Сказки для взрослых, Статьи

Там, за горою, окончание

tam za 5 

16

Первой мыслью его было: «Слава Богу! Сие – всего лишь сон, пустой никчемный сон!»

Поеживаясь, спирт протянул руку к настольной лампе, что стояла на тумбочке у изголовья кровати, (для того включить свет и посмотреть на будильник. Но реальность оказалась страшнее сна.

Его пятерня ухватила пустоту. Стояла глубокая, неподвижная тишина. Поверхность, держи которой он очнулся, плавно покачивалась и куда-то плыла. Спирт лежал в кромешной темноте, непонятно где, и сознание постепенно возвращало его к действительности.

Из чего можно заключить, он провалился в яму и, через подземный лаз, словно интуитивный крот, проник в пещеру. Затем вышел на берег водоема и последовал по (по грибы) каким-то призрачным существом, потом едва не утонул в озере и, в конечном счете, выбрался на этот клочок суши.

Был ли оный клочок суши неким островком в подземном водоеме? Или сие был берег озера?

Но если это была берег земная – то почему она двигалась, а не стояла для месте?

Где он?

Куда он плыл и на нежели?

Обессиленный, с помутневшим от пережитых злоключений рассудком, он, нате первых порах, еще не вполне осознавал весь видали своего положения. Но постепенно горькая правда о том, яко он, по чьей-то злой воле, вырван с своего теплого уютного мирка и заброшен в это глухое подземный дворец, стала с какой-то особенной ясностью и остротой доходить поперед его сознания.

О, Боже! Как же так? Он, Андрюха Карманов, такой молодой, красивый, умный – и заживо погребен в этой подсознательный горе?

За что? О, Боже, за что?

Это незаслуженно, этого не должно было случиться с ним никогда!

Тогда он был так успешен! У него были любовницы, красивая верная, прекрасная работа, дети. У него был целый мир, и в этом солнечном мире спирт устроился весьма и весьма даже недурно.

И будущее рисовалось ему в самых радужных красках. И возлюбленный был полон надежд и молодых, бьющих через край сил! И внезапно…

Нет, нет!

Это с другими могли случаться разные беды! Сие другие могли тонуть в реках, заболевать различными неизлечимыми болезнями, притыкаться в аварии, гибнуть, быть калеками, бомжами, сидеть в тюрьмах – так только не он!

А Он был совсем другой, неповторимый, единственный в своем роде! Он был уверен в своей исключительности и в томище, что любая напасть обойдет его стороной. И когда с кем-ведь другим случалось несчастье – это приносило ему даже тайное восхищение. Вот, кто-то умер, кто-то тяжко заболел, попал в беду, а возлюбленный – нет!

Но теперь черное крыло беды накрыло и его…

К страданиям душевным, к страху пизда неизвестностью, присовокуплялись еще и страдания физические. Андрей чувствовал себя изможденным следом всех этих передряг, он ужасно продрог, поскольку одежонка его была мокрой, а в подземный дворец было холодно и сыро. Скрючившись, как плод в утробе матери, симпатия постепенно впал то ли в полудрему, то ли в забытие.

Когда он очнулся, картина изменилась.

Вдали, вероятнее итого, через проем в горе, пробивался в пещеру тонкий луч солнца. Возлюбленный горел, искрясь, как белая звезда, и от него нате водную гладь водоема ложилась серебристая дорожка. В сером свете, в двух словах освещавшим подземелье, он увидел, что находится на панцире огромного ящера, либо, быть может, гигантской черепахи. Шея у животного была изогнута, т. е. у змеи, и мощная грудь бесшумно рассекала водную гладь, оставляя вслед собой мелкую волну.

Если бы давеча, у костра, ему сказали, кое-что он будет плыть на спине у неведомого существа в черном чреве вершина мира – он принял бы сказавшего это за сумасшедшего. И, да и то же, это было реальностью!

Но что это? Ему почудилось? Либо он действительно уловил под сводами пещеры собачий гам?

А ведь те люди у костра утверждали, что если личность лжец – он попадет в такое место, где люди принимают наружность собак, и что такой человек будет там лаять, в своре подобных ему лжецов, прежде тех пор, пока не выгавкает всю свою буки! Те же, кто ходил по жизни кривыми дорожками зла, станут подобны слепым червям либо — либо слизнякам.

А разве не был он отъявленным лгуном? И безлюдный (=малолюдный) петлял по жизни скользкими тропками зла?

Тогда, у костра, сии слова показались ему пустопорожней балаканиной. Но что, разве что так оно и есть? Здесь, у черта в зубах, он еще был готов поверить во все что угодно!

Несть, нет, все это бред сивой кобылы! Чепуха! Неужто он, Андрей Карманов, может трансформироваться в какого-то слизняка иначе собаку! Нонсенс! Просто это подземелье навевает на него всякие фантастические бредни. Только надо быть реалистом, каким он всегда и был. Не мешает взять себя в руки, прекратить истерику и посмотреть на сложившуюся ситуацию трезвыми глазами.

Получи самом деле все просто.

Это чистая случайность, чисто он провалился в ту яму, и никакого божьего промысла в этом в отлучке.

Нет ничего сверхъестественного и в том, что он обнаружил в этой пещере подземное озерко.

Вероятнее всего, озеро это существует уже тысячи, коли даже не миллионы лет, и оно до сих пор сохранило свою девственную первозданность. В таком случае, в нем целиком и полностью могли сохраниться и некие реликтовые существа, наподобие Лохнесского чудища. Имеется возможность предположить также, что создания эти, за такой преогромный эволюционный путь, сумели развить свой интеллект до жутко высокого уровня. И разве не мог мозг некоторых изо представителей этого вида достичь такой же степени достоинства, как, например, и мозг дельфина? И разве мало документально подтвержденных свидетельств о волюм, как дельфины спасали потерпевших крушение моряков?

Похоже, сколько и этот ящер пришел к нему на выручку! Вот, возлюбленный везет его на своей спине, и уже видна почва, и проем в скале, сквозь который в пещеру вливается солнечный дольний мир.

И не надо, не надо искать черную кошку в темной комнате! Без- стоит приписывать Богу то, к чему Он не имеет никакого касательства. А то как же и самого-то Бога нет. Ни Бога, ни Святого Духа, ни святых угодников. До сей поры это – еврейские народные сказки!

Это он Сам, своими собственными силами сумел оборваться через недра этой горы. Лишь только благодаря своей несгибаемой воле, своей смелости, своей решимости…

О, Боженька!

Что это?! Ящер погружается в пучину озера! Вот, его хребтина уже уходит из-под ног! А рядом воду режет чей-либо-то острый плавник. Акула? Кто знает, какие твари могут иметь (дело в этих местах, и что скрывают глубины этого водоема?

Господи, спаси и помилуй! Пресвятая Приснодева, помоги! Боже всемогущий, не дай мне сгинуть в этом озере!

Святые угодники, выручайте!

Мужественный лихорадочно сучит руками и ногами, и сердце его готово выпасть из груди. Он плывет к берегу и каждую секунду ожидает, яко сейчас из воды вынырнет какая-нибудь страшная зверь, раскроет свою пасть, и…

Наконец-то он достиг отмели! Очень может быть, самое страшное, самое ужасное уже позади...

Карманов бредет сообразно мелководью, а метрах в десяти от него, наподобие огромной лягушки, сидит бери валуне какая-то человекообразная особь. Тело у нее белесое, волосья длинные, пальцы соединены перепонками, а выпуклые, словно пуговицы, прожектора как бы покрыты зеленым перламутром.

Заметив фигуру сверху камне, Карманов испуганно шарахается от нее прочь, и индивидуальность-лягушка булькает в воду.

И не знал, и не подозревал ажно Андрей Карманов, что он обладает такими спринтерскими способностями. Вроде он достиг кромки берега, показав при этом в таком роде блестящий результат, которому мог бы позавидовать и сам Здоровый Борзов – об этом можно только гадать!

Однако перед ним, наконец-то, земная твердь, и это – самое концептуал!

Отдышавшись, наш герой направляется к проему в скале. Вот спирт уже останавливается перед ним и задирает голову. До его края короче, пожалуй, метра четыре высоты, и под ним уже кем-так навалены валуны, по которым, при определенной сноровке, позволено добраться до амбразуры.

Тело у Карманова, хотя и худощавое, а крепкое, мускулистое. Словно кошка, вскарабкивается он на фестон каменного оконца. Затем, пройдя проем в скале, он на практике на внешней стороне горы.

Над ним – синее небесный купол, и в нем плавает лучезарное солнце!

Андрей стоит, опершись для стенку проема, и вдыхает полной грудью живительный воздух гор.

Шмотье на нем изодрана в клочья, тело в кровоподтеках и ссадинах. Бери исхудалом, поросшем щетиною лице, под копною седых растрепанных волосинка, остро блестят глаза.

Свобода!

Он обводит взором окрестности.

По-под ним – покатый склон, изрезанный окаменевшими морщинами, как ряшник древней старухи. Вверх гора уходит почти отвесно. Топ ее неприступна – во всяком случае, если ты приставки не- являешься альпинистом, и не имеешь при себе специального снаряжения. Отлично и за каким рожном – даже если бы у него такое доспехи и было – за каким рожном, скажите на милость, возлюбленный стал бы лезть на вершину горы?

По дну ущелья расхаживают какие-так диковинные фигуры. Головы их весьма странной формы; у сих парней, пожалуй, можно будет разведать, куда он попал.

В любом случае, потребно спускаться вниз. Даже и за миллион американских долларов симпатия не полезет обратно в этот каменный мешок. А с этими парнями – который бы они ни были – он сумеет поладить!

Аппарель вниз обходится без неприятных сюрпризов в виде замаскированных ям и прочих ловушек. В среднем что Андрей благополучно проходит, пожалуй, с треть своего пути, кое-когда за его спиной вдруг раздается громоподобное: «Анх» и что же-то пребольно колет его под лопатку.

Он оборачивается и… ахти! Колени его подгибаются от страха.

Из-за выступа вершина мира вышло ужасное существо огромного роста. Тело у него человеческое, да на плечах сидит черная собачья голова с длинными, стоящими ежиком, ушами. Осанка у человека с собачьей головой властная, пожалуй, аж и царственная. Глаза светятся желтым испепеляющим светом. Одежда состоит изо пурпурной туники с широким круглым воротом темного цвета, окаймленным изящным белым кружевом. Бери плечи ниспадает темно-синяя накидка, концы которой повязаны у горла, (то) есть кашне. От талии идет короткая юбчонка ослепительной белизны, прикрытая позади, как крылышками пчелы, кусками золотистой материи. В руке сие существо держит раздвоенный на конце, наподобие вилочки, булава.

С невыразимым ужасом, смотрел Карманов в золотистые глаза человеко-собаки. Подняв скипетр, существо подтолкнуло его в плечо и рявкнуло, оскалив пасть: «Анх! Анх!»

Карманов понял, почто ему приказано спускаться с горы. Затем, словно в неком фантасмагорическом сне, спирт шагал куда-то по дну ущелья, и ему казалось, ровно все это происходит не с ним, а с кем-то другим.

– Анх! Анх! – рыкало тролли, покалывая его жезлом то в бок, то плечо, подобно как пастух, загоняющий в хлев свою скотину.

По пути им встречались и некоторые люди «парни» с собачьими головами. Они посматривали на Андрея и его конвоира минус всякого интереса – по всей видимости, для этих царственных пастухов происходившее с Кармановым было делом обыденным, житейским. Ясно было и и то, что они здесь хозяева, а он для них без- более чем двуногий скот.

– Анх! Анх!

Его подогнали к яме, похожей сверху огромный котел, и столкнули вниз.

 

17

Яма кишела оборванцами самых разных мастей: казалось, тутти нищие, все калеки, все бомжи, какие только существуют держи белом свете, были собраны в этом сыром зловонном отстойнике человеческих душ.

Кривясь с боли, Карманов попытался встать на ноги.

Яма была метров подле трех в высоту и, падая, он сильно ушибся. Если бы ее профундаль не было устлано щебнем, смягчившим удар, он, поддай всего, сломал бы себе ноги.

– О, с прибытием, счастливчик! – сказал ему экой-то плешивый мужичок в широченных штанах и протянул руку, помогая остановиться как вкопанный.

Рожа у него была кругленькая, веселенькая, неунывающая. Андрей ухватился по (по грибы) протянутую ладонь и поднялся.

– Ну, как добрался?

– Нормально.

– Во и ладненько. Милости просим в наш котел! – незнакомец, весело улыбаясь, потряс его руку и представился: – Егорка Краюхин! Можно просто Жора, или, если хочешь, Георгий. А ты кто будешь, мил человек?

– Андрей Карманов.

В левой руке Краюхин держал какой-либо-то предмет стального цвета, смахивающий на баклажан. Спирт был великолепно отполирован и, казалось, излучал ровный нежный подлунный мир. Другие узники сосредоточенно чистили тряпицами подобные же вещицы. Многие с них что-то бормотали, и от этого в яме стоял беспрерывный гул.

– Ну, и что слышно там, за горой? – спросил Краюхин, улыбаясь нет слов весь рот. – Все безумствуют, а?

Андрей сдвинул плечами, таково и не поняв, что имел в виду этот странный личность.

– Ладно… Бог с ними… – Гоша благодушно махнул широкой ладонью. – Усиживать будешь?

Он полез за пазуху своей старенькой курточки, вынул от того места горбушку черного хлеба и протянул ее Карманову.

С тех пор, вроде Андрей был призван вестником, у него не было и маковой росинки в рту. Он взял хлеб и с жадностью стал его кушать.

– Счастливчик… – доброжелательно улыбаясь, протянул Краюхин, наблюдая за Андреем.

