Рассказы и повести, Статьи

Ребенок по телефону, продолжение 4

rebenok 4

Лидер десятая
Ах, какая женщина! 

Чингачгук и Следопыт размахивали руками для холме недаром: на следующий день бригада косарей переместилась книзу по течению реки. Здесь речная пойма идет получи сужение, загибается своеобразным кренделем и упирается в мшистый берег, покрывшийся деревьями и кустарником.

В этом-то кренделе-закутке лежит, в духе гигантская рыба сом, старая проржавелая баржа, вросшая своим днищем в илистое донья реки. Перед баржей блестит тихая заводь.

Камыш и осока в сих местах хороши, дело движется споро, с веселыми шутками-прибаутками; к половине четвертого эксплуатация уже окончена, и последняя ходка с сеном оправлена на разгрузку. В ожидании аппаратура кое-кто из заводчан решил искупаться, и старая нефтебаржа оказывается отличным местом для тех, кто собрался понырять.

Генуша Гвоздев весь день пребывает в меланхолично-минорном состоянии духа, и толстяк Ивася, обратив на это внимание, замечает ему в своей обычной грубоватой манере:

– Слышь, Гвоздодер! А ты чо ходишь сегодня весь день, как бы в воду опущенный? Что, жена не дала?

Вопрос, очевидно, довольно бестактный, и Геннадий Гвоздев лишь пожимает плечами, только в глубине своей души он чувствует и некий укол: мало-: неграмотный то, чтобы Иван-пошляк со своими шуточками попал в яблочко… кто в отсутствии… но если посмотреть в корень проблемы…

А Ирина весь вернисаж кружит около него, как пчела вокруг медового цветка. И, аюшки? удивительнее всего: чем меньше Геннадий Гвоздев обращает любопытство на эту прыткую девицу, тем упорнее она вертит до ним своими пышными телесами.

Между тем Светлана так тому и быть купаться. В легком купальнике, бесподобная, как жрица любви, ступает симпатия своими чудными ножками в воду и бредет к тихой заводи, хоть сколько-нибудь покачивая бедрами. Геннадий Гвоздев зачарованно смотрит ей в спину.

В текущий день ОНИ не перемолвились еще ни словом. Только и без всяких слов ЕЙ ясно, что она – в эпицентре его внимания. И вот-вот, входя в эту мирную заводь с грациозностью лани, она ощущает получи своей спине жгучий взгляд красивого печального мужчины...

Солнышко палит бесчеловечно, и Геннадий Гвоздев решает тоже освежиться – почему бы и вышел? Он выходит на баржу и красивой ласточкой ныряет в воду.

Лихтер возвышается над рекой, пожалуй, метра на полтора, а основательность реки возле ее края достигает груди среднего человека. Вынырнув, Благородный Гвоздев забирает немного в бок и подплывает к барже. От стального борта нате воду падает короткая тень, и Гвоздев погружается в воду в соответствии с самое горло, укрываясь от солнца в этой прохладной тени.

В некотором отдалении с него, белеет одинокая шляпка – это купается Светлана. Дав небольшую петлю, барышня медленно плывет к берегу. Вот нога ее уже ступает нате дно реки, и Светлана медленно движется по направлению к барже. Геннаша Гвоздев решает, что, пожалуй, и ему пора выходить. И медянка как-то так совпадает, что пути молодых людей пересекаются у баржи. И даже если складывается таким удивительным образом, что ни Ирины, ни Ивана, ни кого-либо снова поблизости нет. Метнув беглый взгляд в сторону берега, Благородный Гвоздев убеждается в том, что из-за баржи ИХ без- видать! Это ль не перст судьбы?

И Геннадий Гвоздев делает нарезка навстречу Светлане. И Геннадий Гвоздев молча смотрит в ее дивные глазищи глубокими тоскливыми очами… И наш горемычный герой обнимает Светлану после талию и привлекает ее к себе – очень нежно и бережно... И… целует ее в сочные цедилка…

Позже, когда между ними уже установятся более тесные, (на)столь(ко) сказать, сексуально-доверительные отношения, она сознается ему, что-то этот поцелуй перевернул ее сердце. И что никогда, ввек в жизни ее никто еще так не целовал!

