочины он побежал на негнущихся ногах в сторону аппаратура.

Он нырнул в автомобиль через открытую дверь, осматривая заднее сиденье, незанято. Там вдалеке, тихий детский плач который приносил ветреница, тело немело от холода пробирая до костей. По правую сторону в десяти шагах слабо различались две тени. Кирилл пытался подвергнуть обсуждению получше, но тени лишь блекли с каждой секундой. Оставив чемодан он побрел следом,  быстро, насколько мог. Сделал сбочку двадцати шагов он быстро обернулся, снег вдалеке, скрывал глаза его машины, оставляя лишь два желто-белых круга получи горизонте. Он сделал еще десять быстрых шагов примерно в полной темноте бури, разглядев наконец уходящие тени.

ЭЭЭЭэййййййй – закричав почто есть сил. Девочка обернулась, и тень тоже. Тучный хламида спадал с головы до ног закрывая все кроме рук. Бледно-мертвые костлявые щупальцы крепко сжимали ладонь малышки, среди разразившийся хаоса бури. Шкалик девочка протянула свободную руку навстречу Кириллу, которую страшно трясло от холода.

Грохот и шум внезапно прекратились, не хуже кого и все вокруг. Не было ни снега, ни дороги…не было в принципе ничего, кроме мертвого обжигающего холода в этой пустоте безумия.

— Что за охота ты идешь за нами? – спросила тень тяжелым, низким  голосом.

— Малолеток — запыхавшимся, словно он пробежал километра три. Симпатия стояла негромко всхлипывая, вытирая скатывающиеся слезы свободной рукой.

— Её масленица больше не принадлежит этому… тень замешкалась, подбирая предлог… этому миру, её выбор сделан, теперь мать жива.

— Матуличка умрет без неё. – Кирилл старался не замечать что холод медленно ползет отнимая левую руку уже после плеча.

— Если не вернешься, умрешь и ты человек.  – привидение, неподвижно стояла во тьме.

— Отпусти девочку, я верну задолженность.

— Человек говорит не подумав – всё так же не принимая во внимание эмоций — цена может оказаться  велика.

— Отпусти ребёнка… до этого времени возможно минута, и холод свяжет тело навсегда.

Тень наклонило голову о десную.

— Идёт, — в глубоких недрах балахона тень улыбнулась.

Симпатия уносил ее на руках обратно в мир живых, видение безмолвно наблюдала, постепенно растворяясь в пространстве…

 

 

 

И поставши град

  • 21.08.2017 12:01

 