Спирт принялся чистить свой предмет, хотя тот и без того уж сиял, как зеркало. Над ямой кружили черные пернатые. Карманов уплел хлеб. Одна из птиц стала разоряться к ним, держа в когтях какую-то вещь. Она бросила ее подо ноги Андрею и улетела.

– Это тебе, – пояснил Гоша, безграмотный переставая излучать веселье.

– А что это?

– Твое Ка.

Андрон поднял сброшенную вещь, завернутую в ветошку. Величиною она был с вампир, но весила не меньше пяти килограммов. Он развернул тряпицу. По мнению форме вещица напоминала как бы сморщенную грушу, изъеденную ржой.

– Ну-ка, счастливчик, принимайся за дело,– подмигнул Гоша, драя свою штуковину с такого порядка радостью, как будто это было делом всей его жизни.

Андрон стал лениво чистить свою вещицу тряпкой, но по малом времени пришел к выводу, что это – мартышкин труд: уж чрезвычайно глубоко и крепко въелась в него короста.

– Давай, давай, счастливчик! – стал подкатывать его Краюхин. – Не филонь!

– Почему ты называешь меня счастливчиком? – спросил Карманов.

– А который же ты? Счастливчик и есть. Мы все тут счастливчики.

Андрюша скривил губы в ироничной усмешке, хмыкнул.

– А ты что, далеко не согласен со мной? – удивился Гоша.

Он окинул Карманова снисходительным взглядом:

– Шишка на ровном месте из нас не заслужил этой милости. Понимаешь? Последняя спица в колеснице! Все мы тут – падшие души.

– Хороша милость! – насупленно усмехнулся Карманов. – Оказаться в этой дыре!

– Оп-паньки! Бесцельно ты что же, мил человек, воображаешь, что достоин лучшей участи?

– Нормально,– сказал Андрей.

– Ой, не гневи Бога, братуха! Кризис миновал радуйся, что ты тут!

– Ага! Уже пляшу ото счастья!

– Ой-ей! Да ты, как я погляжу, общо не врубаешься… Смотри,– сказал Гоша, указывая на вещицу Карманова. – Ни дать ни взять ты ни дурен – а все-таки у тебя еще далеко не отобрана надежда! И, стало быть, со временем, ты сможешь наступить добрым человеком. Так чего же ты, баранья твоя бошка, сетуешь на судьбу?

«Бред!» – подумал Карманов.

– Подумай всего только,– вразумлял его Краюхин, не переставая полировать свою штуковину,– какое количество раз ты мог сгинуть, идя сюда окольными путями...

– Истинно откуда тебе знать, какими путями я шел? Ты какими судьбами, ясновидящий?

– Ха-ха! Вот чудила! Так ведь прямыми путями семо никто не приходит! Только кривыми! Да не выпендривайся твоя милость, братан, я ведь и сам такой. Полз сюда, как гельминт слепой, подземными норами. Сколько раз мог сгинуть! В какой мере раз мог попасть в такие места, что не приведи отец небесный! Даже страшно подумать об этом! А там уже до сей поры, там амба! Оттуда пути наверх нет. Так как давай возблагодарим господа Бога нашего за то, фигли он явил нам свою милость. Что мы а ещё можем видеть этот свет, дышать этим воздухом… Иль сего мало?

Он придвинулся ближе к Карманову и забубнил:

– Вот лишь тут я и начал прозревать! Понимаешь? Самый скверный порок – сие неблагодарность! Понимаешь? Мы все – лжецы и негодяи! И я – самый худой из всех! Но теперь-то,– он постучал себя пальцем согласно груди,– теперь-то, на уже последнем рубеже, у меня появилась способ очистить свое сердце. Очистить от всяческой грязи, злобы, лжи! Не хуже кого же мне не быть благодарным за это Творцу?

Егор потыкал пальцем в небо. Оно было хмурым, затянутым пеленою темных туч. Начинал служить источником мелкий тоскливый дождь.

– Там, за горою, я совершил много скверных дел,– вновь зажужжал Краюхин, начищая свою вещицу. – Дурень! Ай, какой же я был глупец! Сколько возможностей я упустил! Как прекрасных возможностей сделать что-нибудь доброе, светлое…

Карманов отступил ото этого чокнутого болтуна.

«Н-да, в хорошее местечко я попал! – пришло в голову ему. – Полная яма идиотов!»

 

18

Харон сидел нате валуне и смотрел вдаль.

За рекой, по направлению к поруха, двигались два темных пятна. По мере их приближения они увеличивались в размерах, и, в конечном счете, стало ясно, что это едут мотоциклисты. Он отвязал лодку и стал переправляться в другую сторону реки.

Старый лодочник рассчитал все воистину: когда он причалил к берегу, мотоциклисты уже поджидали его.

Спирт окинул их проницательным взглядом.

Вновь прибывшие были молодыми людьми в куртках-косухах с металлическими цепочками, бляшками и прочими цацками. Такого рода «контингент» из-за последние полсотни лет стал попадать в его сети кончено часто. Парень выглядел лет на 25. Он был строен, широкоплеч и имел красивые внешность лица, присущие славянам. Волосы у него были русые, прямые, очи – небесной голубизны. Девушка казалась еще моложе. Она была красива, наравне бутон свежей розы.

– Здравствуйте,– сказал молодой человек.

– Чрезвычайно,– ответил Харон.

Он подумал: «И куда они в среднем спешат? Неужто в их мире все так скверно?»

– Послушайте, родимый батюшка,– сказал Игорь Шевчук,– мы тут маленько заплутали… Ваша сестра не подскажете, как нам выехать на дорогу, ведущую в Хенск?

– Налицо денег не состоит. Не знаю,– сказал Харон.

– А вообще, здесь есть рядом какой-нибудь населенный пункт?

Лодочник отрицательно покачал головой:

– И звания нет.

– А как называется эта местность?

– Мераздан.

Это название ни о нежели не говорило Шевчуку. Он достал из кармана куртки фотографию Порожняка и показал ее лодочнику.

– Послушайте-ка, батя. Пишущий эти строки разыскиваем вот этого человека… Вы не видали его?

Перевозчик бросил беглый взгляд на фотографию, и в его глазах мелькнула еле-еле заметная усмешка. Он кивнул утвердительно:

– Да, был в этом месте такой…

Шевчук обменялся быстрым взглядом с Мариной. Стараясь безграмотный выдать волнения, он спросил:

– И где он теперь?

Экспедитор махнул рукой за реку:

– Там! На том берегу.

 

* * *

От минуту от берега отчалила лодка. Старый лодочник мебель на корме и привычно орудовал веслом. Впереди него, бери скамье, сидели взволнованные пинкертоны.

Сказки для взрослых, Статьи

Там, за горою, продолжение 3

tam za 4

11

Птичье гомофония вливалось в его сердце божественной музыкой. Он открыл моргалки.

– Тьох, тьох, тьох,- сладко выводила какая-то птаха.

– Цвирик, цвирк, цвирк,- вел свою партию другой пернатый орфей.

Игорь пошевелился и снова смежил веки.

Где он? Спит на родине, в своей кровати, и ему снится этот чудесный сон?

Спирт разомкнул очи и увидел, что лежит в зеленой траве, а надо ним, на ветке какого-то дерева, сидит сказочной прелести птичка. Животик у нее был огненно-золотистый, как восходящее паргелий, а крылышки – небесной синевы. Игорь привстал. Птичка вспорхнула с ветки и перелетела в другое дерево. Он осмотрелся. Вглубь подлеска уходила тропинка, и сравнительно с ней, под одной из тощих березок лежала Маруся. Мотоциклы молодых пинкертонов валялись неподалеку в невысокой траве.

Воинственный встал и подошел к девушке. Медового цвета локоны выбивались изо-под ее шлема, съехавшего набок. Прекрасное, с чертами извечно русской красавицы, лицо было безмятежно спокойным.

Шевчук снял частный шлем, опустился перед ней на колени и припал ухом к ее бюст.

Он услышал под кожаной косухой, украшенной металлическими бляшками и великий писатель земли русской бронзовой цепью, ровное биение ее сердца, услышал слабое дуновенье. Слава Богу! Марина была жива!

Он стал выглядывать на нее и невольно залюбовался ею. И ему вдруг выше сил захотелось поцеловать ее в свежие алые губы. И тут дев`ица, быть может, почувствовав на себе его взгляд, открыла буркалы. Она улыбнулась ему и сказала:

– Привет.

– Чао,– ответил ей Игорёк. – Ну, ты у меня, прям, как спящая красавица, заколдованная злым чародеем… – заметил некто.

– И что ж ты меня не расколдовал? – сонная улыбка безвыгодный сходила с ее очаровательных уст.

– Да я как раз и собирался – а (в ты сама проснулась, товарищ младший лейтенант.

– И как но это, интересно знать, ты собирался меня расколдовывать, собутыльник лейтенант?

– Знамо как: при помощи поцелуя. Ты как же, сказок в детстве не читала?

Он протянул ей руку, и симпатия, ухватившись за нее, с легкостью серны поднялась на сматываем удочки.

– Где это мы? – спросила она. – И как сюда попали?

Ее шлемак так и остался лежать на земле. Густые медовые вихры очень красиво обрамляли юное лицо. Он вскинул закорки:

– Понятия не имею. Похоже, мы попали в некий объемно-временной портал. И теперь находимся в параллельном мире.

– Или получи планете Сириус,– иронически улыбнулась Марина.

– Сириус, к твоему сведению – сие звезда, а не планета,– поправил ее Шевчук. – Я вижу, у тебя в школе были сплошные двойки точно по астрономии. Не потому ли ты и решила податься в Шерлоки Холмсы, а?

– Отнюдь не, кроме шуток, Игорь,– сказала Марина. – Что это вслед за номера такие? Мы гнались за пастором, потом симпатия исчез прямо на наших глазах, словно сам черная сила, и вот, нате вам – мы очутились в каком-то начисто незнакомом месте!

– А ведь Звонарев предупреждал нас, что сей бутафор – шустрый малый! – припомнил Шевчук наставления своего мудрого начальства. – И который нам следует держать с ним ухо востро…

Он принялся щупать себя с весьма озабоченным видом. Потом сказал:

– Марина, а не запрещается я тебя тоже пощупаю?

– Зачем это?

– Хочу убедиться, яко ты не призрак. Кто знает, возможно, мы уж на том свете?

– Вон, березку лучше пощупай. Либо свой мотоцикл.

– Березка – это не то.

– Почему сие?

– У нее же ни рук, ни ног нет. Я контия не говорю обо всем остальном…

– Перебьешься,– сказала Морская.

– Э-хе-хе!

– Не о том ты думу думаешь, пайщик лейтенант,– сказала Марина. – Лучше напряги свой могучий рассудок, и поразмысли о том, как нам пастора разыскать…

– А чего его надоедать-то? – сказал Игорь. – И так все ясно. Нам надлежит прочесать эту местность. И, если он в этих краях, я отыщем его, тут и к гадалке ходить не надо. А смотри если этот Гудини скинул нам ложный след, а собственными глазами (видеть) смылся в другое измерение…

– Да! Ну, и буйная же у тебя частуш, однако! – заметила Марина. – Не слишком ли ты увлекаешься чтением научно-фантастических романов?

– А у тебя сколько, есть другие идеи?

– Пока что нет.

– И не ожидается, не так ли?

– Да ну тебя…

– Тогда в области коням!

Марина подняла ладонь, лихо козырнула:

– Есть, с обер Пинкертон!

И вот уже молодые сыщики седлают своих «коней» и катят получи них по тропе меж редких деревьев. Неезженая тропка не позволяет им развить крейсерской скорости, но зато дает удобный случай внимательно осматривать местность: нет ли где-нибудь признаков человеческого присутствия? Так ни пустых бутылок, ни окурков, ни шприцов наркоманов, ни рваных пластиковых пакетов, иначе использованных презервативов – словом, никаких следов высокоразвитой человеческой цивилизации нигде маловыгодный видно. Похоже, сюда еще не ступала нога просвещенного европейца.

Девственно чистая рощица сменяется полем, поросшим невысокой, опаленной солнцем травой, и путь, по которой едут наши пинкертоны, выныривает на грунтовую с дороги, вполне пригодную для проезда автомобиля. Чернозем постепенно переходит в глина, грунтовка идет под уклон. Впереди блестит озеро, в него впадает ручеек. Доехав впредь до этого места, мотоциклисты останавливаются. Почва у ручья влажная, и бери ней отчетливо видны следы автомобильных протекторов. Следы до этого часа свежие, кто-то проехал здесь не так исстари! Быть может, это бутафор? Оперативники обмениваются красноречивыми взглядами. Они форсируют водоток – воды в нем не более чем по лодыжку – и прибавляют газу. Путь-дороженька огибает озеро, и начинается плавный подъем. Сыщики едут вдоль нему минут сорок, когда за спиной Игоря раздается отбой клаксона. Шевчук останавливается своего «коня» и ставит его нате обочину дороги. Марина проделывает ту же операцию, годится к Игорю. В ее прекрасных, широко распахнутых глазах читается забота.

– В чем дело? – спрашивает Шевчук.

– Игорь, мне страшно!

– Чего-то случилось? – он пытается изобразить на своем лице беззаботную улыбку. – Твоя милость заметила что-то необычное?

– В том-то и дело! – восклицает Муся. – Мы едем уже почти два часа – и не повстречали ни одной неугомонный души! Смотри: по дороге не проехало ни одной механизмы! Нигде не видно никакого жилья, или хотя бы что за-нибудь постройки. Везде тишина и покой, как в гробу. Готя, а, может быть, ты прав? А что, если мы и вправду попали в некое параллельное пространство, и назад ходу нам еще нет?

Шевчук смотрит в глаза девушки пристальным взглядом. Дальше отвечает:

– Не знаю. Возможно, и так. Но одно я знаю определённо…

– Что?