Хотя сейчас, оторвавшись от губ этой восхитительной женщины, Благородный Гвоздев воровато оглядывается по сторонам – не заметил ли кто такой-нибудь, как они целовались?

– Я буду там! – шепчет Генуша Гвоздев, указывая на поросший густыми деревьями берег долу по течению реки. – Придешь?

На лице Светланы – загадочная улыбочка. Она не отвечает ему ничего, но ее лыба, в совокупности с ее блестящими глазами, красноречивей всяких слов.

И Геша Гвоздев выходит из воды, подобный прекрасному Аполлону. И Геннаша Гвоздев огибает баржу и с задумчивым видом движется к деревьям держи берегу реки.

И вот наш герой уже шагает объединение узенькой тропке, и над его головой смыкаются ветви верб и акаций, а со стороны реки стеной стоят камыши. Поем с баржей остается где-то там, за спиной Геннадия Гвоздева; невыгодный слышно более людских голосов, звуков музыки и других признаков человеческой цивилизации – первозданная мертвая тишина и покой… Впереди – заросли молодой ивы, и Геннадий Гвоздев, неважный (=маловажный) колеблясь, подходит к этим кустам. Подобно отважному охотнику с романов Фенимора Купера, он раздвигает ветви руками, и шелковица же пугливо отпрядывает назад: шумно хлопая крыльями, изо-под его ног взмывает куропатка, едва не задев его щеку крылом. Грудь Геннадия Гвоздева обрывается и падает в пятки, и там, на минута замирает. После чего короткими толчками всплывает вверх и начинает возиться в учащенном ритме.

Кто же из них испугался превыше? Куропатка – или Геннадий Гвоздев?

Впрочем, несмотря на глупую куропатку, малолеток человек пробирается сквозь кустарник, и его очам открывается прелестная мозаика. Округлый лужок, заключенный в полукружье камышей и кустарника, лежит у берега реки, врезаясь в нее небольшим мыском – лучшего места исполнение) предстоящего свидания и выдумать нельзя.

Геннадий Гвоздев выходит нате лужайку; он подходит к бережку и, присев на корягу, погружает шлепанцы в теплую зеленоватую воду. Затем встает и начинает нетерпеливо мотаться по полянке.

Проходит минут десять, а может быть, и все на свете пятнадцать. Нетерпение Геннадия Гвоздева все возрастает. Возможно, симпатия не придет? И ему пора возвращаться? Но, чу! По какой причине это?! Слышен шум… Треск… Кусты шевелятся… И из зарослей ивы из чего можно заключить Светлана! Наш Аполлон устремляется навстречу своей неотразимой Афродите. Некто обнимает ее и пылко целует – сначала в губы, затем в шею… Суффиксы: 1) -ица: учительница откидывает голову назад, и из ее груди вырывается доходчивый стон. Геннадий подхватывает Светлану на руки и переносит получи и распишись лужок. С бесконечной нежностью он опускает свою прелестную добычу нате траву-мураву и покрывает поцелуями эту роскошную женщину, а его обрезки уже жадно шарят по ее телу, и одна изо них нетерпеливо пробирается ей за спину, пытаясь расстегнуть непослушную застежку для лифчике, и тут… тут раздается треск!

Молодые люди вскакивают для ноги и отлетают друг от друга, как бильярдные зенки. Кто там? Возможно, дикий кабан? Похоже на ведь: треск становится все сильнее, кусты зловеще раскачаются, и изо них выходит… Иван!

– А, так вот вы где,– произносит толстяк, тяжело топорща брови. – Понятно…

Сложив на груди могучие щупальцы, он окидывает парочку строгим взглядом – так школьный преподаватель смотрит на проказников-учеников. Щеки Геннадия Гвоздева покрываются румянцем.

– Гена, а у тебя трусы уже высохли? – осведомляется гигант.

С этими словами он приближается к Геннадию Гвоздеву и с самой серьезной миной ощупывает его трусики.

– Да… Высохли… И у меня трусы тоже высохли... А у тебя, Света?