Братья склонились по-над картой Екатеринослава, будущего Новороссийска, потом – Днепропетровска.
Толкаясь локтями и переругиваясь, они силились увидеть на ксероксном листе «третьей копии» еще какие-нибудь «тайные знаки».
— А то как же не может этого быть, — бурчал Сашка, — точно Потемкин мог дозволить строить масонам? Он же зверски отрицательно относился к ним!
— Кто знает, как было получай самом деле. Нет сведений, что сам граф был масоном, да то, что его архитекторы были таковыми, это поистине. Известно одно — генеральный план города делал (ученый Потемкина Иван Старов, чётко следуя указаниям князя. А дьявол не скрывал, что принадлежал к тайному обществу. Кстати, существует одинарный прижизненный портрет Старова, на котором он изображен, во вкусе раз с циркулем в правой руке.
— Точно! – воскликнул Сашка, — спирт на том портрете еще мобилку держит …
Пашка растерянно смотрел на брата.
— Шучу, — смутился Сашка и голосисто отхлебнул кофе.
— А ну-ка, вспомни, с кем учился Потемкин в Университете?
Сашка ошарашено протянул, — Смотрите у меня-ка, действительно … и со всеми он поддерживал хорошие связи и даже покровительствовал некоторым.
— А теперь подумай, коли уж некто так не терпел «масонию», что ж он так с ними вдоль всей жизни-то? В то время, когда Потемкин покамест учился в университете, в оном храме науки студентами были опять же Старов, Фонвизин, Новиков … да и Баженов тоже студентом затем был.
— Погоди, — перебил Сашка, — что так «еще учился»?
— Так его с Новиковым отчислили из университета «за активность и нехождение в классы», — засмеялся Пашка, — эта формулировка весь век века использовалась.
— Как удобно, — засмеялся Сашка, — безделица не меняется, — как сейчас — «За утрату доверия» — и фиг нет-нет да и узнаешь, за что на самом деле.
— Точно! То верно, когда речь идет о Новикове, некоторые предпочитают просто бросать, что он «преждевременно покинул стены университета». Видимо, всяк раз смущает столь странное соседство — Потемкин и Новиков.
— «Трудно заявить, был ли он гений или сумасшедший?» — где-то говорили о Потемкине его современники, — задумчиво протянул Сашка.
— Опять-таки, в университете учился-то он неплохо и был даже поощрен путешествием после казенный счет в Петербург. И именно с этого времени он с глузду съехал и его что подменили. По воспоминаниям «…его воображение было полно мечтаний, которые малограмотный могли не казаться безумными его учителям и товарищам». Немного погодя его и отчислили.
— Но ведь и все другие тоже масоны, (тутовое уж бесспорно!
— Ха-ха-ха, — громко засмеялся Пашка, — стрела-змея к кому это точно неприменимо — так это к масонам! Налицо — только про вон, деревенского нашего, Игорька. Да н и то, бесспорно только для Лапши, когда он его с утра у магазина ждет для того опохмелки.
— Ну Новиков же дружил с Баженовым, а Баженов-ведь, всеми признан, как масонский архитектор?
— Признан-то признан, же вот в чем самое интересное – реально известных работ Баженова, разочек-два и обчелся. Большинство — или переработаны, или вообще говоря, авторство ему лишь приписывается, а документов подтверждающих нет. Посему, интересно?
— Тут-то, я версию могу выдвинуть, — Сашка хитрожопо подмигнул брату, — документов нет, потому что сметы подлинно сходились до копейки, пока прокурор копать их безграмотный начнет.
— И застрянет на липовом СРО, — подхватил Пашка.
Братья согнулись через хохота пополам. Отсмеявшись, они наконец оставили карту в покое и уселись бери красный угловой диван.
— Долго этот кладоискатель дрыхнуть пора и совесть знать? — Пашка кивнул на соседнюю комнату, где следом ночных колобродий, дрых Анрюха, — Пойдем, разбудим!
— Руки прочь! Пусть спит. А то опять свои монеты показывать начнет вдоль сотому разу и плакаться, что одной не хватает с целью коллекции.
— Найдем – подарим ему … на столетие, — засмеялся Пашка, чудненько, давай дальше думать.
— Давай. Ты про Баженова начал …
— Постой. Дружить Баженов с Новиковым в университете не могли, это происшедшее, у них разница в возрасте, как у нас – семь лет. Они станут друзьями, да много позже. Что же касается Потемкина и Баженова, времен студенческой поры, ведь скорее всего знали они друг друга. Дружить, бесспорно они тоже, не дружили, но слышать о нем, также и завидовать Потемкин мог точно. О таланте Баженова поговаривали мало-: неграмотный только друзья, но и педагоги, а Потемкин чужую славу прилежно ловил.
— Ну да, ведь Баженова-то, из художественной школы Ухтомского разом) на четвертый курс гимназии университетской зачислили.
— Мог и мало-: неграмотный попасть. При открытии университета в 1755 году едва набралось с десяток вольных слушателей. И после этого Шувалов решил привлечь к учебе не только детей дворян, так и разночинцев, организовав для них группы подготовительной гимназии.
— А т. е. же Потемкин о нем прослышал?
— А кто его знает? Может в кабаке каком расхваливали, ширли-мырли, талантище. А может и наоборот, поругивали за вечное отсутствие возьми гулянках. Вон, Болховитинов писал, что «… любимым упражнением, отместку) забав, срисовывать здания, церкви, надгробные памятники по разным монастырям».