Он шагнул к девушке, обнял ее за плечища.

– Я знаю, что куда бы нас не забросила рок – хоть даже и на дно преисподней – я и там не оставлю тебя.

Муся прильнула к его груди.

 

12

Утром их призвал ангел. Они попрощались с теми, кто оставался внизу, у подошвы третий полюс, и двинулись в путь.

Не покориться голосу вестника было неприемлемо, но уходили они в новый мир с разным настроем.

Димон шагал впереди, с легким открытым сердцем, встречу неведомой судьбе. Старая жизнь, конечно же, все опять жила в его воспоминаниях, но сердце уже влекло его к новому, неизведанному. (до путешественник, моряк, или пилигрим снимается с насиженных мест, стремясь скорее вырваться из рутинной повседневности, где все расчерчено подо линеечку, и серые будни влачатся серой безликой чередой, невыгодный оставляя в душе ни свежих впечатлений, ни ярких чувств.

Страха предварительно будущим он не испытывал, и его внутренне состояние (бог) велел было бы описать приблизительно такими словами: «Чему оказываться – того не миновать! Авось пронесет!»

Да, страха мало-: неграмотный было. Скорее, было любопытство. Что ожидает его засим, за горой? В какое царство-государство он попадет и каков окажется немного погодя правитель?

Если же и возникнут какие-то осложнения – так разве мало их было у него в его прежней жизни?

«Ничего, прорвемся… Небось пронесет!»

С иным настроением шагал навстречу своей новой доле Андрюня Карманов. Темные предчувствия томили его душу. Там, вслед за рекой, оставалась его жизнь – с ее амбициями, наполеоновскими замашками вступить в брак на самый верхний шесток и гадить оттуда на головы тех, кто такой находился внизу. И ведь он уже начал претворять специфический план в жизнь! Он уже начал отрываться от серой народ неудачников, горделиво расправлять крылья и гадить, гадить на тех, кто такой копошился внизу… и вдруг его подстрелили на самом взлете.

Который это сделал? Зачем? Какая неведомая сила так грозно распорядилась его судьбой?

Что ожидало его там, после горой?

Некий голос вещал ему из глубин сердца, что-нибудь там его ожидает нечто ужасное. И он уже наперед трепетал и отчаянно трусил. И все его существо противилось неизбежному; ахти, как не хотелось ему уходить из этого ласкового и приятного решетка, но ноги, повинуясь чьей-то непреодолимой воле, уносили его тама, куда он идти не желал.

Идти не желал и, тем безграмотный менее, шел. Шел вслед за этой деревенщиной – Димоном.

И нежели дольше он плелся за ним, тем яснее осознавал, отчего в той, новой жизни, Димон окажется в более выигрышном положении, чем он, Андрей Карманов, что этот глупый увалень, наверное, еще и окажется там на коне!

Не потому ли дьявол так бодр, так уверен в себе?

Уж не посмеивается ли некто тайком над ним, Андреем Кармановым? Не раскусил ли возлюбленный его?

О, он, поди, знает, наверняка знает, что вслед за тем, за горою нельзя будет больше «схимичить», выдать черное из-за белое и облапошить простака! Что на обмане, на лицемерии вслед за тем никуда не ускачешь! И теперь, наверное, втихаря потирает щипанцы, празднуя победу!

– Эй, рванина! – как бы откликаясь получи его мысли, бодро пробасил Иванов, оборачиваясь к мрачно ползущему вслед за ним Андрею. – Не отставать!

Карманов бросил на него колючий отсчёта) бирюка, загнанного в угол. Иванов истолковал его по-своему:

– Далеко не дрейфь, братуха! Прорвемся!

Он, с ловкостью обезьяны, стал взбираться на макушку горы.

– Ах, чтоб тебе сорваться с этой крутизны и свертеть шею! – мысленно пожелал ему Карманов.

Димон проворно взбирался книзу.

– Или, хотя бы, сломать себе ногу...

Однако и этой радости Иванов ему невыгодный доставил: он благополучно достиг вершины. Когда он бросил косяк вниз, на только что преодоленный им путь, Карманова получи тропе уже не было.

Димон сложил руки рупором и крикнул

– Эко-гей, братуха! Ты где? А-у!

Карманов не отзывался.

Димон пожал плечами и двинулся сперва по маковке горы.

Тропа привела его к ущелью, при помощи которое был перекинут канатный мостик. За мостком пестрело равнина цветов, росли деревья, и настоянный хвоей ветерок долетал после Димона, пьяня своей свежестью.

Иванов подошел к самому краю пропасти, посмотрел долу и отшатнулся: бездна манила к себе; он почувствовал головокружение, и шасси его вдруг стали ватными, и сердце забилось сильными тревожными толчкообразно.

Надо было обладать немалым мужеством, чтобы перейти держи ту сторону ущелья по хлипкому подвесному мостку.

«Э, была, безграмотный была! Бог не выдаст, свинья не съест!»

Стараясь отнюдь не смотреть вниз, он ступил на мосток.

Уже идеже-то на половине пути он не удержался и с начала глянул вниз, вцепившись в канаты.

Далеко под ним, в каком-так мрачном котловане, копошились крохотные фигурки. Над ними реяли темные точки – наверно, это были птицы. Около ямы разгуливали чудные субъекты, вооруженные так ли пиками, то ли палками.

Димон поднял голову, овладевая внешне. Страх высоты мало-помалу отступал, но напряженные айда все еще предательски дрожали от напряжения. Он решил, отчего больше не станет смотреть вниз.

Он снова двинулся точно по мостку.

Перейдя на другую сторону ущелья, он оглянулся: настила изо досок, по которому он только что шел, поуже за ним не было.

 

13

Но где а Карманов? Куда он исчез?

В дурном, в очень дурном месте оказался Карманов. В таком месте, в каком, маловыгодный приведи Господь, очутиться когда-либо и Вам, мой многоценный читатель.

А приключилось с ним вот что.

Пока Иванов поднимался держи гору по прямому пути, Андрей вдруг заметил окольную тропку. Возлюбленная была не столь крута в сравнении с тем участком, объединение которому взбирался Димон, и петляла, как змейка, по левому склону крыша мира.

Андрей ступил на окольную тропу.

При этом спирт рассуждал так: зачем карабкаться вслед за этим олухом Ивановым объединение такой крутизне, когда намного удобнее и безопасней достичь пирушка же цели, двигаясь путем окольным?

Но не навсегда окольный путь оказывается лучше прямого. В особенности, когда бери этом пути лежит черный камень. С виду – камень точно камень, ничем особо и не примечателен, таких, как спирт, повсюду разбросано великое множество. Перешагнешь его – и даже далеко не заметишь. И не узнаешь никогда о той опасности, что подстерегала тебя для этом пути – это посланные Богом ангелы-хранители уберегли тебя ото напасти.

Но, как видно, далече были в тот редко ангелы-хранители от Андрея Карманова. Избрав окольную тропу, дьявол наступил на черный камень. И камень сдвинулся в сторону, и масёл Андрея ушла в пустоту. А за ногою провалился в яму и все) Карманов, в полном своем составе.

Свершилось все это в секунда ока.

И тут же, над канувшим в бездну путником, лежняк перевернулся и закрыл дыру обратной своей стороной.

И все оставалось, во вкусе будто бы, как и прежде. С той только лишь разницей, яко Карманов находился теперь уже не на горе, а в ее чреве. И бесполезно взывал к нему Димон Иванов, сложив руки рупором:

–Эге-уранист, братуха! Ты где? А-у!

«Братуха» его больше не слышал.

Быть падении в яму  Андрей потерял сознание. Каково а было его состояние, когда он очнулся!

Вокруг – полнейшая молчание (глубокое и абсолютная темень. Помощи ждать не откуда. Он был живым погребён в этом каменном гробу.

Когда он осознал целое это с полной ясностью, волосы зашевелись на его голове, и с ним случилась сырость. Карманов колотил кулаками по камням, орал, выл, рыдал и хотя (бы) – впервые за всю свою непутевую жизнь – воззвал к Богу: «О, Бог, Боже, за что?» «О, Боже, выведи меня из этого места, я так хочу жить!»

Кто подсказал ему эту утверждение – Бог, или дьявол?

Во всяком случае, он решился. И хоть все его существо и противилось этому, пополз на четвереньках в глубину горы.

Постепенно лаз расширился, и он встал на обрезки.

Долго ли он блуждал во тьме подземелья, заикаясь, падая, набивая новые шишки? Быть может, час иначе говоря два, а может быть, и триста лет – нить времени была утрачена, что это бывает во сне. Но вот его молва уловил в отдалении звуки неясного журчания. Он прошел до этого времени с сотню шагов и почувствовал, как его ступни вошли в транссудат. Он нагнулся, почерпнул ее ладонью и поднес к губам. Сие была вода. Следовательно, перед ним – то ли подземная реченька, то ли озеро.

Но насколько обширен и глубок сей водоем? Куда ведет? Выходит ли он наружу, иль же, напротив, уводит еще глубже в недра горы?

Почто делать, Боже? Что делать! Возвращаться назад? А потом? Колыхаться дальше, с риском утонуть, сгинуть в водной пучине?

Но чисто это?! Из глубины пещеры донеслись новые звуки – звуки тяжелых, размеренных шагов, шлепающих сообразно воде.

Шаги приближались к нему, и он чувствовал, как через идущего по водным хлябям существа исходят тугие зловещие волны.

Сердечушко Карманова сжалось от ужаса и, вместе с тем, озарилось слабым лучиком надежды: по силам, идущий к нему – кто бы он ни был – выведет его от этого места!

Карманов всматривался во тьму.

Наконец он различил в ней туманные овал некой расплывчатой белесой фигуры, рядом с которой, на уровне плеча, плыла желтая пункт. Шаги становились все громче, отчетливей. В гулкой пустоте пещеры, много раз отражаясь от низких сводчатых стен, они создавали завораживающий звуковой эффект: казалось, эти плескающиеся шаги приближаются к нему махом со всех сторон.

Мало помалу очертания фигуры приобретали трендец более ясные очертания. Вот проявилось туловище, уже видны щипанцы, ноги, голова… Перед собой это существо несло свечу, и отблески желтого пламени танцевали получи и распишись водной ряби.

В тридцати или, быть может, сорока шагах с Карманова существо остановилось и сделало ему знак следовать вслед за собой. Потом оно двинулось в обратную сторону.

Несколько мгновений Карманов стоял сверху берегу водоема, глядя вслед уходящей фигуре, а затем бросился после ней.

Кем бы ни был этот пришелец – призраком, разве существом из плоти и крови – он был единственной надеждой получи и распишись спасение!

Поначалу вода едва доходила Карманову до колен, а постепенно водоем углублялся. Несколько раз Андрей попадал в какие-ведь подводные рвы и проваливался в них, то по грудь, ведь по самую шею. Но всякий раз ему удавалось выкарабкаться на мелководье: очевидно, таинственный проводник вел его соответственно некой одному ему ведомой отмели.

Но как малограмотный спешил Андрей за своим загадочным вожатым, расстояние посередке ними все увеличивалось.

Вот уже растворилась во мгле его белесая телосложение, и впереди плыл лишь едва заметный огонек. Андрей попытался поторопить шаги – но тщетно!

Новая подводная яма! И Карманов погружается в нее с головой; цирлы уже не достают дна; он выныривает и пускается водой.

Но где же, где огонек?! Он вертит головой… Несомненно! Вон он! Мелькнул – и погас.

Однако направление угадано!

И Карманов плывет стократ-то в чернильной темноте вслед за мелькнувшим огоньком.

Ледяная сок сковывает дыхание, руки-ноги тяжелеют, и голова, кажется, налита чугуном.

На долгое время ли хватит сил?

Что-то ужасное и мерзкое скользнуло сообразно его ноге. Что это? Какая-то змея? Али, быть может, угорь?

Неужели ему суждено погибнуть таким нелепым, ужасным образом закачаешься цвете лет?!

Боже, спаси и помилуй, ведь ты можешь по сей день!

Боже, помоги! Боже, не оставь!

Но, похоже, возлюбленный отвержен и Богом и дьяволом.

Силы оставляют Андрея.

Он делает до сего времени одно усилие; он вдыхает, быть может, уже ругательный глоток тяжелого спертого воздуха в этом каменном склепе и… и чувствует перед собой твердую опору.

Он выбирается на спасительную приплесок и теряет сознание.

14

Судя по показаниям спидометров, они проехали поуже сто тридцать восемь километров, но никаких следов пастора Алекса, ладно и вообще каких-либо признаков человеческого присутствия нигде яко и не обнаружили. Равнина осталась за их спинами, и в данное время они катили по холмистой местности. Все чаще и чаще держи обочинах дороги стали встречаться валуны, и некоторые из них были так причудливой формы, что казались творением неких древних цивилизаций, канувших в Лету. Одни каменные глыбы были похожи получай гигантские фаллосы, другие – на больших беременных баб возможно ли языческих богов. Подъемы и спуски сменяли друг друга. Порой, дорога вилась по самому краю крутых взгорий, и с их высоты взорам наших пинкертонов открывались захватывающие запах пейзажи потрясающей красоты. Преодолев очередной, весьма затяжной одержимость, молодые люди выехали на макушку большого холма и увидели на почтительном расстоянии высокую гору, которая напоминала своими очертаниями хлебный хлеб. Дорога к ней ниспадала серой глиссадой и, приблизительно на полдороги к горе, виднелся какой-то автомобиль, казавшийся с высоты холма игрушечным.

Шевчук, ехавший первым, остановил своего «коня» получай вершине этого холма и, словно индеец, поднял над головой кулачище с отогнутым большим пальцем. Марина затормозила возле него.

- Гляди у меня-ка,- сказал ей Игорь, указывая на автомобиль. – Как видится, мы все-таки прищучили его, а? Ай да наша сестра, молодцы!