Милость Божия протягивает руку к Светиным трусам, желая проверить, высохли они, аль нет. Женщина хлопает его по ладони и отбегает.

– Да что вы?, а если трусы у вас высохли,– как ни в чем, ни в (прежнее, подытоживает баламут,– то пора ехать. Фантомас уже вернулся, весь оджидают только вас…

Он окидывает парочку пытливым взором:

– Или — или, может быть, вы остаетесь здесь?

Но ни Генуся Гвоздев, ни Светлана не изъявляют желания оставаться в плавнях, и молодняк люди пускаются в обратный путь.

Фантомас, действительно, уже приехал, и превалирующая заводчан сидят в кузове грузовика в ожидании остальных. Минут по вине десять машина трогается. Трясясь на ухабах, она проезжает мимо Глинищ, преодолевает резкий извилистый подъем и выезжает на грунтовую дорогу. Начинается хоровое безголосица. Первым номером программы идет Черемшина. Затем следует Червона рута, потом чего звучит украинская народная песня: Ти ж мене підманула.

Закачаешься время этой поездки Геннадий Гвоздев оказывается на скамье бок о бок с Иваном, а Светлана – возле Виктора Лося, который залез в седан в первых рядах и специально захватил для нее местечко рядышком с собой.

Певцы распевают звонкими задорными голосами:

 

Ти ж казала у суботу

Підем симультанно на роботу.

Я ж прийшов – тебе нема:

Підманула, підвела!

 

Сохач поет с большим энтузиазмом, попутно предпринимая плохо замаскированные попытки потереться к Светлане и как бы нечаянно ухватить ее за руку то есть (т. е.) колено на поворотах и скачках. На его длинном лопатообразном лице играет самодовольная лыба.

 

Ти ж мене підманула,

Ти ж мене підвела,

Ти ж мене, молодого…

 

Рядом словах: з ума розуму звела Виктор Лось поднимает руку и небрежным жестом Казановы опускает ее получай плечи Светланы, которая, впрочем, тут же и сбрасывает ее. Ванюра толкает локтем в бок Геннадия Гвоздева и басовито рифмует в своем привычной гаерский манере:

 

Светлане нужен Виктор Лось,

Как голой сраке гнилой гвоздь!

 

Стихи эти покрывает дружное ржание, и растроганный Лось несколько умеряет свой пыл.

Заготовители кормов успевают выполнить с десяток популярных песенок, прежде чем машина въезжает в столица. С этого момента заводчане начинают время от времени бить по кабине, сигнализируя, таким образом, шоферу, чтобы возлюбленный сделал остановку. Когда Фантомас выезжает на Николаевское автодорога, в кузове остается едва ли треть пассажиров.

На Пугачева стало и Светлана, а за нею с машины соскакивают Лось и Геннадий Гвоздев.

– Тебе значительно? – интересуется Лось у Светланы.

– А тебе? – спрашивает Геннадий у Лося.

– Ми – направо.

– Ну, а нам – налево,– заявляет Гвоздев и, небрежно махнув для прощанье Лосю, роняет. – Пока!

И Геннадий Гвоздев со Светланой идут влево, а Виктор Лось смотрит им в спины с открытым ртом, а дальше поворачивает направо и идет домой – к жене и своим маленьким лосятам.

Молодожены люди бредут по Пугачева. Разговор не клеится, и они в молчании доходят прежде перекрестка.

– Ну, вот и пришли… – вздыхает Светлана у пешеходного перехода, вскидывая держи Гвоздева синие очи. – Я живу там… на той стороне!

Возлюбленная машет рукой через улицу, в направлении пятиэтажных домов.

Интересах пешеходов загорается зеленый свет, и Светлана ставит свою прелестную ножку в черной туфельке держи зебру. Обернувшись к Гвоздеву, она протягивает ему руку ладонью на-гора:

– Ну, так что? До свидания, Гена?

В ее словах – неприкрытый намек на то, что ей вовсе не так и подмывает уходить, а в глазах – дивный манящий блеск. Геннадий Гвоздев отвечает ей тоскливым вожделенным взором. Некто робко пожимает ее ладонь.

– А, может быть, погуляем до этого времени немножко, Света?

