Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Рассказы category

Перволедье

  • 21.09.2017 20:40

pervoled

Изо небытия, сквозь сладкий утренний сон, пробивается робкий стуканье в дверь. Надо вставать.

Темень. Разгулявшийся к ночи ветер унылым воем  упирается в стену барака,  черезо неплотные рамы  прорывается в остывшую за ночь комнату, пугает жидкие занавески и оседает пушистым инеем в подоконнике.

Сушит во рту.  Выступившая на пересохшем языке «щетина» муч царапает нёбо. Невыносимо хочется пить и спать. Лучше бы пару глотков  пива.  После того всех послать и…  укутавшись потеплее, досматривать нахально прерванный сновидение. Желания пить и спать борются между собой, и одно с них должно умереть.

Пока идет эта смертельная конкуренция, лежу с закрытыми глазами, и пытаюсь вспомнить, что снилось? Сначала всякая ерунда. Зато  вспоминаю, что пиво с вечера осталось в машине. Не раздумывая оно холодное и желанное, как раз – что надо. Чертыхаясь, выбираюсь с нагретого спальника, накидываю куртку и бегом к машине. Через погоди холодный пенистый напиток окончательно добивает сон.

Команда рыбачков по нечаянности расшевелилась и выползла на кухню. Заспанные небритые лица, хлебают стоический чай и обсуждают предстоящий день. До Лесного урья, коль скоро идти по реке, добрых два километра и ветер в фигура. Лед еще не везде стал, и надо бы дойти до сознания, не продолжая купальный сезон. Сильно рискованно. Берегом сообразно тайге – безопасней и без ветра. Но крепким буреломом. Ребята изо вахты Водозабора советуют лесом.

Сборы недолгие. Переходим застывшую старицу и углубляемся в краденный еще, настороженно шумящий лес. Бредем почти на ощупь, отыскивая в буреломе пародия тропы. Медведь уже лег, так что идем храбро. Минут через сорок добираемся  до места впадения Лесного в Ляму.

Забрезжилось. Низкое солнце с трудом пробивается сквозь снежную пелену, сумеречно высвечивает чисто-то враз побелевший и по-зимнему  уже опустевший чаща. Неприветливо машут головами сосны. Косой, пронизывающий ветер зябко бьется  в голых растопыренных ветках тальника, выскакивает нате простор реки,  закручивает на хрупком еще, льду  хоровод колючих снежинок, и пропадает в черной интенсивный воде полыней. Зима вступает в свои права.

Забурились борзо. В темноту лунки уходит, поблескивая красноватыми боками, блесна. Неприятность о дно, пауза, затем, как бы нехотя, медленный, с покачиваниями, возбуждение. Будто мелкая рыбешка нашла на дне червячка, всплыла, смотри-вот проглотит и опять нырнет за новой порцией бульонки.

Жесткий удар прерывает игру приманки. Кончик удилища вероломно уходит в лунку,  визжит тормоз катушки, стравливая струной натянувшуюся леску. Одну крош минут борьбы и нервов, и вот уже трехкилограммовая щука мерно вскидывает боками недалече лунки. В перекуре утихает дрожь в руках, на душе становится празднично и тепло.

Подходят друзья, оценивают пойманную рыбину, поздравляют: «С почином вам!» Поздравляют искренне, и никто не завидует. Всех ждет такое а, дай только время.

А впереди еще целый день. Взять хоть уже и по-зимнему короткий, но целый. Еще набуренные лунки, впоследств которых потом, ночью, с непривычки ноют руки, и боль приставки не- дает уснуть. Еще щуки, разные, и большие и маленькие, и каждая со своим узором держи боках. Впереди, еще обед у костра с печеным салом сверху прутике, с душистым горячим чаем из термоса, и долгая доступ домой в уютной, пахнущей мужским потом машине. И разговоры, злословие. О будущей рыбалке и снастях; о пудовых щуках и пузатых окунях; о японских вездеходах и ворчливых женах и… «вообще вслед за жизнь».

Перволедье. Начало сезона. Благословенно будь!

Зимовье

  • 17.09.2017 21:44

ruba

Таежное охотничье зимник спряталось в верховьях Быстринки среди вековых сосен. Почерневший ото времени сруб покосился, наполовину ушел венцами в землю и порос мхом. Через  крытую рубероидом крышу дымит в небо ржавая провал.

Внутри тепло и уютно. Под низким потолком висит возьми проволочке «летучая мышь», ее ровный неяркий свет создает особую атмосферу волшебства. В небольшое, с газетный плодолистик оконце проглядывают синеющие сумерки, потрескивает крепчающий к ночи дубарь. Самодельная, сваренная на века печурка довольно светится раскрасневшимися боками. В избе пахнет березовыми дровами, сосновой смолой, овчиной и едой. Пахнет аппетитно.

На полатях довольно вольготно разместились четверо. Промеж них, получи расстеленной клеенке, разложена привезенная из дома еда: тускло отсвечивают сваренные вкрутую яйца, золотятся копчеными боками охотничьи колбаски, покрылся слезой сыр. Нарезанное тонкими пластинками тук аккуратно разложено на ломти черного, пахнущего тмином содержание. В деревянной мисочке соленые помидоры, огурцы, зубчики чеснока, метелки укропа и петрушки, пучки зеленого Луконя.

­–Сашка! Кашу давай, поспела уже!

Сашка поворачивается к печке, дотягивается перед котелка, ставит его на середину стола, ловко вскрывает двум банки тушенки и содержимое размешивает в распаренной гречке.

Буль-буль – булькает ликвор, переливаясь в стаканы, буль-буль – обжигает горло и согревает изнутри. Ant. снаружи. Хрустит на зубах густо посоленный парниковый лучок. Тормознутый разговор.

Я удобно устроился у самой стенки, вытянул затекшие из-за долгую дорогу ноги и думаю о чем-то своем.

–Хватит желать, писатель, на, прими,– возвращает меня к действительности дружелюбный возглас.– Вечно ты о нас ерунду всякую сочиняешь. Лучше после жизнь послушай!

Нехотя подымаюсь, неловко, с локтя, пью холодную водку, закусываю, и заново устраиваюсь на прежнее место:

–И, на чем ваша сестра остановились?

Круглое, как луна, конопатое Сашкино лицо выражает страшное отключка:

–Ты что, и правду спишь? Сашка мне тут насчет нельму сказки рассказывает! Про нельму! Мне!!! Допускается подумать, он ее когда-нибудь ловил…

В нашей компании двоечка Александра. Один – среднего роста, очень рыжий, и круглый, что колобок. Потому и прозвище у него – Круглый. Другой Александр – видимо-нев моложе, высокий, худой, тоже рыжий, но не скажем сильно. Его зовем Сашкой.

Оба Александра, когда собираются заодно рассказывают разные байки, при этом, врут самым нахальным образом. Хозяйка суть их рассказов, как правило, правдива, и имеет столица быть. А, вот, обстоятельства происшествия, вес и размер трофеев – весь век надо делить минимум на два.

–Я! Не ловил нельму?– Сашка (пусть) даже подпрыгивает от возмущения,– да я, если хочешь знать, в прошлом годе, мало-: неграмотный  то, что нельму, налима в десять кило вытащил! Пошел вон, Мишка свидетель…

Мишка, небольшого роста, чернявый, настолько немой, что можно сказать немой, страдает выраженной близорукостью, вследствие того что в очках с сильными линзами. Если в свидетели надо призвать Бога неужто Михаила, то выбирают всегда Мишку. Бога – на всякое неправда призывать как-то страшновато, а Мишку – самый раз.  Симпатия самый благодарный и непогрешимый свидетель.

–Помнишь, Мишка, налима?– продолжает Сашка.– Как видно, при тебе это было?.. Здоровенный такой, возьми все десять тянул! Еле выволок на лед. Слизкий, собака, и страшнючий, как черт. Жена моя чуть со страху мало-: неграмотный померла!

Мишка таращит за очками глаза, что-так мычит, подтверждая сказанное, и смешно шевелит усами. Мишка не долго думая – копия налим!

–Как так, не померла?– хрумкая соленым огурчиком, интересуется Стопроцентный.

–А, так. Звоню домой, а за дверью голосок: «Кто дальше?» Я подумал – теща, голоса у них похожие – одна порода. Неужто, я и решил подшутить. Хрипло так, чтобы не узнали, говорю:

–Сосед ваш. Простить кому) принес,– и к дверному глазку морду налима пододвинул. Ну, а там, охнул кто-то, и шум… Вроде упало тяжело. Я контия было обрадовался…

Рассказчик замолчал, на его лице пробежала тучка.

–Подумаешь, налим,– кривит цедилка Круглый,– хоть и в десять кило. С него только печенка добрая, будто? и голова на уху. Остальное – трава. И что твои килограммы? Одного такого налима три моих струп запросто перекрывают. Помнишь, – обращается к Мише,– как мы с тобой прошлой в осеннее время язей таскали? Да каких язей! Кило по три с головы! Ну и клев был, я вам доложу, по два фокусы на удочку садилось. У меня тогда ноль шесть рвало, бамбук начисто пополам, крючки разгибались. Скажи, Мишка…

Миша делает удивленные очи, надувает щеки, и что-то мычит. Теперь он похож бери пузатого язя.

–Ну, что я говорю!– Круглый толкает Сашку в бочок,– Мишка вон свидетель, не даст соврать!

–Знаю я твоих язей, слышал поуже! – Сашка проходит бутылкой по стаканам.– Не люблю рана. Оно, конечно, ловить его интересно, ничего не скажешь, однако на вкус – он никакой. В соли за месяц огульно смак пропадает. Нет, лучше уж окунь.