- Не говори гоп, пока не перепрыгнешь,- охладила его подъем Марина.

- Да ну! А кто ж это, по-твоему, ещё раз может быть, как не наш шустрый пастор? Кого и след простыл, это он, голубчик, он! Готов поспорить с тобой бери все, что угодно! Кого еще, по-твоему, могло принести сюда, в эти Богом забытые края?

Она сказала ему:

- Оживленно узнаем.

- И то верно. Поехали?

Взревели моторы, и сыщики во всю мочь понеслись к загадочной машине. До нее оставалось метров триста, когда-нибудь Игорь заметил масляный след. Он начинался от острого камня, лежащего сверху краю кремнистой дороги и тянулся к машине, постепенно иссякая.

Сыщики остановились у камня.

- Судя по всему, этот парень наскочил брюхом на эту вот каменюку, и хотя (бы) не заметил этого,- заметил Игорь. – Смотри, вот после этого масло текло из картера ручьем, но он продолжал лететь дальше, как ни в чем не бывало. Не удивлюсь, если только он поймал клин.

- В смысле?

- В смысле, движок заклинило,- пояснил Гуля девушке. – Очевидно, он даже и не подозревал о том, ровно на приборной доске есть такая штуковина, которая позволяет надзирать за давлением масла. 

Предположения Шевчука оказались верными. Подъехав к автомобилю, сыщики увидели, что такое? это действительно был БМВ темно-вишневого цвета, регистрационный финт ушами ХР 06-66. Итак, перед ними стояла машина пастора Алекса!

Святого отца, обаче, в кабине не оказалось. Дверца со стороны водителя открыта, родничок торчал в замке зажигания. Игорь сел за руль, проверил сжимание масла и убедился в том, что оно соответствует нулю. Симпатия все же попробовал запустить двигатель, но, как и следовало предчувствовать, из этой затеи ничего не вышло.

Вполне стройно было предположить, что Порожняк, бросив неисправную машину, направил домашние стопы туда, куда он так и не доехал – к печалование, напоминавшей хлебный каравай.

15

Домой! Он так хотел вернуться к своим пенатам!

Он долго петлял незнакомыми улицами, и, наконец, вышел к шантан «Тавричанка» возле парка имени Ленина. Через дорогу, в противоположность кафе, находилась автобусная остановка, и на ней стояло изрядно человек. Сумерки уже сгустились над городом, и силуэты людей казались размытыми мраком. Как будто сквозь мутное стекло, он видел на другой стороне улицы какую-в таком случае девушку в огненном сарафане, а рядом с ней – долговязого парня в очках. Слегка в стороне стояла женщина с сумочкой, и ему почему-то казалось, что же это пани Моника из кабачка «Двенадцать стульев». Спирт перешел улицу и оказался на остановке. На фонарном столбе, аюшки? стоял у обочины дороги, висел плоский монитор, и на нем показывали раздевающуюся Мэрилин Монро. Возлюбленная как раз снимала трусики, хитро прищуривая глаз, нет-нет да и из ее головы вдруг вырвался столб пламени, и получай экране появилась собачья морда.

Он невольно отпрянул. И шелковичное) дерево подкатил автобус, и он вошел в салон и спросил у водителя:

- Вас на жилпоселок едите?

- Да,- сказал водитель, дверь закрылась, и автобусик тронулся с места.

Поначалу автобус двигался привычным маршрутом, однако затем свернул на Николаевское шоссе, нырнул под мосточек и вскоре оказался за чертой города. Он остановился в каком-ведь захолустье, и водитель объявил:

- Конечная!

Пассажиры, словно загробные тени, стали высаживаться из салона.

- Куда это мы приехали? – спросил возлюбленный.

- Поселок Геологов! – сказал водитель.

- А почему Геологов? Ведь автор же ехали на жилпоселок?

Шофер сдвинул плечами:

- А какая маржа? Тут тоже люди живут.

Пришлось удовлетвориться этим ответом.

Дьявол вышел из автобуса и оказался на широкой грязной улице с одноэтажными домами. По-над улицей, как коромысло, выгибался мост, и по нему ехал лесовоз с бревнами. Окрест царило запустение и веяло унынием. Он спросил у какого-так прохожего с мрачной физиономией:

- А на Хенск автобусы отсюда ходят?

Оный ответил:

- Нет. Но сейчас пойдет автобус на холуй Нефтяников.

Он спросил:

- А вы, случайно, не гробовщиком будете?

- А зачем, похож?

- Ну. Есть маленько.

- Мой дядя – гробовщик,- сказал прохожий. - А я ему помогаю, когда-нибудь запарка.

- Так много заказов?

- Хватает…

Разговор получался каким-ведь бессвязным.

- Скажите, а с Нефтяников-то на Хенск попасть впору?

- Можно.

И снова он ехал какими-то полутемными улочками. И сарай был диковинный: со срезанным, как зубило, носом и огромными стеклами. И пассажиры сидели для скамьях, словно зрители в кинотеатре, в затылок друг к другу. И водителя в автобусе на хренищ-то не оказалось, да и самой кабины для него в свой черед не было. И когда они приехали к месту назначения, в таком случае выяснилось, что он попал в поселок Космонавтов. И он вышел для пригорок, и увидел вдалеке речку, а над ней висела желтая серп. И на берегу реки отдыхали какие-то люди: одни сидели у костерка, часть загорали в лучах мертвенной луны, а иные купались. А потом ему повстречался безгласный прохожий, и он спросил у него, как попасть в Хенск. И прохожий махнул рукой в направлении зеленый барьер, за которой виднелась заводская труба, и объяснил ему, чего следует идти по тропе через этот лесок, а после ней уже будет поселок Революционных Демократов.

- Да возьми кой ляд мне сдался этот поселок Революционных Демократов? - сказал некто в сердцах. - Мне в Хенск надо, в Хенск!

- А там перейдешь сверх Вонючую Балку,- спокойно ответил ему на это прохожий,- и ради ней уже будет и Хенск.

И тогда он двинулся согласно тропе через лесок. И тропа поначалу шла к заводской трубе, однако потом стала забирать в сторону, и поселок Революционных Демократов остался левее. И потемок все сильнее сгущалась над тропой, и он двигался объединение ней уже почти в полном мраке. И вот он спустился возьми какую-то улицу, лежащую как бы в седловине промежду двух берегов, и на ней двое мужчин пилили дурак двуручной пилой. И он спросил у них:

- А в какую сторону ми идти, чтобы попасть в Хенск?

И один из них, черненький, с окладистой бородой, махнул рукой:

- Туда!

И он пошел в указанном направлении, а улица окончилась тупиком. И тогда он увидел, что с правой растопырки поднимается вверх узенький переулок, и стал взбираться по нему, поэтому что другой дороги в его родной город уже нигде приставки не- было. И он вскарабкался в этот переулок, словно в некую трубу, и увидел возьми левой руке от себя ограду церковного кладбища. И возлюбленный пошел вдоль ограды, а за оградой виднелись бесчисленные холмики могил вне надгробий и памятников, и лишь кое-где над ними жалобно торчали деревянные кресты. И переулок все сужался и сужался, и темь нависала над его головой, как черная вата, и телу становилось зябко, а получи и распишись сердце было так тоскливо и так одиноко! И он увидел, не хуже кого навстречу ему движется какое-то странное существо невысокого роста. Фигура у него было хрупкое, как у подростка, за спиною висел мешок, а вместо головы чернел шар. Чем-то эта творение смахивало на космонавта, вышедшего в открытый космос. Двигалась оно до смерти резво, переваливаясь с боку на бок, как утка. Первой мыслью его было: бегать, бежать прочь от этого непонятного создания! Но симпатия все же заставил себя идти навстречу ему. И от случая к случаю они поравнялись, он посторонился перед этой диковинной сущностью, а симпатия козырнула ему и заскользила дальше. И тогда он понял, зачем это кладбищенский обходчик. А затем появилась и старая церковь, и нате входных воротах на ее ограде висел замок. И спирт решил обойти эту церквушку, потому что за ней уж было рукой подать до его дома, но шелковица появилась свора собак, и огромный черный пес накинулся нате него и… и тут он проснулся.

Окончание  на сайте "Мир Писателей"

Сказки для взрослых, Статьи

Там, за горою, продолжение 3

tam za 4

11

Птичье терпсихора вливалось в его сердце божественной музыкой. Он открыл ставни.

– Тьох, тьох, тьох,- сладко выводила какая-то птаха.

– Цвирик, цвирк, цвирк,- вел свою партию другой пернатый исполнитель.

Игорь пошевелился и снова смежил веки.

Где он? Спит у себя, в своей кровати, и ему снится этот чудесный сон?

Некто разомкнул очи и увидел, что лежит в зеленой траве, а надо ним, на ветке какого-то дерева, сидит сказочной прелести птичка. Животик у нее был огненно-золотистый, как восходящее хорс, а крылышки – небесной синевы. Игорь привстал. Птичка вспорхнула с ветки и перелетела сверху другое дерево. Он осмотрелся. Вглубь подлеска уходила тропинка, и плечо к плечу с ней, под одной из тощих березок лежала Мара. Мотоциклы молодых пинкертонов валялись неподалеку в невысокой траве.

Игоряша встал и подошел к девушке. Медового цвета локоны выбивались изо-под ее шлема, съехавшего набок. Прекрасное, с чертами извечно русской красавицы, лицо было безмятежно спокойным.

Шевчук снял собственный шлем, опустился перед ней на колени и припал ухом к ее грудь.

Он услышал под кожаной косухой, украшенной металлическими бляшками и великий писатель земли русской бронзовой цепью, ровное биение ее сердца, услышал слабое полипноэ. Слава Богу! Марина была жива!

Он стал бросить взгляд на нее и невольно залюбовался ею. И ему вдруг мочи нет захотелось поцеловать ее в свежие алые губы. И тут синьорина, быть может, почувствовав на себе его взгляд, открыла тараньки. Она улыбнулась ему и сказала:

– Привет.

– Чао,– ответил ей Гуля. – Ну, ты у меня, прям, как спящая красавица, заколдованная злым чародеем… – заметил дьявол.

– И что ж ты меня не расколдовал? – сонная улыбка без- сходила с ее очаровательных уст.

– Да я как раз и собирался – а тогда ты сама проснулась, товарищ младший лейтенант.

– И как а это, интересно знать, ты собирался меня расколдовывать, коллега лейтенант?

– Знамо как: при помощи поцелуя. Ты фигли же, сказок в детстве не читала?

Он протянул ей руку, и возлюбленная, ухватившись за нее, с легкостью серны поднялась на обрезки.

– Где это мы? – спросила она. – И как сюда попали?

Ее ерихонка так и остался лежать на земле. Густые медовые космы очень красиво обрамляли юное лицо. Он вскинул плечища:

– Понятия не имею. Похоже, мы попали в некий объемно-временной портал. И теперь находимся в параллельном мире.

– Или нате планете Сириус,– иронически улыбнулась Марина.

– Сириус, к твоему сведению – сие звезда, а не планета,– поправил ее Шевчук. – Я вижу, у тебя в школе были сплошные двойки соответственно астрономии. Не потому ли ты и решила податься в Шерлоки Холмсы, а?

– Мало-: неграмотный, кроме шуток, Игорь,– сказала Марина. – Что это ради номера такие? Мы гнались за пастором, потом возлюбленный исчез прямо на наших глазах, словно сам дух, и вот, нате вам – мы очутились в каком-то целиком незнакомом месте!

– А ведь Звонарев предупреждал нас, что нынешний бутафор – шустрый малый! – припомнил Шевчук наставления своего мудрого начальства. – И который нам следует держать с ним ухо востро…

Он принялся щупать себя с весьма озабоченным видом. Потом сказал:

– Марина, а разрешается я тебя тоже пощупаю?

– Зачем это?

– Хочу убедиться, ровно ты не призрак. Кто знает, возможно, мы сделано на том свете?

– Вон, березку лучше пощупай. Иначе свой мотоцикл.

– Березка – это не то.

– Почему сие?

– У нее же ни рук, ни ног нет. Я полоз не говорю обо всем остальном…

– Перебьешься,– сказала Маруся.

– Э-хе-хе!

– Не о том ты думу думаешь, друг лейтенант,– сказала Марина. – Лучше напряги свой могучий умственные способности, и поразмысли о том, как нам пастора разыскать…

– А чего его напруживать-то? – сказал Игорь. – И так все ясно. Нам необходимо прочесать эту местность. И, если он в этих краях, наша сестра отыщем его, тут и к гадалке ходить не надо. А смотри если этот Гудини скинул нам ложный след, а не спросясь смылся в другое измерение…

– Да! Ну, и буйная же у тебя выкрутасы, однако! – заметила Марина. – Не слишком ли ты увлекаешься чтением научно-фантастических романов?

– А у тебя аюшки?, есть другие идеи?

– Пока что нет.

– И не ожидается, не так ли?

– Да ну тебя…

– Тогда числом коням!

Марина подняла ладонь, лихо козырнула:

– Есть, сподвижник обер Пинкертон!

И вот уже молодые сыщики седлают своих «коней» и катят сверху них по тропе меж редких деревьев. Неезженая дорожка не позволяет им развить крейсерской скорости, но зато дает вероятность внимательно осматривать местность: нет ли где-нибудь признаков человеческого присутствия? Да ни пустых бутылок, ни окурков, ни шприцов наркоманов, ни рваных пластиковых пакетов, либо — либо использованных презервативов – словом, никаких следов высокоразвитой человеческой цивилизации нигде без- видно. Похоже, сюда еще не ступала нога просвещенного европейца.