— Склепики, гробики, саркофагики и черепочки. Отверженный! Помнишь, «Служебный роман»? «Мой вам добрый совет: что добрый товарищ, бросьте это всё, выкиньте из головы и вернитесь — в взяв семь раз, в коллектив, в работу! Так надо!».
— Ага! В Петербург он «вернулся», в Академию.
— Правда! Там-то его Гришка Орлов и надыбал для своей идеи с Кремлем.
— Один момент, идея-то вроде провалилась?
— Ну да. Орлов, в таком случае ли сдуру, то ли спьяну, подал Екатерине идею строительства новой императорской резидеции в Кремле. А Баженов развил ее прежде космических масштабов — предложил застроить весь Кремль одним сплошным дворцом, (во)внутрь которого должны были очутиться все существующие кремлевские дворцы.
— Ааа, вона откуда гигантомания в Москве в моде … бедная столица.
— Но, (как) только начавшись, работы были прекращены по приказу самой Екатерины в 1775 году. И знаешь с какой радости?
— Почему?
— Потемкин настучал Екатерине: «Не принято строить новое получай костях предков! Не масонство ли тут?». А Екатерина скептически к этой братии относилась.
— А Царицыно? Она же повелела создавать. И заказ отошел Баженову. Видать откатил за Кремль.
— Думаешь, коли так подряды иначе распределялись, — засмеялся Сашка, — Короче да, последовал новый заказ. Екатерина приобрела подмосковное траханье Черная грязь — Царское село, Царицыно. Со временем, в соответствии с официальной версии, у Екатерины сложилось впечатление, что и деньги для строительство потрачены зря, и вышло бог весть что. Достраивать Царицыно было поручено Казакову — ученику Баженова.
— Подходящий, — перебил Пашка, — помнишь Виктор говорил, что-то, как не пыжился, ни одного символа в Царицино отнюдь не нашел.
— Ага! Потом были проект здания московского университета, изба генерал-поручика И.И. Юшкова на Мясницкой и, наконец — дворец Пашкова. И опять же, ты прав, с доказательной базой авторства неярко. Нету актов приемочных.
— То-то и оно, — снова-здорово засмеялся Пашка, вернемся к нашим баранам, к генплану Днепропетровска, метче – Екатеринослава. Так вот, отличительной чертой этого генплана стала трёхлучевая концепция.
— Погоди! Потемкин же сам «Начертание города…» сотворил. Кто именно же против Светлейшего попрет? Оставалось лишь беспрекословно причитаться его указаниям.
— Это да, но «начертания города», а безвыгодный архитектурные нюансы. В основе проекта лежало два объекта — конак и Преображенский собор. Проект – это еще громко сказано, возлюбленный его на песке начертил, а уж потом его возьми бумагу другие перенесли.
— Ладно, небожителям позволительно. Намекнул, а оставшиеся тонко уловили грандиозную идею, аж в мелочах.
— Уловили ли? Вопросик …, — протянул Пашка, — Первый план начертил Клод Геруа, и Катюля его подмахнула. Но Потемкина проект не устроил, и коли на то пошл и он пригласил своего любимца Старова. И вот тут и начинаются загадки. Закачаешься-первых, начали город строить на холме. Ну безграмотный строили тогда города на возвышенности, замки только. Пускай бы бы по причине трудностей с обеспечением водой. По легенде, с целью снабжать водой город на горе, опять же Потемкин разработал специальную программу водоснабжения.
— Сие тот колодец легендарный, он оттуда?
— Да. Но отдельные люди считают, что у Григория Александровича были совсем иные цели: в этой «горе» симпатия видел некую аналогию с храмовой горой Иерусалима.
— Ого, — Сашка округлил буркалы.
— Вот тебе и «ого». И вот смотри — нагорную черепок Днепропетровска формируют улицы, отходящие от потемкинского дворца. А коллективно с четвертой линией, этот «Екатеринослав на горе» представлял лицом гигантский равнобедренный треугольник, медианой, биссектрисой и высотой которого служила судьба, идущая от дома князя к кафедральному собору. Ничего неважный (=маловажный) напоминает …?
— Это же … глаз с циркулем.
— И молоток еще! Рукоять — центральная тригира между собором и дворцом. А носок с бойком — как в кои веки дворец Потёмкина. И самое главное — если провести прямую ото дворца к тому месту, где предполагается существование подземного масонского зала, ведь эта линия упрется в тайный выход из подземного тоннеля, ведущего к Монастырскому острову.
— Околесица себе …
— А вот тебе еще пища для размышлений. Следовать год до основания города Потемкин подал Екатерине отчет по поводу создания в Екатеринославе «университета купно с академией музыкальной али консерваториею».
— Так известно же, что Потемкин слабость к музыке питал?
— Питал-так питал, но даже в Петербурге еще консерватории не было. Лешего) такая пышность?
— Зачем?
— А чтобы дирижера непростого заполучить.
— И кого но ему хотелось заполучить?
— Не просто хотелось, а почти заполучил. Лучшего …
— Моцарта!?
— Аккурат! Андрей Разумовский, посол российский, доносил: «Хотел было я отослать к Вам первого пианиста и одного из лучших композиторов в Германии, именем Моцарта. Некто недоволен своим положением здесь и охотно предпринял бы сие путешествие».
— Доехал?
— Нет. По легенде, заболел в это продолжительность, однако, как раз, «болея» спешно писал «Волшебную флейту».
— Вотан к одному все, — протянул Сашка, — едем в Новороссийск?
— Само собой!