–А твоя милость, не держи столько. Недельку, и хорош...

–Недельку? Думаешь, который говоришь? Три недели самое малое, иначе описторхоз невыгодный выведется. Скажи, доктор!..

Приходится мне встревать, и делать коротенькую лекцию сообразно описторхозу.

–Ой!– Круглый щупает себе живот.– А я, язя малосол ем! И плотву! Значит, моей печенке капут? А чем лечить?

–Лекарство есть такое, «Билтрицид» называется.

–А коль (скоро), спиртом его! Чистым, или настоять на чем?.. Отнюдь не поможет?..

–Нет, еще хуже будет.

–Блин,– расстраивается Округлый, и после минутного раздумья,– док, полечишь?

–Приходи…

–И меня проверь по пути,– Сашка подымает стакан,– ну, давайте! За здоровье!

Доказывать команду, что при таком положении вещей алкоголь противопоказан ­– вконец пустой номер.

–А окунь что, не заразный?– далеко не унимается Круглый.

–Окунь, щука, и некоторые благородные рыбы переносчиками описторхоза невыгодный являются. У щуки и окуня другая болячка.

–Вот!– Сашка подымает конечность вверх,– за то и люблю окуня! А особливо щуку. Крупную. Интеллект – на чучело; хребет и хвост – в уху; а мясо!.. Филеечка чистая, белая головка, ее хоть на котлеты, а хоть коптить! Меня как из-за щуки жена на рыбалку и отпускает. А, разве, за другой рыбой собрался, или на охоту – скандалище дома конкретный.

–Да-а! Жена – это тебе не хухры–мухры,– соглашается Абсолютный,– тут особый подход нужен. Мишка! А у тебя, как с женой?

Непредусмотренный вопрос застает Мишку врасплох. Он удивленно таращится для Круглого, потом, задумывается. Мы все ждем. Скоро человек его расплывается в улыбке, он что-то мычит и подымает ахинейский палец вверх. И мы понимаем, что у Мишки с женой по сию пору хорошо.

–Жены, жены,– скривился Сашка.– Причем, тут сие? Пустой разговор. Разве можно про них на нощь глядя?  Наливай, а то кошмары сниться будут!

–А, что-нибудь наливать-то? С водкой – все. Кончилась.

–Как???– Сашка с удивления открыл рот.– Мы же брали!..

–Брали,– Целый важно кивает головой,– выпили уже. За сегодня всю норму выбрали.

–И почто, ни у кого никакой заначки нет? Док! Я знаю, у тебя спирт-ректификат должен быть?..

–Был. Прошлый раз израсходовали.

–Ну, вы! Расстроили меня! – Сашка подымается, не торопясь собирает остатки еды, посуду, и выставляет хана в угол избы. Мы стряхиваем со «стола» крошки, перестилаемся,  готовимся найтать. Народ расползается по углам, моститься. Я прикручиваю лампу, забираюсь в слуга. Хочется курнуть, но от одной мысли о том, что-то надо выходить на улицу становится зябко.

–Холодно в чем дело?-то!– Сашка ощупывает возле себя стену,– похоже, осадок на бревнах. К утру в избе совсем дубарь будет. Нуждаться бы дровишек подкинуть! Кто пойдет?

Тишина.

–Тогда спим.– Сашка злобно застегивает замок спальника, укрывается с головой. Долго ворочается, не делать что-л. не может успокоиться:

–Какая может быть норма? – слышится его приглушенное ворчание.– Кругляш же говорил, что взял достаточно! Не нужно было на него надеяться. Рыжие – они все такие! Сволочные.

–Поговори ми еще,– бурчит Круглый

–И завгар, зараза, четвертной в обязанность не дал. А то, я бы прихватил…  Э-эх, жизня…

–М-м-м,– мычит Михайло иванович.

У меня кончается всякое мужество:

 –Ребята! В машине мои рюкзачок остался. Там банок пять пива и, если маловыгодный ошибаюсь, бутылка беленькой...

Что ж ты молчал!!! – Сашка в не уходите вылетел из спальника. – Ага! Знал я, что у тебя начка должна быть! Издеватель… Я мигом! – вскакивает в унты, накидывает дубленка. Скрип снега под ногами, бухнула дверца «уазика».

–А морозец-ведь, крепчает!– Вместе с Сашкой в зимовье врывается колючий холод, клубится у порога, растекается числом полу,– наверное, уже за тридцатку давит. Кругляш! Жратва в углу… тушенку открой… Я же еще про мохтика мало-: неграмотный рассказал. В ту осень такими косяками пер, по спинам получи тот берег перейти можно было. Помнишь, Мишка? Здорово. Я за дровами…

 

* * *

Ночь. Все уже спят, кто такой, похрапывая, кто, постанывая во сне. Давно потушена триод, потрескивают догорающие в печи дрова. Сквозь неплотно прикрытые дверцы вырываются отсветы огня, гуляют сполохами нате стенах среди колышущейся от тепла паутины. И от сего какие-то причудливые, совсем нестрашные тени движутся в области избе, живут своей таинственной скоротечной жизнью.

Медленной тяжестью наливаются вежды, путаются в голове мысли и звуки, на душе становится смирно и тепло. Сон, как сладкое избавление от всех забот забирает остатки сознания, еле заметно и ласково кутает в волшебное покрывало.

О литературном пути

  • 14.09.2017 21:27

tkashuk

Я еще и не припомню, по какому поводу собрались мы в оный вечер. Помню только, что была ранняя зима, такая, нет-нет да и снега не так много и морозы еще не зашкаливают после тридцать. Ближе к полуночи, когда тосты потеряли свою значительность, анекдоты остроту и компания приустала ­– застолье пошло на подъём.

Чтобы взбодрить гостей и поднять, что называется, «боевой дух», я рассказал  парочку веселых историй, которые приключились со мной мало-: неграмотный так давно. «Терапия» подействовала, и публика скоренько перешла ото состояния «…ладно, пора закругляться», до «…н…наливай следовать рассказчика, …чтобы не скудела земля русская закусками и талантами…» и по сию пору такое прочее.

 В общем, вечер закончился хорошо, за исключением. Ant. с сюрпризов, и все разошлись вполне довольные.

А на следующий будень звонит один приятель, и говорит:

– Слушай, а почему бы тебе малограмотный описать все то, что рассказывал нам вчера? У тебя словно по писаному получается!

– Да я давно пишу, иногда даже удается в чем дело?-то напечатать. Не в центральных, конечно, изда…

– И много у тебя рассказов?- Перебил френд,-  на книгу потянет?

– О чем ты говоришь, какая альманах? Да и не думал я над этим.

– Ты подумай, а наш брат поможем,– сказал приятель, и положил трубку.

Об этом разговоре задолго я и помнить забыл, как, о пустом., Чего за столом неважный (=маловажный) скажешь, да еще под кедровочку…

Прошло, может лунный (серп или более, как вдруг, ни с того, ни с этого, вызывают меня в Ханты-Мансийск. Приходит на приемную нашей фирмы официальная препроводиловка, солидная такая, разноцветная, вся в гербах, в которой требуют нарисовать себе меня, немедля, пред ясные очи Губернатора. Зачем и за какому поводу - в бумаге ни слова.

Меня начальник оный секунд «на ковер». Кричать – не кричит, ногами далеко не топает и не материться, как обычно, а разговаривает с опаской и ласковым голосом. А сие, по моему мнению, хуже всего.

- Признавайся,- говорит,- что такого ты сотворил, что тебя сам губернатор требует. У нас в городе, считанные кадр(ы) такой чести удостоены, и ты в эту команду, по моему мнению,  не делать что-л. не входишь. Или я что-то не знаю, или — или что-то в тебе не разглядел?

А я - ни сном, ни разом! Стою, и мордой лица пытаюсь выразить полнейшее недоумение. Избито, у меня такое выражение правдиво и легко получается, легче, нежели нейтральное, а сейчас – плохо. Недоверие у начальника от того токмо, кажется, усугубилось.

- Ну? Чего молчишь?

- Сам не знаю! И без- догадываюсь даже. Дайте на завтра отгул. Приеду – доложу.

- (на)столь(ко),- начальник секунду задумался. Никакой самодеятельности - выписывай командировку, и дуй. Оттоль прямо ко мне, даже если среди ночи!

После (этого подумал, подумал:

- Нет,- говорит,- завтра утром тебя у подъезда моя персоналка с водителем до второго пришествия будет. Я день перебьюсь. И, смотри мне, там!..

Конечно, в какие-нибудь полгода чего смотреть?..

Начало рабочего дня, а я уже в приемной губернатора. Около костюме и галстуке, все чин - чином. Маленько, правда, приставки не- выспавшийся, но вид, вроде, бодрый. Как ни якобы, а от Сургута до Хантов триста км. Секретарь возьми мою бумагу глянула, кнопочку нажала:

- Вы на месте? К вас Владимир Емельянович Ткачук… да…   распоряжение Алексюха Васильевича… номер…

Тут я, как-то дрогнул. Чтобы за имени – отчеству, еще и по фамилии! Дело мое, верно, совсем дрянь!

Все оказалось наоборот. В вежливой форме, только твердо, предложили  представить на рассмотрение, какой-так там комиссии, проект моей книги в письменном и электронном виде. Получай все, про все – неделя, и сроки велено не ломать.

За неделю!!!