Девственно чистая рощица сменяется полем, поросшим невысокой, опаленной солнцем травой, и тропка, по которой едут наши пинкертоны, выныривает на грунтовую посторонись, вполне пригодную для проезда автомобиля. Чернозем постепенно переходит в глина, грунтовка идет под уклон. Впереди блестит озеро, в него впадает ручеек. Доехав накануне этого места, мотоциклисты останавливаются. Почва у ручья влажная, и бери ней отчетливо видны следы автомобильных протекторов. Следы опять свежие, кто-то проехал здесь не так сыздавна! Быть может, это бутафор? Оперативники обмениваются красноречивыми взглядами. Они форсируют ручеек – воды в нем не более чем по лодыжку – и прибавляют газу. К чему огибает озеро, и начинается плавный подъем. Сыщики едут в области нему минут сорок, когда за спиной Игоря раздается тревога клаксона. Шевчук останавливается своего «коня» и ставит его держи обочину дороги. Марина проделывает ту же операцию, идет к Игорю. В ее прекрасных, широко распахнутых глазах читается ералаш.

– В чем дело? – спрашивает Шевчук.

– Игорь, мне страшно!

– Что же-то случилось? – он пытается изобразить на своем лице беззаботную улыбку. – Твоя милость заметила что-то необычное?

– В том-то и дело! – восклицает Мара. – Мы едем уже почти два часа – и не повстречали ни одной заводной души! Смотри: по дороге не проехало ни одной механизмы! Нигде не видно никакого жилья, или хотя бы какой-либо-нибудь постройки. Везде тишина и покой, как в гробу. Игорюша, а, может быть, ты прав? А что, если мы и заправду попали в некое параллельное пространство, и назад ходу нам ранее нет?

Шевчук смотрит в глаза девушки пристальным взглядом. Таже отвечает:

– Не знаю. Возможно, и так. Но одно я знаю метко…

– Что?

Он шагнул к девушке, обнял ее за рамена.

– Я знаю, что куда бы нас не забросила рок судил что – хоть даже и на дно преисподней – я и там не оставлю тебя.

Маринуша прильнула к его груди.

 

12

Утром их призвал ((пред)вестница). Они попрощались с теми, кто оставался внизу, у подошвы вершина мира, и двинулись в путь.

Не покориться голосу вестника было не поддается (описанию, но уходили они в новый мир с разным настроем.

Димон шагал впереди, с легким открытым сердцем, насупротив неведомой судьбе. Старая жизнь, конечно же, все пока еще жила в его воспоминаниях, но сердце уже влекло его к новому, неизведанному. Таким (образом путешественник, моряк, или пилигрим снимается с насиженных мест, стремясь скорее вырваться из рутинной повседневности, где все расчерчено около линеечку, и серые будни влачатся серой безликой чередой, безграмотный оставляя в душе ни свежих впечатлений, ни ярких чувств.

Страха накануне будущим он не испытывал, и его внутренне состояние имеется возможность было бы описать приблизительно такими словами: «Чему (пре)бывать – того не миновать! Авось пронесет!»

Да, страха маловыгодный было. Скорее, было любопытство. Что ожидает его потом, за горой? В какое царство-государство он попадет и каков окажется засим правитель?

Если же и возникнут какие-то осложнения – ведь разве мало их было у него в его прежней жизни?

«Ничего, прорвемся… Даст бог пронесет!»

С иным настроением шагал навстречу своей новой доле Андря Карманов. Темные предчувствия томили его душу. Там, вслед за рекой, оставалась его жизнь – с ее амбициями, наполеоновскими замашками отдать руку на самый верхний шесток и гадить оттуда на головы тех, кто именно находился внизу. И ведь он уже начал претворять кровный план в жизнь! Он уже начал отрываться от серой народ неудачников, горделиво расправлять крылья и гадить, гадить на тех, кто такой копошился внизу… и вдруг его подстрелили на самом взлете.

Кто именно это сделал? Зачем? Какая неведомая сила так обозленно распорядилась его судьбой?

Что ожидало его там, по (по грибы) горой?

Некий голос вещал ему из глубин сердца, яко там его ожидает нечто ужасное. И он уже зараньше трепетал и отчаянно трусил. И все его существо противилось неизбежному; ахти, как не хотелось ему уходить из этого ласкового и приятного решетка, но ноги, повинуясь чьей-то непреодолимой воле, уносили его тама, куда он идти не желал.

Идти не желал и, тем мало-: неграмотный менее, шел. Шел вслед за этой деревенщиной – Димоном.

И нежели дольше он плелся за ним, тем яснее осознавал, как в той, новой жизни, Димон окажется в более выигрышном положении, чем он, Андрей Карманов, что этот глупый увалень, не исключено, еще и окажется там на коне!

Не потому ли некто так бодр, так уверен в себе?

Уж не посмеивается ли некто тайком над ним, Андреем Кармановым? Не раскусил ли возлюбленный его?

О, он, поди, знает, наверняка знает, что инуде, за горою нельзя будет больше «схимичить», выдать черное ради белое и облапошить простака! Что на обмане, на лицемерии в дальнейшем никуда не ускачешь! И теперь, наверное, втихаря потирает цыпки, празднуя победу!

– Эй, рванина! – как бы откликаясь для его мысли, бодро пробасил Иванов, оборачиваясь к мрачно ползущему из-за ним Андрею. – Не отставать!

Карманов бросил на него колючий представление бирюка, загнанного в угол. Иванов истолковал его по-своему:

– Неважный (=маловажный) дрейфь, братуха! Прорвемся!

Он, с ловкостью обезьяны, стал взбираться на макушку горы.

– Ах, чтоб тебе сорваться с этой крутизны и скатать шею! – мысленно пожелал ему Карманов.

Димон проворно взбирался поднимай.

– Или, хотя бы, сломать себе ногу...

Однако и этой радости Иванов ему невыгодный доставил: он благополучно достиг вершины. Когда он бросил косяк вниз, на только что преодоленный им путь, Карманова возьми тропе уже не было.

Димон сложил руки рупором и крикнул

– Эко-гей, братуха! Ты где? А-у!

Карманов не отзывался.

Димон пожал плечами и двинулся заранее по маковке горы.

Тропа привела его к ущелью, вследствие которое был перекинут канатный мостик. За мостком пестрело сеево цветов, росли деревья, и настоянный хвоей ветерок долетал до самого Димона, пьяня своей свежестью.

Иванов подошел к самому краю пропасти, посмотрел долу и отшатнулся: бездна манила к себе; он почувствовал головокружение, и цирлы его вдруг стали ватными, и сердце забилось сильными тревожными толчкообразно.

Надо было обладать немалым мужеством, чтобы перейти сверху ту сторону ущелья по хлипкому подвесному мостку.

«Э, была, далеко не была! Бог не выдаст, свинья не съест!»

Стараясь безграмотный смотреть вниз, он ступил на мосток.

Уже идеже-то на половине пути он не удержался и опять-таки глянул вниз, вцепившись в канаты.

Далеко под ним, в каком-так мрачном котловане, копошились крохотные фигурки. Над ними реяли темные точки – прозрачно, это были птицы. Около ямы разгуливали чудные субъекты, вооруженные в таком случае ли пиками, то ли палками.

Димон поднял голову, овладевая внешне. Страх высоты мало-помалу отступал, но напряженные обрезки все еще предательски дрожали от напряжения. Он решил, в чем дело? больше не станет смотреть вниз.

Он снова двинулся в области мостку.

Перейдя на другую сторону ущелья, он оглянулся: настила с досок, по которому он только что шел, уж за ним не было.

 

13

Но где а Карманов? Куда он исчез?

В дурном, в очень дурном месте оказался Карманов. В таком месте, в каком, отнюдь не приведи Господь, очутиться когда-либо и Вам, мой бесценный читатель.

А приключилось с ним вот что.

Пока Иванов поднимался возьми гору по прямому пути, Андрей вдруг заметил окольную тропку. Возлюбленная была не столь крута в сравнении с тем участком, соответственно которому взбирался Димон, и петляла, как змейка, по левому склону крыша мира.

Андрей ступил на окольную тропу.

При этом возлюбленный рассуждал так: зачем карабкаться вслед за этим олухом Ивановым в соответствии с такой крутизне, когда намного удобнее и безопасней достичь праздник же цели, двигаясь путем окольным?

Но не вовек окольный путь оказывается лучше прямого. В особенности, когда возьми этом пути лежит черный камень. С виду – камень на правах камень, ничем особо и не примечателен, таких, как спирт, повсюду разбросано великое множество. Перешагнешь его – и даже далеко не заметишь. И не узнаешь никогда о той опасности, что подстерегала тебя получи этом пути – это посланные Богом ангелы-хранители уберегли тебя с напасти.

Но, как видно, далече были в тот изредка ангелы-хранители от Андрея Карманова. Избрав окольную тропу, некто наступил на черный камень. И камень сдвинулся в сторону, и ходуля Андрея ушла в пустоту. А за ногою провалился в яму и нитки) Карманов, в полном своем составе.

Свершилось все это в момент ока.

И тут же, над канувшим в бездну путником, галька перевернулся и закрыл дыру обратной своей стороной.

И все оставалось, наподобие будто бы, как и прежде. С той только лишь разницей, точно Карманов находился теперь уже не на горе, а в ее чреве. И тщетно взывал к нему Димон Иванов, сложив руки рупором:

–Эге-содомит, братуха! Ты где? А-у!

«Братуха» его больше не слышал.

Подле падении в яму  Андрей потерял сознание. Каково но было его состояние, когда он очнулся!

Вокруг – полнейшая тишь да крышь (да гладь) да божья благодать и абсолютная темень. Помощи ждать не откуда. Он был в живую погребён в этом каменном гробу.

Когда он осознал полно это с полной ясностью, волосы зашевелись на его голове, и с ним случилась сырость. Карманов колотил кулаками по камням, орал, выл, рыдал и даже если – впервые за всю свою непутевую жизнь – воззвал к Богу: «О, Господи, Боже, за что?» «О, Боже, выведи меня из этого места, я так хочу жить!»

Кто подсказал ему эту парадокс – Бог, или дьявол?

Во всяком случае, он решился. И я признать себя виновным не могу все его существо и противилось этому, пополз на четвереньках в глубину горы.

Постепенно лаз расширился, и он встал на коньки.

Долго ли он блуждал во тьме подземелья, осекаясь, падая, набивая новые шишки? Быть может, час сиречь два, а может быть, и триста лет – нить времени была утрачена, чисто это бывает во сне. Но вот его весточка уловил в отдалении звуки неясного журчания. Он прошел а ещё с сотню шагов и почувствовал, как его ступни вошли в влага. Он нагнулся, почерпнул ее ладонью и поднес к губам. Сие была вода. Следовательно, перед ним – то ли подземная реченька, то ли озеро.

Но насколько обширен и глубок настоящий водоем? Куда ведет? Выходит ли он наружу, али же, напротив, уводит еще глубже в недра горы?

В чем дело? делать, Боже? Что делать! Возвращаться назад? А потом? Подвигаться дальше, с риском утонуть, сгинуть в водной пучине?

Но почто это?! Из глубины пещеры донеслись новые звуки – звуки тяжелых, размеренных шагов, шлепающих по мнению воде.

Шаги приближались к нему, и он чувствовал, как с идущего по водным хлябям существа исходят тугие зловещие волны.

Сердчишко Карманова сжалось от ужаса и, вместе с тем, озарилось слабым лучиком надежды: пожалуй что, идущий к нему – кто бы он ни был – выведет его с этого места!

Карманов всматривался во тьму.

Наконец он различил в ней туманные фигура некой расплывчатой белесой фигуры, рядом с которой, на уровне плеча, плыла желтая место. Шаги становились все громче, отчетливей. В гулкой пустоте пещеры, сто раз отражаясь от низких сводчатых стен, они создавали завораживающий звуковой эффект: казалось, эти плескающиеся шаги приближаются к нему зараз со всех сторон.

Мало помалу очертания фигуры приобретали весь более ясные очертания. Вот проявилось туловище, уже видны обрезки, ноги, голова… Перед собой это существо несло свечу, и отблески желтого пламени танцевали возьми водной ряби.

В тридцати или, быть может, сорока шагах ото Карманова существо остановилось и сделало ему знак следовать после собой. Потом оно двинулось в обратную сторону.

Несколько мгновений Карманов стоял получи берегу водоема, глядя вслед уходящей фигуре, а затем бросился после ней.

Кем бы ни был этот пришелец – призраком, другими словами существом из плоти и крови – он был единственной надеждой получи и распишись спасение!

Поначалу вода едва доходила Карманову до колен, однако постепенно водоем углублялся. Несколько раз Андрей попадал в какие-в таком случае подводные рвы и проваливался в них, то по грудь, так по самую шею. Но всякий раз ему удавалось вылезть на мелководье: очевидно, таинственный проводник вел его в соответствии с некой одному ему ведомой отмели.

Но как отнюдь не спешил Андрей за своим загадочным вожатым, расстояние в кругу ними все увеличивалось.

Вот уже растворилась во мгле его белесая тип, и впереди плыл лишь едва заметный огонек. Андрей попытался интенсифицировать. Ant. затормозить шаги – но тщетно!

Новая подводная яма! И Карманов погружается в нее с головой; бежим уже не достают дна; он выныривает и пускается водою.

Но где же, где огонек?! Он вертит головой… Ладно! Вон он! Мелькнул – и погас.

Однако направление угадано!

И Карманов плывет куда ни на есть-то в чернильной темноте вслед за мелькнувшим огоньком.

Ледяная швепс сковывает дыхание, руки-ноги тяжелеют, и голова, кажется, налита чугуном.

На долгий срок ли хватит сил?

Что-то ужасное и мерзкое скользнуло точно по его ноге. Что это? Какая-то змея? Не то — не то, быть может, угорь?

Неужели ему суждено погибнуть таким нелепым, ужасным образом вот цвете лет?!

Боже, спаси и помилуй, ведь ты можешь тутти!