Хрустальный замок

  • 20.08.2017 23:11

Давным-издавна жил-был на белом свете мальчик по имени Даниэль.Мальчонка рос не по годам, а по дням.К 15 годам, некто превратился в настоящего юношу.Отличался Даниэль своим высоким ростом и внешностью королей, кой щедро одарил его Бог.Жизнь в степи, среди своего боевого народа, слепила с него настоящего мужчину со стойкими жизненными принципами и принудительным путем воли, которой позавидовал бы любой.Когда Даниэлю стукнуло совсем 15 лет, он отправился в путешествие по всему миру.А только он не видел на своем долгом пути, хотя больше всего его удивила человеческая натура.Где бы возлюбленный не был:за океанами или в сердце дикого нить, он находил злых, жестоких и завистливых людей.Были и хорошие людское) (со)общество, но и они были наготове показать свои худшие качества.Разочаровавшись в людском роде, Даниэль бродил в области миру в поисках королевства, где люди искренне любили (подруга) — друга и напрочь забывали горькую обиду.
Однажды, порой последние солнечные лучи коснулись земли, вдалеке наш младой герой увидел отблески замка.А замок был непростой, спирт был выгравирован из хрусталя такой чистоты, который вселенная не видал.Даниэль не осознавая своих действий, добрался предварительно загадочного замка.У ворот не было ни стражи, ни замков.Войдя в графство. Ant. республика, он увидел как замок оживает, на базары и улицы вылились люд, а у фонтана с прозрачной водой бегали дети.Не услышал некто в их речах ни сплетен, ни злорадства, а лишь похвалы их королю, спасибо (царское) соседям и высказывания любви к ближним.Ошарашенный парень, не был в силах поверить своим ушам.Задумавшись, он врезался в зеленоглазого мальчишку, и плетушка с продуктами, которую нес паренек опрокинулась на землю, плоды и овощи покатились по улице.Даниэль в силу своей доброй души начал в(о)здымать продукты с пола, но зелено глазик быстро его остановил и чистосердечно улыбнулся.Заговорившись с ним, он узнал о жизни королевства.Королевством правил князь Кристиан и его дочь Дакота.
По рассказам зеленоглазого друга выше- герой влюбился в принцессу и решил покорить ее сердце.Отправившись прямиком в крепость, он престал перед королем и просто руки его дочери, рассказав ради свои странствия и на словах, доказывая свою первую увлечение.Король рассмотрев добрые намерения юноши согласился дать ему вероятие, но поставив перед ним два препятствия на пути к руке принцессы.Кайзер Кристиан отправил Даниэля выспаться до утра.Воодушевленный кипарис, отправился в город, и на пути ему встретилась старуха с тяжелыми сумками, возлюбленная просила юношу отнести ее сумки на высокий гора, где она живет, предупредив, что взамен сможет попомнить ему только своим «спасибо».Выполнив просьбу старухи, Даниэль скажет, ась? для него ее спасибо, тяжелее любого золота в весах.Спускаясь с холма в город, на пути он встретит карету, а в карете полноте сидеть статная женщина, одетая с ног до головы в презренный металл да бриллианты.Женщина попросить Даниэля о помощи, донести ее карету задолго. Ant. с ее замка на горе.Юноша пожалев женщину разрешить помочь ей, хоть и дорога была длинная и каменистая, возлюбленный не упрекнет ее ни разу.Добравшись до ее замка, род) в награду одарит его мешком золота, на что Даниэль ответит отказом, сказав как ее спасибо, будет самым щедрым подарком для него.В оный же миг перед ним явится король с принцессой.Правитель Кристиан объяснит юному влюбленному что все испытания пройдены, и возлюбленный вручает ему в руки свою единственную дочь.Увидев принцессу Даниэль короче ошарашен, вместо красавицы на его пути встанет мамзель, с облезлыми волосами, огромным носом с бородавками, и прогнившими зубами.Одурелый юноша отправится с новой невестой домой.Принцесса войдя в дача словно наполнит его солнцем, готовя изысканные блюда, помогая всему народу юноши, и найдя подходец к его семье. Изо дня в день наш герой перестаньте влюбляться в поступки принцессы напрочь забывая про ее уродливое шмась.И однажды утром его встретит красавица с волосами словно шелк, с кожей как бы молоко и чертами лица феи.Принцесса расскажет ему о всех трех испытаниях держи его добродетель, справедливость, и про последние испытания на его честность.Принцесса раскроет секрет хрустального замка, а именно, что все) ее народ и замок существуют благодаря добродетели, справедливости и искренности. И коли вдруг, эти качества исчезнут весь хрустальный, ломкий бург рухнет на головы его обитателей.Познав жизненный наставленье, Даниэль и его любимая жена прожили долгую и счастливую век, правя своим хрустальным замком, придерживаясь доброты, справедливости искренности.В такой мере и отношения между людьми настолько хрупки, как этот прозрачный замок, что проявляя доброту, справедливость и искренность можно далеко не разрушить их.Конец.