В общем, проект, как смог, сотворил, приложил кое-какие фотографии и отвез в Ханты-Мансийск. Так-таки проект, можно сказать, черновой вариант. Предполагал, что предложат отредактировать, обтереть формат, тираж… Как бы, не так!  Без слова, все приняли и отправили домой. Ждать.

Надо сказать, точно особых иллюзий по поводу книги я не испытывал, без усилий было любопытно, что из этого дела, все-таки, получится. Волновало только лишь то, что надо бы рассказы  доработать, отредактировать, грамматику откорректировать – не дружу я с запятыми, иногда букву пропускаю. А тут, весь век не вызывают. Наверное, замылили. Месяц тишины и, вдруг, звонок с приемной губернатора:

- Владимир Емельянович? Приезжайте, ваша книга готова.

Вишь те раз!

Уже потом, когда книга вышла, возьми презентации, меня журналисты спрашивали:

- А, расскажите о своем литературном пути, на правах вы стали литератором?

- Да, не было,- говорю,- никакого пути, меня с первог на точку выбросили. Это уже теперь, кое – какая тропинка появилась.

А самоуправно вспоминаю: и выпивка в тот вечер, и закуски были просто отменные!

Яблоки Агнессы

  • 10.08.2017 19:09

Купленные в небольшом магазинчике яблоки должны были порадовать несущую их в пакетике юную девушку. Симпатия шла по узкой аллейке и не обращала внимание получай ее пустынность. Мало что интересовала эту любительницу красных яблок, в довершение всего алых плодов в ее правой руке. Она с вожделением представляла, на правах откусит кусочек и предастся этому заветному блаженству, как сахарный сок разольётся ей на язык, как зубы раздавят телеса яблока и раздастся жаждущий пощады жёсткий хруст. И она изничтожит одно яблочко за другим.
Она шла, погруженная в эти сладостные фантазии, как бы вдруг, ее нога врезалась в вылезший на дорогу толсты и сухощавый корень березы. Потеряв равновесие, девушка полетела вниз, в землю. Инстинктивно она взмахнула руками и яблоки вылетели с пакета. Жуткий звук падающих плодов испугал девушку значительнее, чем собственный ушиб головы, не помня себя, возлюбленная с воплями отчаяния кинулась собирать их. Подняв первое яблочко, девушка застонала от боли: оно было разбито, (в и там показывались темно-бардовые пятна, казалось будто сие внутреннее кровоизлияние. Всё в пыли и грязи, оно вызывало тошнота, посмотрев на остальные, девушка обнаружила тоже самое: ни ложки их этого уже не было её заветными плодами амброзии!
Возлюбленная упала на землю обессиленная и изнеможённая, рыдания душили её, хныканье переполнили глаза. Это была непереносимая трагедия. Боль сжимала ей цицька, она могла только вздрагивать. Её стоны и вопли упадок духа раздавались по всей аллее, но безжалостные деревья оставались бесстрастными по мнению отношению к ней, лишь листва на дороге пыталась выразить сочувствие ей, послужив девушке мягкой подстилкой.
Девушка плакала и плакала, и казалось возлюбленная так и умрет в слезах и листве. Но вдали послышалось приглушённое прищелкивание каблуков. Этот звук раздавался всё громче и громче, и достигнув наивысшей точки звука, прекратились. Чертовщинка догадалась, что некая женщина стоит около неё, так она ничего не решалась сделать и продолжила плакать.
-Будто? яблоки стоят твоих слёз, Агнесса? – спросил твёрдый и шипящий женский голос.
— Они стоят моей смерти! – вскричала в ответственность девушка, не удивившаяся, что незнакомы голос назвал ее точно по имени.
-И жизни тоже?
-Они стоят всего! Без яблок в закромах смысла в моей жизни!
-Ты уверена в этом? Но на хренищ?
-Почему!? — вскричала Агнесса, — да ведь сие же ЯБЛОКИ! Мои яблоки! Я купила их, я хотела их ссосать, я мечтала о них…
-А что мешает тебе купить новые? — продолжал задавать вопросы постоянно тот же спокойный голос.
-Но…я не знаю…Ведь сие уже будут не те яблоки!
-Тогда почему бы никак не попробовать нечто новое? Что-то не похожее возьми них.
-Нет! Это невозможно!
-Почему?
-Потому что сие мои яблоки! Мои!
-Ты уверена, что эти яблоки принесут тебе счастливый конец? Ты их ешь постоянно, ты привыкла их лакомиться.
-Они часть меня! Эти яблоки! Я не смогу минус них жить!
-Ты действительно в это веришь?
-ДА! — Агнюша и разрыдалась пуще прежнего, слезы потекли ей в нос, в бункер, она начала задыхаться и откашливаться.
-Ну что ж, если твоя милость этого желаешь, то возьми их обратно, но включи компьютер, прежде чем съешь их, о том действительно ли сие твоя страсть или просто привычка есть одни и тетька же гнилые яблоки.
-Они не гнилые! Провались но ты уже! — в гневе Агнесса рывком поднялась с владенья и обернулась, но никого рядом не оказалось. Только не более пакет красных и невредимых яблок лежал у ее ног.
Удивлённая, однако счастливая Агнесса забрала их и быстро, но внимательно побежала на флэт. Придя, она наконец развязала пакетик и достала оттуда яблоки. Заторможенно осмотрев каждое из них, она не обнаружила никаких повреждений, предо ней были безупречно красивые, сверкающие красные яблоки. Лупетки девушки наполнились страстным блеском, она смотрела на них, подобно ((тому) как) замужняя женщина смотрит на своего молодого и пылкого любовника в моменты тайных встреч.
Агнюша тщательно, до скрипа помыла каждое из них и сложила в большую стеклянную миску с рельефом цветов. Возлюбленная достала нож, взяла в руку первое яблоко, и прищелкнув языком ото удовольствия, отрезала кусочек. Очень медленно положила его получи язык, закрыв глаза в нестерпимом сладком ожидании, раздавила его задними зубами.
По вине секунду она почувствовала мерзкий гнилой вкус, заполнивший ей всю пазуха рта. Агнессу передёрнуло от отвращения, и она выплюнула кусочек откровенно на стол. Но вместо желтовато-бежевой субстанции симпатия обнаружила мерзкое черно-коричневое нечто, больше походившее держи протухшую пшеничную кашу. Девушка почувствовала, как приступ рвоты подкатывает к её горлу, и симпатия побежала в ванную.
Обессиленная и несчастная девушка упала на кушетка, она не могла плакать, она чувствовала пустоту, с ненавистью посмотрев получи эти яблоки, она закрыла глаза и вскорости уснула.
Держи следующий день Агнесса вновь отправилась в магазин за яблоками, а вчерашние выбросила голодным собакам кайфовый дворе. На прилавке, она нашла необходимые ей плоды, но смотрела на них с отвращением. Милая девчушка в розовом платьице и кружевном фартучке, предложила ей попытать сч кусочек этих вкусных (как та обещала) яблок. Припоминая несовременный казус, Агнесса согласилась на предложение дочери продавщицы. И отрезала полученным ото девочки ножичком небольшой кусочек. Но отвратительный, тошнотворный наклонность вчерашнего яблока повторился и у этого. Она выплюнула его получай асфальт. Удивленная девочка сама отрезала себе кусочек ото этого яблока, но вкус её порадовал: сладкий, золотисто-желтый и сочный.
-Вы выдумываете-с, сударыня! Яблочко очень вкусное-с, честное союз!
-Но я сама его попробовала, и оно ужасно мерзкое.
Усастый господин в чёрном пальто обратил на них свое любопытство:
-Давайте я вас рассужу. Мне как раз нужно нарыть яблок сыну, он без них жить не может.
Однако согласились, и мужчина с важным видом попробовал полученный от девочки кусочек красного яблока. Секундочку поморщившись ото удовольствия, он сообщил вынесенный им вердикт:
-Превкуснейшее яблочко! Дай ми килограмм, милочка. -обратился он маленькой подмастерье продавщицы.
— Славно-с, сударь, минутку. — и она убежала набирать яблок пользу кого усатого господина в черном пальто.
А Агнесса ошеломленная и испуганная, набрала матери, обещанных огурцов для того свежих салатов и пошла на кассу.
-Добрый день-с, госпожа. – поздоровалась с ней продавщица-мать. Агнесса тут же узнала нынешний сиплый и решительный голос, но не падала виду.
-Наше вам, — только и пробурчала она в ответ, подав пакет с огурцами.
— С вы пять рублей-с.
Агнесса расплатилась и хотела уже уходить, во вкусе продавщица обратилась к ней с лукавым взглядом:
-А яблочки наши-с пробовали-с? Очень вкусные-с, с Кубани.
-В отлучке, спасибо. Мне не нравятся яблоки.
-Да-с? Ну фигли же, до свидания-с, сударыня!
-Прощайте.
Агнесса почти а убежала от этого магазинчика на свежем воздухе. Симпатия совершенно ничего не желала, но придя домой, возлюбленная проголодалась. Кладовка была заперта на ключ мамой, а возлюбленная ушла в гости и вернётся только через два часа. Если так девушке ничего не оставалось как поесть купленных утречком огурцов, которые она, кстати сказать, никогда не любила и питала к ним некое неприязнь. Но в этот раз они показались ей очень пусть даже вкусными, потом на столе она увидела ненавистный ей янтарный перчик и решилась его попробовать. К ее удивлению, перчик оказался неплохим.
По (по грибы) ужином ее мама приказала подать вареную курицу, а полезна для пищеварения и что так невкусна для молодого создания, при всем том все что полезно, в юных глазах смотрится и несъедобным. Только к всеобщему удивлению, Агнесса с удовольствием съела нелюбимую некогда курицу. И дожевывая клин сочного и немного пресноватого белого мяса, счастливая девушка поняла, ровно много в мире прекрасного и вкусного, и еще неизведанного.
Конец

Пусть дует ветер

  • 05.08.2017 16:55

Где бы предисловия

Прошу вас, обратите внимание.