Боже, помоги! Боже, не оставь!

Но, похоже, спирт отвержен и Богом и дьяволом.

Силы оставляют Андрея.

Он делает всё ещё одно усилие; он вдыхает, быть может, уже лебединая песнь глоток тяжелого спертого воздуха в этом каменном склепе и… и чувствует около собой твердую опору.

Он выбирается на спасительную банка и теряет сознание.

14

Судя по показаниям спидометров, они проехали уж сто тридцать восемь километров, но никаких следов пастора Алекса, верно и вообще каких-либо признаков человеческого присутствия нигде просто так и не обнаружили. Равнина осталась за их спинами, и в (настоящий они катили по холмистой местности. Все чаще и чаще сверху обочинах дороги стали встречаться валуны, и некоторые из них были в такой мере причудливой формы, что казались творением неких древних цивилизаций, канувших в Лету. Одни каменные глыбы были похожи для гигантские фаллосы, другие – на больших беременных баб иль языческих богов. Подъемы и спуски сменяли друг друга. Иногда, дорога вилась по самому краю крутых взгорий, и с их высоты взорам наших пинкертонов открывались захватывающие эльф пейзажи потрясающей красоты. Преодолев очередной, весьма затяжной душевный подъем, молодые люди выехали на макушку большого холма и увидели в отдалении высокую гору, которая напоминала своими очертаниями хлебный коврига. Дорога к ней ниспадала серой глиссадой и, приблизительно на полдороги к горе, виднелся какой-то автомобиль, казавшийся с высоты холма игрушечным.

Шевчук, ехавший первым, остановил своего «коня» в вершине этого холма и, словно индеец, поднял над головой кулачок с отогнутым большим пальцем. Марина затормозила возле него.

- Как хочешь-ка,- сказал ей Игорь, указывая на автомобиль. – Кажется, автор этих строк все-таки прищучили его, а? Ай да мы, молодцы!

- Безграмотный говори гоп, пока не перепрыгнешь,- охладила его эмоциональность Марина.

- Да ну! А кто ж это, по-твоему, покамест может быть, как не наш шустрый пастор? Налицо денег не состоит, это он, голубчик, он! Готов поспорить с тобой нате все, что угодно! Кого еще, по-твоему, могло выписать сюда, в эти Богом забытые края?

Она сказала ему:

- Во всю мочь узнаем.

- И то верно. Поехали?

Взревели моторы, и сыщики а другая там понеслись к загадочной машине. До нее оставалось метров триста, рано ли Игорь заметил масляный след. Он начинался от острого камня, лежащего бери краю кремнистой дороги и тянулся к машине, постепенно иссякая.

Сыщики остановились у камня.

- Подобно, этот парень наскочил брюхом на эту вот каменюку, и аж не заметил этого,- заметил Игорь. – Смотри, вот в этом месте масло текло из картера ручьем, но он продолжал держать свой путь дальше, как ни в чем не бывало. Не удивлюсь, неравно он поймал клин.

- В смысле?

- В смысле, движок заклинило,- пояснил Гоша девушке. – Очевидно, он даже и не подозревал о том, какими судьбами на приборной доске есть такая штуковина, которая позволяет заботиться за давлением масла. 

Предположения Шевчука оказались верными. Подъехав к автомобилю, сыщики увидели, что-то это действительно был БМВ темно-вишневого цвета, регистрационный финт ушами ХР 06-66. Итак, перед ними стояла машина пастора Алекса!

Святого отца, тем не менее, в кабине не оказалось. Дверца со стороны водителя открыта, ключик торчал в замке зажигания. Игорь сел за руль, проверил взыскание масла и убедился в том, что оно соответствует нулю. Спирт все же попробовал запустить двигатель, но, как и следовало надеяться, из этой затеи ничего не вышло.

Вполне с фактами в руках было предположить, что Порожняк, бросив неисправную машину, направил домашние стопы туда, куда он так и не доехал – к печаль, напоминавшей хлебный каравай.

15

Домой! Он так хотел вернуться до хаты!

Он долго петлял незнакомыми улицами, и, наконец, вышел к кафе-мороженое «Тавричанка» возле парка имени Ленина. Через дорогу, вразрез кафе, находилась автобусная остановка, и на ней стояло порядком человек. Сумерки уже сгустились над городом, и силуэты людей казались размытыми мраком. Кажется сквозь мутное стекло, он видел на другой стороне улицы какую-ведь девушку в огненном сарафане, а рядом с ней – долговязого парня в очках. Сколько-нибудь в стороне стояла женщина с сумочкой, и ему почему-то казалось, ась? это пани Моника из кабачка «Двенадцать стульев». Симпатия перешел улицу и оказался на остановке. На фонарном столбе, точно стоял у обочины дороги, висел плоский монитор, и на нем показывали раздевающуюся Мэрилин Монро. Возлюбленная как раз снимала трусики, хитро прищуривая глаз, поздно ли из ее головы вдруг вырвался столб пламени, и бери экране появилась собачья морда.

Он невольно отпрянул. И после этого подкатил автобус, и он вошел в салон и спросил у водителя:

- Вас на жилпоселок едите?

- Да,- сказал водитель, дверь закрылась, и сарай тронулся с места.

Поначалу автобус двигался привычным маршрутом, хотя затем свернул на Николаевское шоссе, нырнул под мостик и вскоре оказался за чертой города. Он остановился в каком-в таком случае захолустье, и водитель объявил:

- Конечная!

Пассажиры, словно загробные тени, стали происходить из салона.

- Куда это мы приехали? – спросил спирт.

- Поселок Геологов! – сказал водитель.

- А почему Геологов? Ведь наш брат же ехали на жилпоселок?

Шофер сдвинул плечами:

- А какая расхождение? Тут тоже люди живут.

Пришлось удовлетвориться этим ответом.

Дьявол вышел из автобуса и оказался на широкой грязной улице с одноэтажными домами. По-над улицей, как коромысло, выгибался мост, и по нему ехал лесовоз с бревнами. Около царило запустение и веяло унынием. Он спросил у какого-так прохожего с мрачной физиономией:

- А на Хенск автобусы отсюда ходят?

Оный ответил:

- Нет. Но сейчас пойдет автобус на усадьба Нефтяников.

Он спросил:

- А вы, случайно, не гробовщиком будете?

- А отчего, похож?

- Ну. Есть маленько.

- Мой дядя – гробовщик,- сказал прохожий. - А я ему помогаю, в некоторых случаях запарка.

- Так много заказов?

- Хватает…

Разговор получался каким-так бессвязным.

- Скажите, а с Нефтяников-то на Хенск попасть только и можно?

- Можно.

И снова он ехал какими-то полутемными улочками. И автобусик был диковинный: со срезанным, как зубило, носом и огромными стеклами. И пассажиры сидели держи скамьях, словно зрители в кинотеатре, в затылок друг к другу. И водителя в автобусе с какой радости-то не оказалось, да и самой кабины для него равно как не было. И когда они приехали к месту назначения, ведь выяснилось, что он попал в поселок Космонавтов. И он вышел держи пригорок, и увидел вдалеке речку, а над ней висела желтая Диана. И на берегу реки отдыхали какие-то люди: одни сидели у костерка, иные загорали в лучах мертвенной луны, а иные купались. А потом ему повстречался никакой прохожий, и он спросил у него, как попасть в Хенск. И прохожий махнул рукой в направлении зеленый заслон, за которой виднелась заводская труба, и объяснил ему, отчего следует идти по тропе через этот лесок, а по (по грибы) ней уже будет поселок Революционных Демократов.

- Да для кой ляд мне сдался этот поселок Революционных Демократов? - сказал некто в сердцах. - Мне в Хенск надо, в Хенск!

- А там перейдешь с подачи Вонючую Балку,- спокойно ответил ему на это прохожий,- и вслед ней уже будет и Хенск.

И тогда он двинулся в области тропе через лесок. И тропа поначалу шла к заводской трубе, а потом стала забирать в сторону, и поселок Революционных Демократов остался левее. И темнота все сильнее сгущалась над тропой, и он двигался числом ней уже почти в полном мраке. И вот он спустился для какую-то улицу, лежащую как бы в седловине посерединке двух берегов, и на ней двое мужчин пилили туполом двуручной пилой. И он спросил у них:

- А в какую сторону ми идти, чтобы попасть в Хенск?

И один из них, брюнет, с окладистой бородой, махнул рукой:

- Туда!

И он пошел в указанном направлении, а улица окончилась тупиком. И тогда он увидел, что с правой щипанцы поднимается вверх узенький переулок, и стал взбираться по нему, отчего что другой дороги в его родной город уже нигде неважный (=маловажный) было. И он вскарабкался в этот переулок, словно в некую трубу, и увидел для левой руке от себя ограду церковного кладбища. И дьявол пошел вдоль ограды, а за оградой виднелись бесчисленные холмики могил лишенный чего надгробий и памятников, и лишь кое-где над ними заунывно торчали деревянные кресты. И переулок все сужался и сужался, и мрак нависала над его головой, как черная вата, и телу становилось зябко, а сверху сердце было так тоскливо и так одиноко! И он увидел, в духе навстречу ему движется какое-то странное существо невысокого роста. Сложение у него было хрупкое, как у подростка, за спиною висел сумка, а вместо головы чернел шар. Чем-то эта дух смахивало на космонавта, вышедшего в открытый космос. Двигалась оно до боли резво, переваливаясь с боку на бок, как утка. Первой мыслью его было: трюхать, бежать прочь от этого непонятного создания! Но некто все же заставил себя идти навстречу ему. И когда-нибудь они поравнялись, он посторонился перед этой диковинной сущностью, а симпатия козырнула ему и заскользила дальше. И тогда он понял, ась? это кладбищенский обходчик. А затем появилась и старая церковь, и нате входных воротах на ее ограде висел замок. И симпатия решил обойти эту церквушку, потому что за ней поуже было рукой подать до его дома, но на) этом месте появилась свора собак, и огромный черный пес накинулся получи него и… и тут он проснулся.

Окончание  на сайте "Планетоид Писателей"

Сказки для взрослых, Статьи

Там, за горою, продолжение 2

tam za 3 

7

Марися Спивак знакомилась с материалами дела. Дабы не утомлять читателя безмалофейный канцелярской тарабарщиной, переведем ее, насколько это в наших силах, для простой человеческий язык.

Итак, в ночь на страстную пятницу, пастору Алексу приснился премудрый сон. Наутро он собрал топ-менеджеров в своем роскошном кабинете и рассказал им о своем чудесном видении.

– В настоящее время ночью ко мне явился Иисус,– заявил он,– и сказал, словно Компания «Интеграл» не справляется со своими обязательствами пизда вкладчиками, потому что это – финансовая пирамида. Она на курьерских лопнет, если мы поведем себя неправильно. И еще Бог поможет сообщил мне, что отныне все будет зависеть всего на все(го) от наших менеджеров. Если они будут делать ведь, что нужно, все еще можно будет спасти.

Топ-менеджеры растерянно молчали.

Ведь все они хорошо помнили, как один с половиной года назад, проповедуя слово божье во Дворце спорта, пастор Алекс пригласил получай сцену двух менеджеров этой самой компании – «молодежных пасторов» Эдика Немырю и Боба Туманова – и попросил их пр о деятельности «Интеграла». После того, как эти двое превознесли свою компанию вплоть до небес, пастор Алекс произнес:

– Посмотрите на этих парней! Вторично недавно эти ребята были без трусов (смех посреди паствы) а теперь они – миллионеры! И благодаря кому Вы стали миллионерами?

– Пастор Алекс, по причине Вам! – растроганно откликнулся Эдик Немыря.

– Благодаря вам, о, отечественный учитель! Вам, пастор Алекс! Спасибо, спасибо Вам, пастор Алекс,– зачастил и Борис Туманов, умиленно складывая руки на животе и угодливо изгибая спину преддверие своим духовным наставником. – Ведь это Вы научили нас, что достичь богатства на этой земле с помощью господа нашего Иисуса Христа!

В зале раздались плески, смешанные с хвалебными возгласами в адрес пастора Алекса.

Помазанник небесный воздел палец вверх:

– Вы слышали свидетельство этих парней? Они обрели миллионы после того, как я поделился с ними откровением божьим, которое снизошло сверху меня после моей жаркой молитвы Иисусу. И сейчас я хочу раструбить о нем также и всем вам, чтобы и Вы, как и сии ребята, тоже стали богатыми и преуспевающими людьми, потому что-то этого хочет господь Бог!

Схема обогащения, предложенная пастором Алексом, оказалась получи диво проста. Прежде всего, адептам «Ковчега спасения» надлежало (пере)носить свои денежки в компанию «Интеграл», ибо Иисус сообщил пастору Алексу в приватном видении, ась? именно эту компанию ожидает небывалое процветание. Тот, который «посеет там свои денежки, пожнет просто шикарные дивиденды». И, притом в самых выгодных условиях окажутся как раз те, кто именно – так сказал ему Иисус – сумеет внести свою запас в числе самых первых. И второй крайне важный аспект его божественного озарения: прихожанам, внесшим домашние вклады в эту расчудесную компанию, следовало истово молиться господу Богу об ее преуспевании. Подле выполнении этих двух пунктов положительный результат был гарантирован господом Богом.

Нате следующий день в офисах «Интеграла» негде было яблоку уменьшиться. Люди, как озверелые, несли деньги в сию «богоугодную» контору, неведомо зачем что их менеджерам (а на этих ключевых постах стояли в особенности преданные адепты «Ковчега Спасения») некогда было сгонять в платье. Финансовые консультанты (бывшие, сплошь и рядом пасторами в филиалах «Ковчега») в свою цепь, без устали проповедовали на своих богослужениях о компании «Интеграл», имея с каждой души, откликнувшейся получи и распишись их пасторские наставления, свои проценты. Таким образом, пасторы сии чудесным образом совмещали сразу два очень важных положение: они служили господу Богу и, параллельно с этим, заколачивали получай этом неплохие деньги, блистательно опровергая этим слова Спасителя о волюм, что одновременно служить Богу и мамоне невозможно

И вот пока что пастору Алексу внезапно открылось, (и опять-таки чудесным образом!) в чем дело? компания «Интеграл» – это финансовая пирамида.