5 сантиметров в секунду

  • 18.08.2017 20:54

Делянка 1

Именно с такой скоростью падает лепесток сакуры. Она знала сие лучше, чем кто-либо. Была образованной, умной, красивой. В некоторых случаях я только перевелся в начальную школу, «Здравствуйте, меня зовут Лекса Тихонов, приятно познакомиться», первой, кого я увидел, была симпатия. Мы быстро с ней поладили, т.к были очень похожи и кое-что-то нас к друг другу тянуло. Пока все прочие ребята развлекались на спортивной площадке, мы весело проводили хронос в стенах библиотеки. Но, как вы знаете, счастье отнюдь не может идти вечно…

«Лёша, подожди, мне надо кое-чего рассказать. Я с родителями переезжаю в другой город и перевожусь в школу *****. Твоя милость же не забудешь меня? Мы же будем сдираться, звонить друг-другу?» Что можно ответить в данной ситуации, рано ли твоя лучшая подруга, к которой я испытывал не только дружеские чувства, «уплывает» через тебя. Впав в ступор, все что я мог ответить: «Понятное дело…».

Часть 2

5 сантиметров в секунду. Такова скорость падения лепестков сакуры. Я узнала сие из какой-то книги. Во дворе у нас равно как росла сакура. Мы с Лешей очень любили сидеть и отмечать. Познакомились мы с ним еще в школе, как только возлюбленный зашел в класс и представился, в груди у меня что-то ёкнуло. Смак чего-то родного, теплого, доброго. Прошло много времени, хотя счастье не длится вечно. Придя домой, я услышала ото родителей, что они нашли работу получше, но придется переправляться в другой город. Всю ночь я сидела и грустила, представляя разговорчик с Лёшей. Вот и наступил день прощания, я подозвала его и килоом встал у меня в горле. Мне не хотелось с ним делать ручкой, не рассказав истинных чувств, но я не смогла…

Отрезок 3

Прошло 13 лет. Первое письмо от неё, я получил помощью год, летом, после её отъезда. Много чего стряслось за это время. Я переезжал, по много в одном городе никак не задерживался, но в итоге, родители купили мне квартиру и я ишак в ней. С каждым переездом, мы становились все дальше с друг друга, но не забывали писать и звонить. Какого было ее изумление, когда в очередном письме, я написал, что приеду к ней. Как раз тогда, когда начинает цвести сакура. Она пообещала находиться в зале для ожиданий столько времени, пока я не приеду. Впервинку, мне надо было ехать в другой город, впервые я делал пересадку в кто-нибудь другой поезд. Из-за непогоды, поезд ехал медленно и начал быть позади от графика. Даже время, как будто, начало забавлять(ся) против меня. Минуты тянулись невыносимо медленно. «Как дождись меня, пожалуйста, дождись…». Наконец, поезд прибыл сверху станцию, где я и увидел её. Мы вместе пошли похаживать по темным улицам города и увидели сакуру, сакуру, с которой вслед за тем много связанно. И тут случилось то, что я не был в состоянии ожидать, поцелуй. Это был мой первый поцелуй. Возьми следующий день, я чуть не опоздал на поезд, и без- смог отдать тот конверт, где были изложены целое мои чувства к ней, потому, что я его где-так обронил. Мы пообещали друг-другу, что продолжим переписку, по образу-бы далеко нас не забросила судьба.

Часть 4

Ми 25 лет. Устроился работать в крупную компанию, но была какая ведь рана на сердце…

«Дорогая, ты ничего не забыла?». «Кто в отсутствии мама, я всё взяла. До свадьбы остался месяц, я пришлю вас точное время и место». «Береги себя, дочь». «Спасибо. Мама, папа, я вас очень сильно люблю!»

Я уволился изо компании, решил отбросить прошлое, но я до сих пор люблю её. Идеже бы я не был, я буду любить её.

Где бы я безграмотный была, я все так же люблю его.

И мы обана знаем, что у каждого из нас есть светлое перспектива и всё нас ждет впереди. Мы будем, как лепестки сакуры, которые осыпаются, а вновь возрождаются.