Мне 25. Настоящий маленький рассказ на 2600 слов — то блюдо и единственное, что я написал. Первое относительно серьёзное, во всяком случае. Сколько-нибудь полных дней я писал и редактировал 5 жалких страниц только про того, чтобы сделать этот рассказ вкусным в первую очередность для вас. А также — чтобы исключить всё ведь, что я не люблю в литературе.

Я не оправдываюсь — сие лучшее, на что я сейчас способен. Поэтому, если ваша сестра увидите перед собой невыносимое дерь…, то я хочу наслушаться это от вас. Договорились? Я — вам, вы — ми, по-человечески.


Коржин Антон

Пусть дует ветер

1.

Без всяких обиняков говоря, я не могу ничего спасти.

Я пришёл прямо семо, к морю, покинув душную комнату, оставив позади несколько кварталов, миновав пару коктейлей… Еле было не попавшись на закуску самоуверенной барменше, которая слопала бы меня в пара счёта.

Я пришёл сюда, только для того, чтобы провещать это.

Такая мысль приходила мне в голову несколько однова за последнее время. Каждый раз по всё поменьше значительному поводу, так что к сегодняшнему вечеру простая дверная лапка или вода в чайнике одним своим видом напоминают ми об этой истине.

Чем-то похоже на прогрессирующее недомогание. Сначала ты скромно покашливаешь в сторонке, а потом, лёжа промеж торгового центра, задыхаешься, и продавец овощей неумело делает тебе искусственное чухалка. Отчаявшись, он опрокидывает коробку с баклажанами и хлещет ладонями в области лицу.

— Дыши! Дыши!

Вот только дыхание мне, ясно, никто не делал. Тогда я и не пришёл бы к таковский мысли.

Спасти себя — значило бы нарушить природный заведённый порядок вещей. Впервые к этой идее меня подтолкнула знакомая времён учёбы в университете. Молчаливая мамзель, скрипачка из начинающей группы, в которой состоял и я. Применительно к музыке, возлюбленная могла исключительно мало. Некая травма, полученная в детстве, мешала ей пиликать быстро и разнообразно, и в конечном итоге — мешала играть распрекрасно.

Однажды, во время очередной репетиции, когда мы вышли получи и распишись улицу передохнуть, я вдруг предложил ей прогуляться вдвоём в «нерабочее час(ы)». Ожидая ответа, я курил сигарету, чувствуя небольшое натужность.

Её лицо, наделённое тонкими чертами, несколько мгновений оставалось беспристрастным. Хладнокровность — одно из тех качеств, которые в ней смотрелись совсем складно.

— Хорошо. Ты только… Позвони в этот день-деньской, если соберёшься. Я могу забыть.

— Без проблем

Чуть спустя, мой приятель, вокалист нашей группы, хлопнул меня по мнению плечу и тихо произнёс:

— Эй, она ужасно скучная. Тебе придётся вложить всю душу, чтобы разговорить.

— Всё нормально, мы мило погуляем соответственно парку. И, кроме того, у меня в запасе ещё остался конь…

— Вот хитрец — он улыбнулся.

Коньяк, правда, в ремесло не пошёл. Мы уничтожили его тем же вечор, после репетиции. Проводили скрипачку, посадили гитаристов в метро — в вечернем вагоне они смотрелись зверски и растерянно. Жёлтый свет освещения и две нелепые фигуры в кожаных куртках. Позабытые экспонаты.

Оставшись вместе, взялись за коньяк под разговоры о нашем пути, о музыке, о творческих планах, которые (на)столь(ко) и не состоялись.

— Послушай, — говорит вокалист, нависая требуется мной. Было уже глубоко за полночь, коньяк один (миг кончился, — послушай Coil!

— А что они?

— Послушай, говорю… Coil — сие атмосфера. Когда услышишь, поймёшь бессмысленность своего вопроса.

— Очередная так-таки бредятина будет по твоему совету.

— Бред — сие возможно, — он с серьёзным видом кивнул и добавил:

— И скукота — в свой черед. Но не большая, чем гулять с ней по парку, — дьявол многозначительно приподнял бровь. — Мой совет: лучше возьми её скрипку и разбей себя об голову.

— На своём опыте знаешь, что — и слава богу?

— Можно сказать и так. Девушка хорошая: спорт (борьба!), музычка, туда-сюда. Но серьёзная ужасно.

В пятницу, в назначенный дата, я закончил с учёбой рано. Прогулка должна была состояться ближе к вечеру, вследствие того, закинув в себя нехитрый университетский обед, поднялся в библиотеку. Читальный конкорс библиотеки не был популярным местом среди студентов. Неравно не храпеть, там можно было спать относительно несомненно, спокойно и даже — лёжа.

Свидание было для меня в новинку. Из-за этого, как и всегда в подобных ситуациях, я испытывал состояние, которое Сартр называл «тошнотой». Мои сон смешался с тягомотной действительностью библиотеки. Серая пыль в воздухе, перешептывание, шелест, хруст, старые книги, оживлённые студентки с синими эмблемами держи груди…

Проснулся я не от будильника, а от хлопка. Думаю, кому-нибудь книгой зарядили после физиономии. Достойное происшествие для студенческой библиотеки. Немного рассеяв сонную абракадабра в голове, потянулся к телефону.

Не знаю, в чём дело: век, когда я звоню, трубку долго никто не берёт. Без труда проклятие какое-то.

— Ало, привет, это я.

После короткого молчания:

— Физкульт-привет. Надо же… Как поживаешь?

— Выходи — расскажу.

— Приколись!, я правда забыла.

— Я тоже, а потом вспомнил, а потом уснул.

— Могу от минут 40, если ненадолго…

— Давай, я недалеко от тебя, в институте. Примус починяю.

— Давайте…

После сна я не всегда уверен в том, что постоянно, о чём я думаю, я произношу. И наоборот.

Вскоре мы гуляли числом парку, рядом с её домом. Немного болтали, немного шутили, курили одну следовать одной и может быть даже ели мороженное. Когда почин смеркаться, мы уже сидели в местной пиццерии. Панорамные окна позволяли вкушать гудящую улицу, полную машин и людей, которые в это момент спешили с работы домой. Кафе строилось с некоторым размахом, какой-никакой, видимо, так на себе и не испытало.

Я порой приходил семо из университета в обеденный перерыв. Несколько столиков, прилавок, после которым всегда одна и та же девица, где-так за ней — кухня. На одной из стен висели взрослые, с не совсем понятной претензией, часы.

Моя подруга давилась маленькой невкусной пиццей, ради которую я сам и заплатил. Я съел такую же, не приложив особенных усилий. Безлюдный (=малолюдный) могу сказать, что заметил её затруднение сразу — меня неоднократно упрекают в том, что я невнимателен.

— Если не лезет, будь (так, не ешь. Я куплю что-нибудь другое.

— Нет, безвыездно нормально. Добить до конца — было бы неискаженно, не нарушай естественный порядок вещей.

И, немного подождав, возлюбленная добавила с лёгкой досадой:

— Просто пицца — дрожжевая.
Сие продолжалось ещё некоторое время. Я уже немного устал ото болтовни и просто наблюдал молча. В её лице была какая-так азиатская толика: не то глаза, не то скулы, мало-: неграмотный то брови… В какой-то момент на этом лице ми показалось желание исторгнуть остатки пиццы наружу.

Я встал с-за столика и, слегка прихватив её за локоть, попросил:

— Пойдём предпочтительнее, к чёрту её.

До метро мы дошли, не проронив ни стихи. Я чувствовал сильнейшую усталость и опустошение. Сказав пустяки на расставание, мы разошлись. Я — в метро, она — домой, в убежище.

А вообще — мы разошлись намного сильнее: наши пути превыше не встретились. В музыкальном коллективе она не появилась, в университете кто с кем (друзья друга не замечали.

Я пришёл домой не слишком пора идти на покой, часов в девять вечера. Пришёл, уже зная, что ей неважный (=маловажный) позвоню. Не говоря соседу ни слова, рухнул для кровать и до самого утра не вставал.

Готов опротестовать утверждение о том, что худшее свидание — это смычка, которое не состоялось.

2.

Хочу быть правильно понятым: регесты с пицце-девушкой не оказала существенного влияния на мою сказка (жизненная) и не заложила глубокой раны в душе. Просто в какой-ведь момент я почувствовал, что она имеет непосредственное отношение к тому, о нежели я думаю сейчас. Также, как непрерывна наша жизнь в принципе.

Шабаш то деструктивное, что я могу заметить в себе, не поддаётся ни лечению, ни контролю. Ни творчеству, подобно ((тому) как) инструменту анализа и самотерапии. Наверное, то же испытывал запущенный японский солдат, на Филиппинах. Ничего не изменить, же руководство сказало: «Отступление строго запрещено!»[1]

Видимо, благодаря тому моё творчество по своей сути негативно.

Ещё в детстве меня где угодно окружали люди достаточно грубые. Во всяком случае сверх всякой меры грубые для моего уклада.

Толстокожие «хозяева жизни», они куда хочешь составляют большинство, и успех сопутствует им. По-крайней мере неведомо зачем казалось раньше. Физически здоровые, нормальные, они любят похохотать и увлекаются чем-нибудь не слишком особенным: спорт, аппаратура, телефоны, вещи. Их взгляды редко расходятся с общепринятыми. Эдакий портрет.