Эта новость поразила топ-менеджеров.

Точно такое могло случиться? Ведь пастору доверяли, как святому! С его уст мало-: неграмотный могло сойти ни единого слова неправды. А теперь фактически, что компания «Интеграл» - это лишь некий фиговый газета для прикрытия чьих-то махинаций?

Один из топ-менеджеров, набравшись храбрости, осмелился показать вопрос:

– И что же теперь получается? Выходит, это до нашей вине должны пострадать тысячи ни в чем мало-: неграмотный повинных людей?

– Да,– сухо отрезал ему пастор Алекс. – Ваша сестра согрешили перед господом Богом и теперь должны покаяться.

– А в чем наша вина, учитель?

– В том, что Вы плохо молились господу Богу о процветании компании «Интеграл!» И, из чего явствует, это Вы обманули людей, доверивших Вам свои вложения.

Чувство вины – прекрасное средство при манипуляции сознанием! Бросив его семечки в души в души топ-менеджеров, пастор Алекс стал подстрекать в них чувство страха.

– Или Вы думайте, что царь небесный Бог простит Вам это? И не надейтесь! Он ввергнет Вам во тьму внешнюю. Там будет плач и скрежет зубов!

– И ась? же нам теперь делать, учитель?

– Молиться. И просить помощи у Иисуса…

А в приобщение к молитвам, следовало также отказаться от своих зарплат, потому как дела в компании были плачевны. Однако очень скоро повально наладится (теперь заблудшим овцам следовало даровать надежду) – в этом у пастора Алекса безграмотный было ни малейших сомнений.

– …Я уже послал своих консультантов, дабы они провентилировали положение дел в этой чертовой компании. В) такой степени вот, там вся чехарда вышла из-за того, ась? эти двое парней, пастор Эдик и пастор Боб, наломали дров. Оказалось, точно они ни хрена не смыслят в финансах. Я тут потолковал с главой «Интеграла», господином Тележкиным, в такой мере он мне пообещал, что сместит этих двух неудах, а получай их место поставит других…

Пройдя, таким образом, числом клавишам вины, страха господнего и даровав надежду, духовный шеф стал давить на кнопки благородства и преданности компании «Интеграл», а в свой черед лично ему, полномочному представителю господа Бога.

–…Если но кто-то желает отречься,– гремел пастор Алекс тоном грозного судии,– точно некогда отрекались от господа нашего Иисуса Христа, и слинять из «Интеграла» – что ж, скатертью дорога! Пускай бросает меня и нашу компанию в самые тяжкие, переломные Эпоха Екатерины. Мы обойдемся и без этих Иуд. Но только дай вам потом не приползают ко мне на коленях, вымаливая отпускание, ибо я скажу этим отступникам: «Кто Вы? Не знаю Вы. Отойдите от меня, делающие беззаконие». Претерпевшие все предварительно конца, узрят расцвет нашей компании и будут в числе самых почетных ее членов.

Эдак проповедовал в своем кабинете пастор Алекс. И когда он спросил, проглатывать ли желающие оставить дело божье ради презренных «фантиков» и перебросить компанию «Интеграл», подобно Иуде Искариоту, таковых не нашлось, поелику никто не желал становиться Иудой.

– Так давайте а все вместе встанем в круг и, взявшись за руки, поклянемся поперед. Ant. после господом нашим Иисусом, что мы никому не расскажем о проблемах в нашей компании! – предложил пастор Алекс. – На (кой мы станем попусту волновать доверившихся нам людей? Кому принесет пользу шумиха, поднятая около «Интеграла?» Нет, мы будем работать, молча, претерпевая нужду и нагота и босота, как это делали верные ученики Христа! Мы выведем нашу компанию с пике, и никто никогда не узнает о том, что возлюбленная находилась на грани краха!

Топ-менеджеры встали в оборот, взялись за руки и, вместе со своим учителем, поклялись за некоторое время до господом Богом, что они будут хранить тайну «Интеграла», сиречь зеницу ока. А также станут, подобно древним святым апостолам, потеть над чем без зарплат! И даже пожертвуют на канцтовары и иные нужды компании, который сколько сможет! От восторга и умиления по лицам многих топ-менеджеров струились хныканье; в эти мгновения они готовы были снять с себя последние рубахи и дать их пастору Алексу.

Пользуясь благоприятным моментом, Пастор Алекс встал в власть круга, воздел руки горе и возвестил:

– Братья и сестры! Всего что, во время нашей общей молитвы, на меня снизошло осенение! И теперь я точно знаю, каким образом мы сможем исправить дела нашей любимой компании, заделаться миллионерами и преумножить денюжка наших вкладчиков! Мы возьмем ссуду в одном из наших банков подина чисто символические проценты и начнем выплачивать людям шикарные дивиденды в каузатив их недвижимости. За это время «Интеграл» встанет сверху ноги – в этом я уверен на все сто процентов! – и до сих пор будет снова о, кей!

И вот, примерно через полгода впоследствии этого памятного промывания мозгов топ-менеджерской пастве, региональные представители компании «Интеграл» забили в тревога.

Денег не стало. Ни на зарплату сотрудникам, ни получай аренду помещений, ни на выплаты вкладчикам. Генеральный глава компании «Интеграл», господин Тележкин, скрылся в неизвестном направлении. Одураченные вкладчики, в подавляющей своей массе бывшие прихожанами «Ковчега спасения», стали упрашивать офисы «Интеграла», требуя возврата денег. Те же изо них, кто заложил еще и свою недвижимость, клюнув бери «шикарные» дивиденды, оказались в наихудшем положении, поскольку над ними нависла реальная дамоклов меч утраты жилья. Назревали весьма неприятные события. Следовало начать какие-то срочные меры, найти выход из создавшегося положения. Региональные представители «Интеграла» и их ведущие менеджеры, после этого долгих усилий добились приема у своего духовного лидера, пастора Алекса, с тем чтоб услышать из его праведных уст мудрое наставление.

– Пастор Алекс, который делать? – взывали к нему отчаявшиеся директора. – Денег нет! Нас осаждают возмущенные вкладчики! Тележкин невыгодный отвечает на наши телефонные звонки, и никто не знает, идеже он. Мы оказались в клетке со львами! Как толкать(ся)?

– Молиться,– смиренно потупляя очи, ответствовал помазанник божий. – И ходатайствовать Иисуса о том, чтобы он разрешил Ваши проблемы.

– Автор молимся, пастор Алекс. Еще как молимся! Но нам желательно бы узнать, каково реальное положение дел в нашей компании?

– А как, разве оно Вам еще до сих пор тайна сия велика есть? – удивился пастор Алекс. – Странно… Ваши топ-менеджеры ранее давным-давно знают, что компания «Интеграл» – банкрот.

Региональные директора были ошарашены таким ответом.

В духе так – банкрот? Топ-менеджеры знали об этом – и молчали? И удовлетворительно не сказали им, своим директорам? Эти набожные, пискляво духовные консультанты продолжали принимать у вкладчиков деньги, прекрасно осознавая, словно не смогут им их вернуть?

В это трудно было проверить.

– Ну, да,– сказал пастор Алекс с самым простодушным видом. – Они и старый и малый знали, и молчали. Можете сами у них спросить.

– Но с каких щей? Почему они так поступали?

– Ну… вообще-то они молодцы,– похвалил руководитель. – Они старались. Хотели вывести компанию из прорыва. Так у них не получилось… Кризис подкосил. Давайте простим их, на правах нас учил Иисус, они сделали это не злокозненно.

– А где Тележкин?

– Понятия не имею. Это же Ваш шеф... Наверное, уехал куда-нибудь на переговоры с банками... Пытается (то) есть-то разрулить ситуацию… Надо набраться терпения и подождать, подчас он вернется. Может быть, он еще сумеет повально как-то уладить.

– А если нет?

Пастор Алекс развел растопырки:

– На все воля божья…

– Но люди потеряют домашние деньги, квартиры! И в этом будем виноваты мы!

– Да, (ну) конечно, вы виноваты! – согласно закивал наместник Бога. – Вы обманывали людей! И в данный момент вы должны покаяться в этом… Я тоже имею грехи. И я без- стану утверждать, что я – святой на все сто процентов, да к вашим махинациям я не имею никакого отношения. Но повально равно, давайте помолимся Богу вместе и попросим у Иисуса прощения. Пишущий эти строки все согрешили пред Богом, но Бог милостив, спирт нас простит.

– А как же люди? Они что, потеряют все на свете?

– Ну да,– беззаботно чирикал святоша. – Они потеряют по сию пору: и деньги, и квартиры. А что поделаешь? Значит, Бог послал им такие испытания. Вспомните древнего Иова. Симпатия тоже потерял все, что у него было: и дом, и жену, и детей; спирт был больным и нищим, но не отрекся от Бога. И Духов всякой плоти) вознаградил Иова за его верность. И эти люди равным образом не должны роптать. Пусть молятся Богу. Давайте и пишущий эти строки, все вместе, помолимся за этих людей…

 

8

– Закругляйтесь, встретились мы с этим гусем в привокзальном буфете, накатили за соточке,– сказал Димон. – И вижу я, какой-то он тинистый, пронырливый. Рожа рябая, цитатами из святого писания круглым счетом и сыплет, а сам же за рупь с полтиной мать родную пьяный продать. В общем, рыба еще та… А я ж воробей стрелянный: и золотишко держи севере мыл, и на буровых нефть качал вахтенным методом, и рефмехаником по части Союзу поколесил, было дело! Всякого, скажу я тебе, народца насмотрелся. И вижу я, словно с этим гусем лапчатым нужно держать ухо востро. Поет-в таком случае он сладко, и все время лебезит передо мной, а чую, задницей чую, отнюдь не к добру все это, ой не к добру! И, все так же, обкрутил он меня, гад ползучий, уж и сам малограмотный пойму как…

Димон приумолк, погружаясь в воспоминания.

Он полулежал в тюфяке, брошенном на пол. Было уже за север, на небе горели крупные звезды, но в палатке царила мрак.

– Ну? И что же дальше? – спросил Карманов из своего угла.

– А который? Наклюкался я с ним тогда до лысых чертиков. И все по-под разговоры о Боге, о рае, о спасении души… И, уж не помню своевольно, как выпал в осадок.

Иванов пошевелился, меняя позу; Карманов алчно впитывал каждое его слово.

– И вот просыпаюсь я, братуха, в каком-так вагоне, на полке. Голова трещит с похмелки, в груди палит... Выглянул в окно – мама мия! Вагон в степи стоит! Прошелся я по нему тама-сюда – а в нем ни души. Чудны дела твои, господи!

Спрыгнул я с вагона, гляжу, а некто в тупике брошен. Так что тут торчать можно целых до новых веников. Ну, и побрел я наудачу. Тыкался-мыкался, временно не пришел к этой речушке. Гляжу, на другом берегу палатки стоят, какие-ведь люди топчутся. Тут и лодочник ко мне подгребает, точно бы по заказу. Вот и перекинул он меня на эту сторону, а отдавать-то хода уже нет. С того самого времени (тутовое и кантуюсь.

– И что же теперь?

– А ничего… Сижу, бабки подбиваю.

– В смысле?

– Да ну?, в смысле, подвожу итоги своей непутевой жизни...

– И как?

– Куда как хорошо, брат, хреново... Никаких особых высот не покорил… Что такое? было – то профукал. И гулеванил, и водку пил…

– Женат?

– Природно.

– И дети есть?

– Да. Трое.

Они помолчали. Димон вздохнул:

– И что подумаю теперь… и Любку обижал почем зря, и детям внимания почитай не уделял… А назад-то уже ничего не воротишь. До сего времени, финиш. Приплыли!

Нависла долгая пауза.

– Ну, а ты-ведь как? – спросил Иванов. – На коне?

– А я всегда на коне,– с какою-в таком случае кислой злобой ответил Андрей.

– Значит, прямиком в рай попадешь…

Карманов сомнительно хмыкнул:

– Сказки все это. Еврейские сказки для лопухов. У нас, в Красном Чабане, также такие были.

– А где это?

– Да есть у нас, получи Украине, такое село. До перестройки ничего, нормально жили. А равно как пришел Горбатый – все раскурочили, разворовали. Скотину повыбивали, полина бурьяном заросли. Работы нигде нет. Ну, народ, кто такой пошустрее был, в город ломанулся. Остались одна пьянь йес старцы. А эти богоискатели хреновы, что учудили? Нашли заброшенную хату, побелили ее, иконы в середине поразвесили, и ходят там со свечками, Бога по во всем углам ищут. Ау! Где ты, господь Бог? Хрень все это…

– Да ты чо, братан, в Бога маловыгодный веруешь?

– А ты что, веруешь?

– Естественно.

– Ну, и где но он, этот твой господь Бог? – с сарказмом просвистел Карманов.

– В душе.

– Ха-ха! Красивые слова! Слова все это! Душа! Бог! Демократия! А как весь это пощупать, понюхать, а? Скажи? Что-то, когда я у себя в Красном Чабане в навозе ковырялся, никак не больно-то он мне помогал. И если бы я мало-: неграмотный дрыснул оттуда – то так, до старости лет, и коптил бы тамо небо, во славу божию.

– Да чо ты полно кипишуешь, братан?

– Ничего!

Карманов мрачно нахохлился.

Он, все конечно же, лгал и превосходно знал об этом.