– Ну, что ж… – на лице Светланы – солнечная усмешка. – Раз тебе этого так хочется… Давай погуляем…

Возлюбленная убирает ногу с зебры:

– И куда мы пойдем?

Геннадий Гвоздев пожимает плечами:

– Безлюдный (=малолюдный) знаю.

– Там, во дворе, есть лавочки… – сообщает ему Светуха.

Тихий дворик… На одной из лавочек под каштаном сидит новобракосочетавшийся мужчина в тенниске бледно-кофейного цвета, с малиновым силуэтом звезды неправильной сложение на левой стороне груди. Рядом с ним – шикарная, торчмя-таки обалденная блондинка в красивом ситцевом платье чуть повыше колен.

Дядька понурил голову и сцепил ладони у живота. На его челе – вывод какой-то давней, глубоко выстраданной думы.

– Ты знаешь, Света… – визг Гвоздева звучит глухо, сдержанно, с едва заметным трепетом. – Видать, я скоро разведусь с женой…

Сделав это предисловие, Геннадий Гвоздев умолкает – держит паузу. Матрона тактично молчит.

– Ты понимаешь, Света…

И Гвоздев поднимает нате женщину свои ясные печальные очи и принимается объяснять ей причины такого непростого решения.

С присущим ему великодушием, Геня Гвоздев винит во всем лишь только себя одного! И – ни единого трепотня упрека в адрес своей жены!

Ведь это он вот всем виноват! Он!

Ему недостает выдержки, хладнокровия, и дьявол никак не может смириться с тем, что его новобрачная пренебрегает им, бывает с ним неприветлива и холодна! А он, на смену того, чтобы подобрать к ней ключик, как-то сгладить углы, ведет себя с нею бесполезн горячо и несдержанно!

Иной раз дело доходит даже вплоть до таких степеней, что он кротко журит жену с-за какой-нибудь там не пришитой пуговицы! А после сам же казнит себя, и искренне кается в этом. Пускай, пусть жена не заботится о нем! Пусть она мало-: неграмотный понимает его души, отгородилась от него стеной своего равнодушия! Да… кто же дал ему право ее судить?

Светлая внимает исповеди молодого грешника с большим состраданием, и Геннадий Гвоздев углубляется в этическую сторону проблемы. Симпатия ставит вопрос ребром: что нравственней, что этичней: материализовывать свой долг примерного семьянина, прекрасно видя, что супружница уже охладела к нему, и теперь они просто живут лещадь одной крышей? Влачить серую убогую жизнь, принося в жертву себя, свою божич, свою индивидуальность? Лицемерить и фарисействовать? Кривить душой? Или но вырваться, наконец, из этой душной ханжеской клетки и – вознестись в небеса?

На его нервно сплетенные пальцы ложится мягкая ладоши прелестной утешительницы:

– Взлететь в небеса!

Ибо, оказывается, перед Светланой поуже стояла подобная же дилемма. Ее бывший муж – больно грубый, низкий и эгоистический человек, всячески ущемлял ее, относился к ней якобы к своей рабыне, к бесплатной кухарке и прачке. Он не желал быть свидетелем в ней живое существо, но видел лишь куклу, только что ее тело для удовлетворения своих похотей. И она смирно терпела это чудовище! А он всячески измывался над ней, закладывал из-за воротник, таскался по бабам, и даже позволял себе поганить ее с употреблением матерных слов! Она же в то хронос была еще такой невинной, такой домашней девочкой, выросшей в (страсть культурной интеллигентной семье, и это все было для нее приближенно мерзко, так дико…

– А ты… Ты совсем другой! Твоя милость – хороший. Ты очень добрый, порядочный и совестливый человек… Я чувствую сие! Просто… просто ты попал не в те руки…

– Согласен, но…

И Геннадий Гвоздев поясняет Светлане, что у него перевода нет дочь, ради которой он, собственно, и терпит все сии мытарства. Однако Светлана развеивает его сомнения и по этому пункту. Как ни говорите у нее тоже растет ребенок, очень хороший мальчик! И симпатия тоже терпела все свои унижения ради него, считая, что-нибудь у сына должен быть отец. Но потом рассудила `иначе. А что лучше для ее ребенка? Чтобы он жил в атмосфере лжи и лицемерия? Воеже он видел все эти ссоры, всю эту семейную пакость, и потом возненавидел своих родителей? Или чтобы он рос лишенный чего отца, но зато получил бы взамен двойную дозу ее материнской любви и ласки?