Но вот в чём дело: когда ты оказываешься другим, сие от тебя не зависит. Мало кто понимает, почто у тебя нет и не может быть цели стать таким а, как они. Это просто невозможно. Твоя цель — п жить в мире самим собой, прийти к какому-то равновесию в ряду мечтами и возможностями. Для того, чтобы понять это, стоило коптить эмпирей, менять работы и подруг, переезжать из одного места в другое. Однако, стоило ли? Словом, должно было пройти время.

Я почувствовал сие не сразу, очень многое пришло во время двухлетней работы в алкогольной компании. Постоянно я ловил себя на мысли, что говорю не таково, как это было бы естественно для меня, а бесцельно, как должен. Но в конечном итоге это меня невыгодный спасло: спустя год, они всё-таки поняли, как будто я немного — Маугли.

— Здравствуйте, меня зовут «…», и я проведу с вами предварительное коллоквиум, — высокая бойкая девушка, она непринуждённо улыбалась.

— Смотри пожалуйста. — я медленно кивнул.

Показав жестом в сторону, девица произнесла:

— Давайте пройдём в малую переговорную.

Меня привели в подобный маленькую комнату. Достаточно уютно, но всё-таки после-офисному. Посередине стоял крохотный столик, вокруг него три диванчика. Почти стеклянной поверхностью стола я сразу приметил опытным глазом вечного бездельника: игра в карты, набор магнитных мини-шахмат, какие-то другие настольные зрелище. Что ж, если вы решили сначала провести партию в шатранг, то вам не повезло — я слабый соперник аж для любителя.

На стене стилизованным витиеватым шрифтом было написано: «Dream Before Your Dreams Can Come True«. Барственно.

— Наверное, вы уже знаете, наша компания занимается производством и реализацией широкого спектра алкогольной продукции, сие крупный федеральный холдинг с головными центрами в нескольких городах… — возлюбленная закинула ногу на ногу и говорила слитно, без всякого затруднения. Видать, так и должно быть — всё-таки ей всякий раз приходится рассказывать одно и то же. Я успел точно-то пропустить.

-… эти организации тоже активно участвуют в общей работе, имея своих представителей возьми всех наших бизнес-единицах. Обо всём этом, вы ещё не раз расскажут и, при том, намного подробнее, (не то вы захотите работать с нами, — она опять улыбнулась — Желательно бы услышать, почему вы всё-таки решили послать нам своё резюме, и в чём ваши ожидания от работы в компании.

Строй на работу — время необдуманных обещаний, особенно, эпизодически эта работа вам нужна. И я уже был готов булькать всякие глупости. Таким образом, с самого начала пошла наша потеха в полуправду с работодателем.

— Как писал в резюме, я совсем недавно переехал в текущий город. Сейчас меня интересует постоянный заработок и, в широком смысле, постоянность. Ant. нестабильность. А когда я узнал о вашей компании и том, насколько она мощная, я за) один (приём понял, что было бы интересно работать с вами.

Тем не менее понятно? Чтобы быть принятым на работу, мне никуда не денешься изобразить из себя толстокожего «хозяина жизни».

— Также, вы писали, что приехали из Ленинграда. Кстати, расскажите, по какой причине вас толкнуло к переезду? Я сама почти из деревни, переехала семо — интересно послушать…

В ту пору у меня была «официальная модифицирование» ответа на этот вопрос. К сожалению, я её забыл, и реанимировать свой ответ не в силах.

Когда ты оказываешься другим, твоя милость не виноват, но это бывает трудно объяснить. Ты да я вообще мало чего выбираем: многие свободные поступки, благо подумать, перестают выглядеть таковыми.

3.

Как можно было прорюхать, несколько лет спустя, после истории со скрипачкой, я переехал с города побольше в город поменьше. Решил, что без моря пребывать не могу, хотя причина, конечно, была не в этом. Невыгодный знаю, был ли поступок свободным — тешу себя надеждой, какими судьбами был.

Пара-другая не слишком обременительных знакомств, дай тебе не сразу, но появилась. Одна-другая сотня тысяч рублей была заработана и тотчас же спущена. Пролетали сомнительной важности события и, одним словом, меня тянула много, которая в конце концов выплюнула моё тело на изоповерхность следующего эпизода.

На сопке, на её скалистой вершине нас троих окружили крепость, трава, косой крест, квадратные бутылки кагора и виски, и проступившие звёзды над головой. После вполне резонных стонов восхищения, мы расположились веером прямо на скале и открыли бутылки.

— Видишь тот войсковой купол? Говорят, его перекрасят в арбуз.

— Арбуз?

Снизу донёсся секуция барабанов и хор голосов, армия не спала в вечернее наши дни — армия маршировала.

— Есть у кого-нибудь сигарета?

— Вишь, — порывшись в сумке, выудил пачку.

— Спасибо, первая теперича!

— Ты бросаешь курить?

— Кажется, нет…

Солнце только зашло. И, согласно мере того, как темнело на горизонте, город становился в моих глазах пока что более свободным, просторным и красивым. Дышать стало легче, точно бы стянули удавку с шеи. Готов поспорить, что ради такого ощущения человеки и покоряют горные вершины.

— Интересно, кто ставит кресты возьми каждой сопке в городе?

— Церковь, видимо. Наверняка, есть каждогодный план по крестовизации холмов. Когда все сопки будут обставлены, они примутся ради мосты, трассы, крупные торговые центры…

— Надо устроить тогда концерт. Привезти комбари, ударную установку, освещение… Экий вид! Сделать нормальный пиар, пригласить местных звёзд!

— Сие кого же?

— Не знаю… Лайнела Лютора, примерно сказать.

— Кого-кого?

— Лай-нела Лю-тора из Тайн Смолвилля. Симпатия живёт на моём этаже. Только его что-ведь не видно в последнее время.

— Как бы не спился, — беспристрастный собеседник знал, о ком идёт речь.

Спустя полбутылки выпитого кагора утес уже казалась родным домом, огни города слились в единое все, гул машин смешался с шумом ветра, и мне стало белый свет не мил различать, где же кончается реальность, и начинаются мои фантазии.

К тому моменту да мы с тобой уже встали на ноги, накинули куртки и включили музыку. В телефоне сменяли друг друга песни: The Smashing Pumpkins, Joy Division, Pantera, Paul Van Dyk, Roy Orbison, Oomph, Billy Idol, The Cure, KMFDM — всех и невыгодный вспомнишь… Потом в ход пошли наши песни. А по прошествии времени, как показатель нарастающего градуса, песни с нашим вокалом.

— Жуть. Как дальше жить… Как дальше жить, (не то всё хорошо?!

— Ну наконец-то…

— Сингулярность….

— Я так долготно, так долго ждал, что ты это скажешь!

— У меня исключительность. Точка, в которой завтра, вчера и сегодня замыкаются. Когда однако происходит так, как ты этого хочешь…

С наступлением ночи ты да я двинули оттуда. Довольно быстро я покинул компанию, а парни продолжили без свидетелей. С утра репетиция. Не высплюсь, уже не выспался.

Участливый таксист-иммигрант довёз меня до дома. И когда сие таксисты успели стать вежливыми?

— Можете прямо на углу остановить, (то) есть вам будет удобно, — произнёс я ритуальную фразу. Мало-: неграмотный знаю почему, я говорю так каждый раз, когда приезжаю получай такси, хотя повод был только однажды.

И дома, сбросив близкие маски, я, наконец, опять почувствовал, что мне себя безлюдный (=малолюдный) спасти, внезапно, как всегда это и бывает. Алкоголь, эмоциональная и физическая откидка и… Что-то ещё.

Смотрю в окно, город гудит. Ночка, пятница.

И повсюду здесь мои следы. Они тянутся незримыми нитями ото жилых домов, магазинов, скверов, садов, баров… Через моря и до стоматологии, от автобусной остановки и до репетиционной точки.

До) какой степени ступеней видели мои ноги, сколько столбов помнит спиноза, сколько поручней лапали мои руки. Здесь есть аж люди-следы.

Они были и там.

Сейчас кажется, взаимодействие с той пицце-девушкой, как и со многими другими людьми, дозволительно было спасти без каких-либо усилий. Но пишущий эти строки предпочли сохранить «естественный порядок вещей».

Я разорвал бесчисленное доля знакомств, растоптал не одну дружбу, дважды переезжал изо города в город. Зачем? Видимо, для того, чтобы расчухать, что это тоже приводит к исходной точке круга. Я безграмотный мог так не поступить. И каждый раз была осуществимость начать всё заново. И с каждым разом это всё становилось не в такой степени интересным. Как будто одна и та же проигрышная объединение в шахматы.

И теперь я снова прихожу сюда, к морю, покинув духоту своей квартиры. Я задаю одни и тетюха же вопросы. Не знаю кому: морю ли, либо ветру, либо Богу Владивостока. Каспий глотает мои слова, выплюнув пену на камни.

Ввек, когда не вижу воды, хотя бы вдалеке, и зимою, и летом — тянет прийти в эту бухту и просто вглядеться. Вдохнуть воздух. И всегда я испытываю что-то вроде разочарования.

Хорошая вербункош не должна исполняться дважды, хорошие фильмы не должны возобновляться. Никаких ремиксов, ремейков, продолжений. Это один из немилосердных законов нашего таблица. Наверно, по той же причине жизнь быстротечна.  Общежитие и хорошая музыка — самое неподходящее сравнение. Хорошая рок — хотя бы хороша…

Тяжелое и бессмысленное бремя. Кошки спять точно по 20 часов в сутки и при этом живут в 5 раз в меньшей степени человека. Но, с другой стороны, они и не волнуются просто так, как люди!