– Да что ты, да! Это так! Это ты, Светочка, верно рассудила! – восклицает Генуля Гвоздев, и его глаза увлажняются от переизбытка чувств.. – Ахти, Света! Ты такая… ты очень сильная, мудрая… твоя милость такая шикарная женщина! И, знаешь… знаешь… мне так тянет узнать тебя поближе…

– И мне этого тоже хочется… – с простодушной доверчивостью роняет тетенька, так, что Геннадий Гвоздев даже несколько удивлен тем, по образу все легко решилось.

– И… как бы мы могли сие устроить?

– Ну… – уклончиво поводит плечами Светлана. – Вообще-ведь, об этом должен заботиться мужчина… Это ему нелишне думать, куда повести свою женщину… Ну, да извольте уж… так и быть… – присовокупляет она с ласковой улыбкой и тонко взъерошивает волосы на голове Геннадия Гвоздева. – Есть у меня одна старухня… Попробую договориться с ней на завтра, чтобы мы встретились получи ее квартире.

Этим вечером происходит еще одно как собака важное и довольно редкое событие, сопоставимое, быть может, лишь только с полным затмением солнца: явившись домой, Геннадий Гвоздев беретка утюг и собственноручно выглаживает себе рубаху и брюки!

А ведь симпатия наломался сегодня на сенокосе, как лысый чёрт!

 

В следующий день, в условленный час, Геннадий Гвоздев приходит к одному изо домов, прозванных в народе хрущевками. Он входит в обшарпанный автоподъезд. Ant. отъезд, поднимается по полутемной лестнице на третий этаж и звонит в одну с квартир. Дверь открывается. Перед Геннадием Гвоздевым – Светлана. Симпатия мило улыбается ему и впускает в обитель Амура. На ней – пышное миди в аленький цветочек, с большим бантом на пояснице… Квартира двухкомнатная, с пошутил да и будет скудной мебелью, полинялыми и местами отставшими обоями и, как на) этом месте же отмечает зоркий глаз Геннадия Гвоздева, с густым слоем пыли бери книжной полке и столе.

Пыль и некие иные признаки, свидетельствующие о неряшливости хозяйки сего жилища, несколько коробят тонкие эстетические чувства Геннадия Гвоздева; некто целует Светлану в щеку, стараясь не замечать беспорядка, и обменивается с ней несколькими от жилетки рукава не значащими фразами. Ибо все значащие фразы сказаны вдобавок вчера. Сегодня – время действий.

Тахта, покрытая зеленым узорчатым покрывалом, насквозь приемлема для той цели, ради которой они и сошлись. Подрастающее племя люди присаживаются на постель, и Геннадий Гвоздев целует женщину в цедилка. Облапив Светлану, он пытается завалить ее на тахту, же она нежно мурлычет ему на ушко:

– Погоди, ненаглядный… Ох, какой же ты нетерпеливый! Ну, погоди, твоя милость изомнешь мне все платье. Сейчас… я только лишь переоденусь, обожди...

И Благородный Гвоздев выпускает женщину из своих объятий, и она скрывается в несхожий комнате, но скоро опять появляется в легком халате лимонного цвета. И Благородный Гвоздев устремляется к ней, и развязывает пояс ее халата, и раздвигает его полы и видит пизда собой великолепное белое тело. Светлана отводит руки отдавать, и халатик соскальзывает на пол.

 

…На улицах зажигаются фонари. Завернувшись в халатик, Света провожает Геннадия Гвоздева к двери.

– Ну что, милый, тебе понравилось?

– Пусть будет так, милая… – Гвоздев нежно целует Светлану. – Спасибо тебе. Тутти было очень здорово!

Геннадий Гвоздев прикрывает за собою дверь.

Божественная женщина!

Окончание
Окончание на сайте "Вселенная Писателей"