А я боюсь. Боюсь, что вся моя сказка (жизненная) — иллюзия. Дорога под сенью померанцевых цветов. Я боюсь, аюшки? однажды проснусь и пойму, что я настолько же одарён воображением, сколько обречён.

Пожалуйста, бог Владивостока. Скажи это. Пусть задувает ветер: ему не свалить меня на землю, коль скоро ты ответишь. Прошу, только скажи: зачем мне желания мои?

[1] В оригинале: «Суицид категорически запрещается!» — приказ генерал-лейтенанта Сидзуо Ёкоямы младшему лейтенанту Онода Хироо, отправленному стоять у руля диверсионную деятельность на острове Лубанг.

Дважды «влип» в историю

  • 03.08.2017 16:27

fingall

Предание-версия

В нескольких десятках километров от Белфаста, в Северной Ирландии, расположена Брусчатка Гигантов. Она вымощена почти одинаковыми по величине шестиугольниками. Начинается через подножия горы Антрил и тянется вдоль побережья. А затем шестиугольные колонны через мостовой направляются в Северный пролив – в сторону Шотландии.

По мнению учёных, Дорога Гигантов возникла после извержения вулкана, и лава, растекаясь и остужаясь мореплавательный водой, превратилась в причудливые шестиугольники.

 Но древние кельты, населявшие Ирландию тысячу полет назад, считали иначе. Именно от них дошла по наших дней легенда о возникновении Моста Великанов.

 Ирландец Суомец Маккул решил вступить в бой с ужасным одноглазым шотландцем Финном Галлом. Обана они были великанами.

Чтобы добраться до врага, безлюдный (=малолюдный) замочив ноги, Финн Маккул вбил в дно Ирландского моря пробор шестиугольных колонн, и получился мост. Великан утомился от работы, лёг посношаться перед сражением.

Финн Галл жил на острове Стаффа, в пещере со стенами изо чёрного базальта. Узрев единственным глазом появившуюся дорогу с Ирландии к Гебридским островам, решил перехитрить соперника, напасть получай него первым.

Перешёл Финн Галл мост и увидел спящего получай берегу великана.

– Кто это? Уж не Финн ли Маккул? –  спросил возлюбленный у проходившей мимо женщины.

Финн Галл не знал, подобно как обратился  к жене Маккула.

– Да что ты! Сие его сын, он даже не дорос отцу задолго. Ant. с пояса! – соврала женщина.

Испугавшись, что придётся биться с побольше огромным и сильным великаном, Финн Галл бросился бежать объединение мосту к своему острову. Заодно он решил уничтожить протез, чтобы Маккул не смог добраться до его пещеры. Всё-таки  первую часть моста, возле ирландской суши, побоялся сокрушать – из-за страха разбудить соперника.

Вот поэтому путепровод оборвался в Северном проливе – так утверждает легенда древних кельтов.

По прошествии времени этого случая у Финна Галла характер окончательно испортился. Немножечко что не устраивало буйного великана, он кулачищем на человека, кто попадал ему под руку, ставил синяк около глазом.

– Кто вас так? – с сочувствием спрашивали люди пострадавших.

– Чухонец Галл! – отвечали те.

Подобное случалось довольно часто. Что кто увидит человека с синяком под глазом, так и восклицает:

– Повально ясно! Это Финн Галл влепил!

Когда великан-шотландец почил в Бозе, дьявол странным образом остался в истории: синяк под глазом назвали его именем – «фингал».

Позднее стоило людям встретить бедолаг с синяками после драки, они говорили:

– Фингалы дружище другу наставили!

Вот так дважды великан Финн Француз «влип» в историю – и как разрушитель Моста Великанов, и как «даритель» синяков перед своим именем.

Гвоздь программы

  • 30.07.2017 21:23

gvzd

Шабер по даче, Иван, – мастеровой мужик. Всё на участке изготовлено его руками – качественно и глазу приятно.

Недавно привёз он ящикотару – целый шаланда, по дешёвке приобрёл. Вижу: разбирает её аккуратно – табель к доске, а гвозди в ведёрко складывает.

Подхожу, интересуюсь:

– Дровами обзавёлся?

– Сие для вас, лодырей, ящики – дрова, а для меня – дельный изразец, – ворчливо отвечает Иван. – Хочу конуру для Мухтара  – сторожа верного – справить. Ant. разобрать,

скамейку для отдыха под орехом установить и к бане паперть пристроить. Думаю, на всё это тарной доски достанет…

И сосед продолжал освобождать гвоздодёром доски от гвоздей, приговаривая:

– В хозяйстве и извилистый гвоздь пригодится…

 Неожиданно он обратился ко ми:

– А известно ли тебе, что гвоздь, пожалуй, самый капитальный предмет среди креплений? У хорошего мастера гвозди всегда согласно размерам рассортированы, в коробочки уложены.

– Раньше плотники вообще минус этих самых гвоздей обходились, – возразил я. – К примеру, красивейшая Преображенская храм в Кижах построена без единого гвоздя!

– Да миф сие! Двери, элементы декора, кровля, наконец, – всё это крепилось коваными гвоздями, которые в в таком случае время были очень дорогими. Даже на пожарищах их собирали, хоть бы существует примета: ничего с пожара домой нельзя брать…

Ваня на минуту задумался, затем воскликнул:

– Кстати, церковь в Кижах могла бы сгореть дотла! Во  Вторую мировую войну финский лётчик получил по команде разбомбить двадцатидвухглавый деревянный храм на острове Кижи. Сообразно мнению разведки, внутри него укрывались русские партизаны. Так пилот, подлетая к цели, залюбовался с высоты шедевром старинных зодчих и пожалел труд рук человеческих: сбросил бомбы в Онежское озеро. Командованию дьявол объяснил свой промах плохими погодными условиями. А недавно настоящий финн, глубокий теперь уже старик, приезжал на Кижи всё ещё раз повидаться с памятником архитектуры, который уцелел благодаря ему.

Я достал с пачки сигарету, закурил.

– Каждая сигарета – это гвоздь, вдолбленный в крышку своего гроба! – с назидательной усмешкой произнёс Иван.

– Вона ты, лозунгами заговорил! Мне тоже знаком один, – неважный (=маловажный) остался я в долгу. – «Строитель, ты на стройке хозяин, а отнюдь не гость, береги каждый гвоздь!». Но есть и другой модифицирование концовки этого лозунга: «Тащи с собой каждый гвоздь!».

– Рань сам убедился, какой это популярный предмет! – улыбнулся припольщик. – Есть народная американская баллада, которая легко запоминается. Приколись!…

Не было гвоздя – подкова пропала,

Не было подковы – кляча захромала,

Лошадь захромала – депеша не дошла,

Депеша безвыгодный дошла – войско не послали,

Войско не послали – битву проиграли,

Инакомыслящий вступает в город, пленных не щадя –

Оттого что в кузнице мало-: неграмотный было гвоздя!

– Нашёлся бы гвоздь, не случилось бы беды! – сказал Иваха в заключение.

На какое-то мгновение мы замолчали.

– Условиться гвоздь ровно, ловко – не каждому удаётся, – продолжил соседушка «гвоздевую» тему.

Память тут же подсказала мне стих из детских лет.

– Когда-то, давным-давно, знавал я стих про Серёжу-бракодела:

Покраснев от злости,

Забивает гвозди.

Гвозди гнутся,

Гвозди мнутся,

Гвозди извиваются,

По-над Серёжею они

Просто издеваются!

– В литературе гвоздю уделялось в достаточной мере внимания, – согласился мой собеседник. – У поэта Николая Тихонова снедать знаменитая «Баллада о гвоздях», помнишь? «Гвозди б делать из сих людей: крепче б не было в мире гвоздей». А взять Рахметова с романа Чернышевского «Что делать?». Он спал на гвоздях, закаляя свою волю… А как же и в поговорках-пословицах нередко гвоздь упоминается. «На один гвоздик всё не повесишь», «Гнилую доску и гвоздь не удержит», «Назвался гвоздём, полезай в доску»…

– Ужак очень смахивает на другую поговорку «Назвался груздем – полезай в кузов», – вставил и  я своё ответ.

– Да уж, совпадение почти полное! – согласился Иван. – А такую загадку слышал: «Два конца, банан кольца, посредине гвоздик»?

– Ножницы, – с лёгкостью ответил я. – Однако в нашем разговоре баут уж слишком положительный «персонаж». А ведь от него и тревоги могут быть. Стоит пораниться ржавым гвоздём, как бойся столбняка со смертельным исходом. А хоть Иисуса Христа, Которого распяли на кресте, прибив  Его члены гвоздями?!.

– Тут люди-палачи виновны, а не гвозди, – возразил Ивасик. – Те люди не сумели сдержать свой гнев…Расскажу-ка я тебе мудрую восточную притчу. «Жил-был Водан очень вспыльчивый и несдержанный молодой человек. И вот однажды его тятя дал ему мешочек с гвоздями и наказал каждый раз, иным часом он не сдержит своего гнева, вбить один ухналь в столб забора.

В первый день в столбе было несколько десятков гвоздей. Сверху другой неделе он научился сдерживать свой гнев, и с каждым белым днем число забиваемых в столб гвоздей стало уменьшаться. Юноша понял, сколько легче контролировать свой темперамент, чем вбивать гвозди. Едва пришёл день, когда он ни разу не потерял самообладания. Некто рассказал об этом своему отцу, и тот сказал, аюшки? на сей раз каждый день, когда сыну удастся перемочься, он может вытащить из столба по одному гвоздю. Шло срок, и наступил день, когда он мог сообщить отцу о томик, что в столбе не осталось ни одного гвоздя. Коли на то пошл отец взял сына за руку и подвёл к забору:

— Твоя милость неплохо справился, но ты видишь, сколько в столбе дыр? Спирт уже никогда не будет таким как прежде. Когда-когда говоришь человеку что-нибудь злое, у него остаётся этакий же шрам, как и эти дыры. И не важно, какое количество раз после этого ты извинишься — шрам останется».

– Ванюра, ну ты сегодня просто «гвоздь программы»! Столько общем знаешь об этом  необходимом и важном предмете! – засмеявшись, воскликнул я. – А однако на самом-то деле гвоздь – он и в Африке коротышка!

– Ну не скажи! Гвозди бывают всякие – сапожные, мебельные, декоративные, шиферные и тэдэ и тэпэ. А ныне в продаже даже «жидкие» гвозди появились – так крепчайший клейстер называется…
Посмотрев на гору деревянных ящиков, которые предстояло объять, я обратился к соседу:

– Тут у тебя работы – непочатый край, неважный (=маловажный) буду тебе мешать. Тем более, я на речку собрался – порыбачить… 

Три важных дела

  • 27.07.2017 15:14

tri dela

Что прожить жизнь праведно и с пользой, чтобы после тебя осталась добрая парамнезия? На этот счёт даётся рецепт: человек не всуе существовал, если построил дом, посадил дерево и воспитал сына. Подразумевается, отчего в доме будет жить и сытно, и уютно, что дерево брось приносить и тень, и плоды, что сын вырастет настоящим человеком, истинным гражданином-патриотом.

В одной компании точно раз зашёл разговор на эту животрепещущую тему. Боженька, никогда не думал, что возникнут у каждого разные соображение – шуточные, серьёзные и даже циничные. Привожу их в том порядке, т. е. они высказывались.

– Ну, удосужился мужчина выполнить ему судьбой положенное: развернуть дом, посадить дерево и родить сына. А после уже ну и что, кто оставшуюся жизнь убирает этот дом, поливает древко и воспитывает сына…

– Три вещи обязан мужчина совершить: пропить отчий дом, спилить дерево на дрова и посадить сына в тюрьму.

– А не запрещается иначе сказать… Раньше было – разбить сад, построить хоромы. Теперь – застроить сад, разбить дом. Не замечали нешто, что нынче творится? Парки и скверы застраиваются многоэтажками, а старые на родине не ремонтируются, из-за ветхости рушатся…

– В курсе, т. е. нынче надо на свидание к девушке приходить? С саженцем дерева, с кирпичом и без участия презерватива. Тогда она сразу поймёт, что у вас самые серьёзные ожидание, что вы готовы и дерево посадить, и дом построить, и клон заиметь.

– А теперь послушайте – из этой же оперы, яко должен выполнить настоящий президент. Вырастить правящую партию, соорудить верную ему Верховную Раду, посадить оппозицию…

– А я желаю человеку скончаться в гробу, изготовленном из дуба, который тот посадил лещадь окном своего дома. И дуб этот будет расти двести планирование…

– У вас на уме шуточки-прибауточки! А вы хоть коль скоро посчитали, сколько деревьев тратится в среднем на одного человека? Нате туалетную и писчую бумагу, на учебники, на мебель и строения? Небось, сотней деревьев не обойдётся! А предлагается человеку посадить едва одно дерево, хотя надо как минимум сто полсотенная, чтобы жизнь на планете продолжалась, иначе Земля наша превратится в пустыню…

– Лиши человека денег, возлюбленный их заработает. Лиши дома, он новый построит. Кабы погибнет сад, другие деревья посадит. Но отбери у человека землю – дьявол погибнет.

– Не забывайте библейскую истину, которая утверждает следующее: «Не собирайте себя сокровища на земле, где моль и ржа истребляют, и идеже воры подкапывают и крадут; но собирайте себе сокровища в небе, где ни моль, ни ржа не истребляют, и идеже воры не подкапывают и не крадут. Ибо где богатства ваши, там будет и сердце ваше».

нсколько деревьев тратится в среднем в одного человека?зидент: вырастить во посадить, и дом базировать, и сына воспитать. Вот сколько  всего пришлось ослушать по поводу трёх важных дел в жизни человека! Будто, после прочтения этого текста и вы дополните что-ведь своё?..

Борщ мистера Петроффа

  • 23.07.2017 20:43

matros

Чисто-то в заводской столовой я остался недоволен обедом.

– Борщ после-человечески приготовить не могут! – в сердцах произнёс я, отставляя в сторону тарелку.

Отсиживающий за одним столом со мной бывалый корабел Вака

Иванович Петров усмехнулся:

– Настоящий борщ сварить – тоже безлюдный (=малолюдный) простое дело!

И поведал историю из своей жизни.

– Херсонский кораблестроительный завод построил в 1968 году по заказу ФРГ сухогруз «Брунсвик». Бери этом судне я в числе других специалистов был в гарантийной группе.

Команду возьми «Брунсвик» немцы набирали спешно и, очевидно, не сумели вырвать. Ant. потерять хорошего повара. Обязанности кока возложили на одного матроса. Оный готовил прескверно, очень часто пересаливал еду. Многие, садясь ради стол, с отвращением смотрели на его стряпню. «Без спиртного ни чер в горло не лезет!..» – ругался рыжий боцман. Иногда моряки ни на копейку к тарелкам не притрагивались. Питались, в основном, консервами, но возьми них долго не протянешь. Все исхудали, даже я окейно отощал. В конце концов, не выдержал, обратился к боцману, для того чтоб дал помощника: «Буду борщ варить!..»

И вот, слегка трепетно, несу в кают-компанию  кастрюлю. Съели по тарелке, ровно по другой – сразу все повеселели. И ещё просят добавки. «Знал бы, ребята, ровно у вас аппетит разгуляется, две  кастрюли на искра поставил бы», – отвечаю довольный, что борщ удался.

С тех пор стал я специалистом соответственно борщу. Капитан всем дал понять, чтобы меня не столь загружали работой по контракту: «Нужно камраду  и бери камбуз время оставлять!..». Капитан понимал, что хороший борщок сварить – это искусство, и не простое!..

Когда я расставался с командой, соответственно просьбе боцмана написал

подробно рецепт полюбившегося всем блюда. Выше- товарищ перевёл на немецкий...

Через четыре года, сейчас на теплоходе «Багдад», который херсонцы построили для Ирака, в составе гарантийной группы я паки отправился в плавание.

Приплыли в кенийский порт. А там как разок судно знакомое пришвартовано – бывший «Брунсвик». Немцы его с чего-то в «Парабору» переименовали.

Иду по набережной и вдруг слышу радужный окрик: «Камрад Петрофф! Русиш Петрофф!». Это рыжий боцман узнал меня далеко. Пригласил на «Парабору», усадил как самого дорогого гостя, простава выставил. Потом своего кока позвал: «Принеси на закуску борщок мистера Петроффа!». Едим с ним, он улыбается: «Ну, как бы борщ? Хорош? Теперь это фирменное блюдо у нас, твоим именем названо!». Пришлось действительно, что отличный борщ. И мне приятно, как-никак, бессмертие в мировом масштабе...

Мы вышли с Валерием Ивановичем из столовой. Я с улыбкой говорю ему:

– Может, ваш брат поделитесь своим рецептом с нашими поварами? Неплохо бы и у нас в подбор видеть борщ мистера Петроффа!..

Голуби, которых он съел

  • 22.07.2017 16:58

“Я слышу ребячий смех, раздающийся с улицы. Этот смех исходит от детей, они счастливы. Чета ребенка играют, на их лицах улыбки. Неважно, что-нибудь в мире так много зла, ведь у друга есть любитель и что может быть лучше, чем просто радоваться всему, кое-что движется.
Сверху над ними летают птицы. Разного вида, же вместе. Они летают, потом купаются в лужах, отбирают наперсник у друга крошки хлеба, но им тоже хорошо.
По-над птицами голубое небо, на котором находятся облака, разной конституция. Например, одна может показаться слоном, другая жирафом, третья радугой. Впору долго сидеть и гадать, на что похоже каждое хмара и это может занять разом много времени.
Целыми скоро я нахожусь за столом с чашкой чая и наблюдаю, как как у христа за пазухой и весело проводят время эти маленькие мы. Вот лишь жалко, что я так весело не проводил детство. В такой мере как еще в детстве у  меня появилась агорофобия и нате протяжении многих лет я не могу выйти на улицу. У меня появился ужасть после одного случая в детстве, изменивший всю мою пир (жизненный)”.
Он — это был худой, невысокого роста представитель сильного пола 42 лет со своими комплексами и проблемами, а также со своим страхом, с которым возлюбленный постоянно боролся. Его звали Степан. И единственная его предмет (сладчайших грез) была в  том, чтобы победить страх и увидеть постоянно те чудеса, которые видели дети.
“В далеком детстве ко ми подошли уличные дети в оборванной одежде и со злой искрой в глазах. В их руках были двум мертвых, обожженных голубя. Тогда я и испытал тот ужас, фактически меня заставляли съесть этих  птиц. Маленький ребенок стоял с дрожью умереть и не встать всем теле, от осознания настоящего зла. Ребята а стояли и смотрели на меня с улыбками на лице и злым шутейно. Мне становилось плохо, голова кружилась, в глазах темнело, слышался единственно злой смех ребят. Не помню, как я тогда добрался после дома, ведь тела я тогда даже не чувствовал. Ми было жалко голубей так, что слезы сами наворачивались. Я увидел настоящую, человеческую злобу.
Немного погодя того дня мне стало страшно выходить из квартиры. Что только я приближался к двери, я слышал тот злобный смех. В первые житье страх был не такой сильный, но с каждым последующим белым днем он становился все больше и больше, пока не дошло сие до того, как я даже смотреть боялся в окно. С носа) год моя ненависть  к себе только увеличивалась из-по (по грибы) того, что я маме не мог помочь ни в нежели. Начиная с денег, заканчивая покупками продуктов”.
И вот в один число Степа созрел для борьбы со своим страхом. Сие было для него важным решением, потому что некто понимал, что если что-то не начнет копат, то никто уже не сможет ему помочь.
Его матушь звали Наталья. Она хороший человек. Раньше она думала, мечтала, как бы однажды её сынок вырастет и сделает великое дело, однако после того дня она каждый день начинает совершенно больше переставать в это верить, и начинает просто работать, с тем чтобы она и сынок могли прожить еще немного, хотя бы година. Работает она уборщицей в торговом центре,  находящийся рядом с их домом, немного спустя же раньше и работал отец Степана, охранником, пока мало-: неграмотный умер.
Его отца звали Валера, год за годом ему становилось моя хата с краю на мир, и он жил просто для того, ради в один день умереть. Его жизнь давно уже потеряла месяцы, еще после смерти своей матери. Валера был безэмоциональным и зажатым в себя человеком, он хранил все в себе,  избегал людей, общения и в Вотан день помер от сердечного приступа.
“Я сижу в своем уголке, и смотрю получи и распишись стенку, представляя, как бегу по разным улицам наслаждаясь каждым моментом жизни: Погодой, Болтовнёй птиц и Шутливо радостных детей, играющих в игры. Я представлял нормальную жизнь, помимо комплексов и без страхов, просто наслаждаясь всем, как голопуз. Сейчас же я считаю себя слепым. Потому что и слепые неважный (=маловажный) видят, и я не могу увидеть мир, не выходя с квартиры. Это странно, ведь слепые посчитали бы меня сумасшедшим, так-таки у меня-то все есть, зрение, все цело и прекрасно, просто единственное, наверное, уже во мне не окей это — сам я. Я должен разобраться со всем в своей голове, затем чтобы победить страх. Я помню тот день. Помню меня мальчишкой, в изголуба-синий рубашке. Помню его взгляд на всю эту картину, равно как он убегал с ужасом. Помню, как я не мог уяснить эту человеческую злость. Как будто я сам не лицо и не знаю её. Мне было стыдно за людей. Позор за то, что они делают. Может, если бы я аэрозоль выйти бы на улицу, то, возможно, стал бы таким но, как и они, может,  это и сделало меня мной.  Я беда сколько думаю о жизни, думаю, какими выросли те мальчишки? Далеко не стыдно ли за то, что они делали?  И помнят ли они сие? Мне часто становится грустно не из-за зачем, я просто хочу победить страх и быть нормальным, но, иногда, противоречу себе. Но в такие моменты я и начинаю  что-так делать. Я начинаю вставать с места, закрывать глаза, затыкать ушки, и делать просто шаг вперед к двери. Мелькают картинки тех голубей, в ушах звенит текущий злой смех, тогда я просто отдаляюсь, стараюсь представить,  чисто я где-то совсем в другом месте, где нет зла и и старый и малый прекрасно. Я делаю шаг вперёд,   побеждая все,  что было плохого в моей голове. Я вспоминаю хиханьки-хаханьки детей.  Ту красоту,  которую вижу, вспоминаю, что в угоду меня мама горбатится, не покладая рук, а я даже безвыгодный могу ничего делать, я просто сижу в комнате”.
У него возбуждение, но ему не плохо, Степа просто начинает сознавать, что потихоньку побеждает свой страх и движется к цели. Возлюбленный хочет пробежаться по парку, лечь на газон и очевидно смотреть на небо наслаждаться облаками. Сделать просто счастливым себя. Некто хочет вернуть себе жизнь.
“Я слишком много хочу, ми так кажется, и я начинаю больше волноваться, я хочу успеть многое по (по грибы) свою жизнь, но мне кажется, я столько пропустил. Словно ко мне будут относиться люди? Не произойдет ли такое, не хуже кого в детстве?”
Эти вопросы часто мучали Степу, он задумывался, примет ли его ватага, таким, какой  он есть. И что он будет изготовлять, если нет? Но это были только мелочи. В голове Степы столько вопросов, некто как ребенок, который резко стал расти. И мама основные положения это замечать, но ничего не делала, просто смотрела и улыбалась, чем черт не шутит, её малыш вырос.
Тот случай многое изменил в жизни Степы, симпатия как будто резко остановился в теле того мальчика, кой испытал в себе страх. Ему тыкали в лицо этих мертвых голубей, однако он ничего не мог сделать. Он просто смотрел и плакал, часа) ноги сами не унесли его далеко от сего мира в свою комнатку, в свое королевство в четырех углах.
“Я делаю актив, мне так кажется, я вижу, что мне становится безлюдный (=малолюдный) так страшно делать шаг все ближе и ближе к двери, однако открыть я её еще не способен. Но мне считай, в скором времени я смогу это сделать. Недавно я видел видеофильм про Париж. Я просто закрываю глаза и иду по нему. Вижу сии улицы, которые были в фильме, все здороваются со мной. Я вижу круги, который долгое время не видел. Я обещаю когда-нибудь, ась? побываю там по-настоящему. Я не тороплюсь, делаю шаги ровно, стараюсь насладиться каждой минутой этой маленькой жизни.  Вижу Эйфелевую башню, бегу к ней. Стараюсь схватить всю эту красоту и больше никогда не отпустить, чтоб возлюбленная со мной была до самой кончины. Я бы её и маме показал и по всем статьям. Но потом я понимаю, что это только моё творческая фантазия. Поэтому это меня делает сильнее, оно мотивирует меня направлять свои шаги дальше и бороться. Ведь кто, если не я, решу, по какой причине делать со своей жизнью? Мама? Мама и так сейчас много сделала для меня, пора и мне что-так начать уже делать.
Я делаю еще шаг. Говоря себя: “Это было прошлое, надо двигаться дальше, ты безлюдный (=малолюдный) ребенок, ты взрослый мужчина, так сделай же пубертатный поступок!”
Время идет, а Степа все ближе и ближе приближается к двери. Некто становится мудрее. Старается привыкнуть к особенностям поведения людей, с тем не выделяться. Он много лет сидит в своей комнате. (в лет он пытался побороть себя, и просто выбежать с своей квартиры! Но он был слишком слаб, затем чтобы бороться с ним. Сейчас же он достаточно силен, и, я думаю, у старины Степы однако получится. Этот малый давно уже не ребенок, пережитое — это прошлое, а будущее — это будущее.  Си жить нельзя, остановиться на каком-то времени, отсутствует Степа, иди, продолжай бороться и все у тебя получится! Жизнь — сие не клетка, ты не должен оставаться только в квартире. Земля прекрасен. Путешествуй по нему. Делай все, что всего душа желает, мир и создан для того, что бы наслушиваться им.
“Я не съел голубей. Меня заставляли, так я их не съел. Мне угрожали, что изобьют, так я не сделал то, что они хотели. За словно же я себя винил? За то, что не галилеянин этих птиц? Я не знаю, я запутался. Я каждый раз пытаюсь откачнуться от этой темы и жить только будущим, но собственноручно (делать) же потом к ней возвращаюсь, потому что мне кажется, я в ней точно-то ещё не закончил.  Я всегда не понимал себя. Ни в каких словах, ни в нежели. Просто гадал:  как идут у меня мысли? Я внушал испокон (веку, что все проблемы содержатся в голове, и так это и (у)потреблять. Но зачем я ставлю себе какие-то рамки? С какой это радости я говорю себе, что завтра я сделаю один шаг, а грядущее еще один. Нет, я чувствую, что уже эти мера не нужны, я готов выйти”.
Он делает череду шагов, возвращаясь к мысли, впрямь готов ли он? И точно  сегодня? Нет, хватит мыслей, закругляйтесь обещаний! Он  решается выйти из квартиры. Он чувствует, будто из-за этого изменится вся его жизнь, да он этого не боится. И готов ко всему. Степа открывает ручку двери и выбегает изо комнаты на улицу, прикрывая глаза рукой.
“ Я чувствую ветерок, звуки птиц. Я в улице. Мне страшно открыть глаза, что там перестаньте? Я чувствую такую неизвестность, но одновременно и любопытство. Смотреть с окна — сие одно, а на улице находится это совсем другое. Кончай, надо сделать последний шаг, не  бросай дело, без- закончив.
Давай Степа, открой глаза! — Произношу сие себе в голове. Заставляя себя сделать последний шаг. Зюйд дует мне в лицо. Я чувствую, что все получится. Открываю шары и вижу осень. Моя первая осень. Мне кажется, я уж в другой вселенной. Тут все так по-другому. Космос другой. Но он мне нравится намного больше. Ми просто нравится идти по листьям и слушать, как они шуршат. В чем дело? будет дальше?- Мысленно задаю себе вопрос, волнующий в данный момент. Не знаю, но мне кажется, это уже и плохо, здесь куча возможностей. И теперь я, наконец-то чувствую так, о чем все говорят — о свободе”.
Конец.