И злобное зрение его проистекало в нем оттого, что хотя он и мало-: неграмотный веровал в Бога, а душу-то все равно имел. И характер эта видела, что он лжец, избравший путь погибели. И немедленно Карманов досадовал на голос совести, поднимавшийся из потаенных глубин его души. Досадовал получи и распишись то, что не может заглушить этот голос, вопреки на все свои старания.

Ибо ни в каком навозе симпатия не ковырялся. Мать его была учительницей – довольно эмансипированной сельской интеллигенткой, воспитавшей своего единственного сына отпетым эгоистом. Получай вступительных экзаменах в Сельскохозяйственный институт Карманов срезался, после а пристроился, по мамкиной протекции, на место киномеханика в сельском клубе. После того он особо не перенапрягался: крутил кино два раза в неделю, а в остальное перфект бил баклуши. От армии сердобольная мамочка своего сына «отмазала», купив у врачей липовую справку о книга, что у него, якобы, была ишемическая болезнь сердца.

И «дрыснул» изо Красного Чабана Карманов вовсе не оттого, что перетрудился для сельскохозяйственной ниве, а потому, что обрюхатил одну молоденькую дивчину, а иным часом встал вопрос о его женитьбе, позорно бежал из села. Приближенно что теперь его незаконнорожденный сын, как и сам возлюбленный, рос без отца.

Но и в городе Карманов предпочел выходить по жизни окольными путями.

Для начала, чтобы только лишь как-то зацепиться, он пристроился работать слесарем в одну автомастерскую. Устроился, все-таки, с дальним прицелом, с перспективой на будущее. Хозяин был человеком с деньгами, и у него имелась донька на выданье, к которой он уже заранее наметил «подбить клинья».

Девчушка была хорошенькой, только даже если бы она была уродиной, это никак не изменило бы его плана – в той игре, которую дьявол повел, это не было главным.

Главным же было – отторчь свое место под солнцем. Залезть, в этом курятнике жизни, в шесток повыше, и гадить оттуда на головы тех, кто такой находился внизу.

И это Карманову удалось: и взобраться на жердочка, и гадить оттуда – и, причем, гадить с превеликим даже удовольствием! И, в особенности, шкодить на голову своего тестя, который имел такую скудоумие – отдать за него свою дочь, обеспечить их жильем и укоренить его в свой бизнес!

Хитро, очень хитро и расчетливо сыграл Карманов простака, втерся в душа к тестю и перехватил у него практически все его дело. А наподобие перехватил, так сразу же и расплевался с ним, и… – адью! наше вы с кисточкой!

И вот теперь у него уже три бутика, держи горизонте маячит собственная автомастерская… И любовница есть, и жена верная в придачу… До сих пор тип-топ! А как обрастет «жирком», как по-настоящему набьем мошну – си выйдет и на новые орбиты… Зацепится в какой-нибудь партии… лишенный чего разницы в какой – хоть то в левой, хоть то в правой, ему за барабану – и выдвинет свою кандидатуру в депутаты горсовета! а там и больше пойдет, на самую верхушку выскочит, на самый преимущественный шесток! И вот уже она власть, реальная власть, и бабульки, бабки, бабки! Фу! Аж дух захватывает, и голова к лицу кругом! Будет на Лексусах разъезжать! Черную икру ложками хавать! Любовниц целый гарем заведет, как шахиншах! И все-в таком случае будут у него самые отборные, самые задастые! А потом приедет сверху черном мерине в Красный Чабан – и плюнет прямо в рожу председателю! К твоему сведению, дескать, наших! Смотри, мол, из какого дерьма я выполз, и каким важным перцем в настоящее время заделался!

Заглушая, такими фантазиями, голос совести, Карманов прислушался. С другого угла доносилось ровное чухалка Димона. Похоже, он уснул. Карманов решил выждать, про верности, еще минут двадцать, а затем приступать к выполнению своего плана.

9

Гога Шевчук и Марина Спивак катили на мотоциклах по брусчатке Кошевого спуска. Они были экипированы, (как) будто самые заправские рокеры: куртки-косухи, джинсы «Levi’s», заправленные в высокие чёботы; на головах – оранжевые шлемы. Сыщики съехали на форум Корабелов. На автобусной остановке они увидели женщину в черном одеянии. Мотоциклисты подъехали к ней. Воинственный снял шлем и окинул незнакомку изучающим взглядом.

Женщина была худа, с собой желчным, колючим и горбоносым; тонкие бескровные губы и подслеповатые шнифты навыкате производили неприятное впечатление. Из-под темного платка выбивались облако жидких седых волос.

– Вы не подскажите, как отмахать к молитвенному дому «Ковчег спасения?» – спросил у нее сыщик.

– Допустим, слава Богу! – радостно откликнулась странная тетка. – А я поджидаю вам тут уже целый час! Вы ведь пастора Алекса ищете?

Увидев отключка на лице молодого человека, она пояснила:

– Сегодня заполночь мне приснился сон. Я стою в поле, а надо мной висит белое нимбус. И с этого облака вдруг раздается голос: «Люда! Бросай повально, и иди скорее на автобусную остановку в Кузнях, около кафе-мороженое «Ветерок». К тебе подъедут две заблудшие овцы на мотоциклах, и твоя милость укажешь им путь к спасению».

После этого баба объяснила, наподобие проехать к «Ковчегу спасения». Однако, по словам этой со странност провидицы, подъезжать им следовало не к главному входу на дому молитвы, а к калитке с тыльной стороны двора. Около нее и следовало чаять появления пастора.

Во всем этом была какая-так чертовщина. Но разве все это дело не пахнуло чертовщиной?

Игорь, впрочем, поблагодарил бабу, надел шлем и молодой люди тронулись в указанном направлении.

«Ковчег спасения» им посчастливилось отыскать без затруднений. Он стоял за ажурной металлической оградой и представлял из себя красивое двухэтажное здание из красного кирпича. К широкому крыльцу вела трек, мощенная тротуарной плиткой. С левой руки, перед домом, стоял куцый павильон – по всей вероятности, церковная лавка с ходким товаром.

Следуя указаниям бабы, оперативники без- стали задерживаться у главного входа. Они обогнули дом, подъехали к нему с обратной стороны и воистину увидели в заборе небольшую калитку. Около нее стояло невнятно-вишневое БМВ, регистрационный номер ХР 06-66. Сыщики отъехали внутрь улицы и затаились, держа калитку в поле своего зрения.

Буква идея – съездить к «ковчеговцам» – родилась у них спонтанно, за неимением лучших вариантов. Отдельно они ни на что не рассчитывали – просто решили оглядеться, провести рекогносцировку на месте боевых действий и составить себя общее впечатление об атмосфере, царившей в среде сектантов. Наскоро, при этом удастся нащупать какие-то связи, изъявить что-нибудь интересное. Меньше всего молодые опера надеялись получи то, что им вот так, слету, удастся бедствие на след пастора.

И, тем не менее, им сие удалось.

Не прошло и пяти минут – и из калитки выпорхнул пастор Алекс с желтым кейсом в руке. Плутовато озираясь по сторонам, он припустил к машине, сел из-за руль и отъехал. Выждав немного, оперативники последовали за ним.

Пастор петлял соответственно городу, как самый заправский шпион, проверяя, нет ли после ним слежки. Наконец, он выехал на площадь Ганнибала, нырнул лещадь железнодорожный мост, выскочил на Антоновское шоссе и помчался точно по трассе. Стало ясно, что он заметил двух подозрительных рокеров у себя получи хвосте и теперь пытался оторваться. Оперативники начали преследование.

БМВ пастора Алекса летело за шоссе, совершая немыслимые обгоны. Метрах в ста, на своей Ямахе, летел ради помазанником божьим Игорь Шевчук. За его спиной одноглазка газовала Марина.

Внезапно, на совершенно прямом и пустом участке трассы, механизм пастора Алекса исчезла.

Еще толком не осознав, подобно как преследовать уже некого, Игорь Шевчук домчался до точки исчезновения БМВ, влетел в нефела какого-то сиреневого тумана и попал в круглый туннель. Впереди него, в дымной серой трубе, изо всех сил уносилась машина святоши. Время застыло, все звуки исчезли, в ушах сыщика слышался аристократичный протяжный звон – какая-то неведомая сила втягивала его, как бы песчинку, в неведомую реальность.

Внезапно брызнул свет, впереди возник плащаница пылающего равнобедренного треугольника. Мчавшейся впереди машины не из этого явствует, а на ее месте возник силуэт пастора Алекса. Спирт летел, сидя на метле, с желтым кейсом в руке. Бери голове дважды крещеного демократа росли рога, и Игорь черным по белому видел перед собой его изогнутую, как у жокея, спину в клетчатом ворсистом пиджаке.

Шевчук летел следовать пастором в странном оцепенении. Свет разрастался, усиливался, пока далеко не стал, наконец, ослепительно белым. Сознание сыщика погрузилось нет слов тьму…

10

Андрей вылез из палатки и осмотрелся.

Ночь была темна, несмотря на то на краю неба и висела молодая луна, серебря реку косыми лучами. Звезд было видимо-нев – крупных, ярких, манящих своими непостижимыми тайнами, однако их земля, ослабленный неимоверно большими расстояниями, почти не освещал поместья.

Карманов затаился у палатки, выжидая, когда его глаза привыкнут к темноте.

Гробовая тишина стояла абсолютная – вязкая, сосущая, пугающая своей неподвижностью и бездонной глубиной.

Дьявол сидел на корточках, не шевелясь, и его бесшумное перспирация сливалось с великим безмолвием ночи.

Но вот он решил, подобно как настала пора действовать. Он встал на ноги... И в сей момент услышал хруст чьих-то шагов.

Карманов по-новому нырнул в тень, отбрасываемую палаткой.

Шаги – осторожные, несмелые – приближались… Некто напряг зрение и увидел, как мимо него прокрались двум мужские фигуры с кейсами в руках.

Когда фигуры удалились, Карманов последовал вслед за ними.

Двое с кейсами двигались с большой осторожностью.

Чего они опасались? Все равно куда шли?

Тропа, впрочем, вела лишь в одном направлении: к сторожке лодочника. Нежели ближе двое неизвестных подступали к переправе – тем трусливей становилась их выступка, и тем ниже пригибались они к земле.

Дойдя до домика Харона, сильный пол направились к лодке, силуэт которой отчетливо чернел у берега реки.

Они стали кропать с цепью, не расставаясь, впрочем, и со своими кейсами, пускай бы это и доставляло им неудобства.

Звякнула цепь… Беглецы – а в томище, что они собирались бежать, Карманов уже не сомневался – беглецы отвязали лодку, привязанную по (по грибы) нос к какому-то штырю на берегу и стали сталкивать ее в воду.

Карманов рассудил, сколько как только они станут садиться в челнок, он тута же присоединится к ним. Поднимать шум эти двое невыгодный станут: услышит сторож, и все сорвется. А для него риску закругляйся меньше. Так что пусть эти двое пока попотеют, а уже затем наступит и его черед вступить в игру.

Задумка была хороша, да ей не суждено было осуществиться.

Как только беглецы стали залазить в лодку, в сторожке зажегся планета, и из нее вышел сторож с фонарем в руке. Карманов бросился оземь и распластался на тропе.

В ночи сторож показался ему взяв три раза выше, чем днем. Глаза у него горели красным огнем, чисто у дикого зверя. Он грозно двинулся к беглецам. Андрей оторвал голову ото земли и в свете фонаря узнал их: это были мужчина Тележкин и Порожняк, сидевшие с ним давеча у костра.

При появлении сторожа они засуетились, (языко мыши в банке.

Первым их намерением было оттолкнуть лодку ото берега, но весло осталось на берегу. К тому но лодка была спущена на воду лишь наполовину.

И часом Порожняк, бывший на корме, выскочил из челнока, намереваясь наделить деру, было уже поздно. Харон преградил ему способ и столкнул его в реку. Пастор взмахнул кейсом и скрылся по-под водой. Когда он вынырнул, кейса с ним уже приставки не- было. Судорожно суча руками, он попытался выбраться получай берег. Тогда лодочник поставил фонарь на землю, взял гребка и вторично пихнул пастора в водную стихию.

Пока перевозчик был занят Пустой, Тележкин выбрался из лодки, но он оказался жирно будет толст и неуклюж, чтобы ускользнуть от проворного Харона. Перевозчик поймал его за шкирку, как котенка, и тоже бросил в речку.

Сельтерская забурлила, вспенилась и потянула несчастных на глубину. Старик вытащил лодку получи и распишись берег и посадил ее на цепь. Он повернулся в сторону Карманова и погрозил ему пальцем: запруда, не шали!

Затем взял фонарь и скрылся в хижине.

Карманов поднялся с поместья и затрусил к палатке.

Между тем беглецов подхватило мощное характер и повлекло за собой.

Головы двух дельцов, подобно неким оборванным поплавкам, черными пятнами уносились к устью по серебристой чешуе реки. Кейсы их канули в Лету, были утеряны навсегда. Вода была холодна до чрезвычайности. Бедных страдальцев бил холод, и сердца их стучали, как паровые молоты, а дыхание сковывало в) такой степени, что было почти невозможно дышать. Роковая развязка приближалась. Было гладко, что еще немного – и они пойдут ко дну.

О, в случае если бы это было так!

Но судьбе было нравиться распорядиться иначе.

Порожняк сделал последний прощальный вдох, уж не в силах более бороться с течением бурной своенравной реки, и туточки что-то ткнуло его в бок. Он ухватился из-за плывущий рядом предмет. Им оказалось бревно, несомое по части волнам. Он подтянулся на нем и повертел головой. Для другом конце бревна, под высоким звездным небом, барахтался Тележкин.

Мысль становилось все стремительнее. Казалось, их засасывало в некую чудовищную воронку. С перекошенными ото ужаса лицами неслись прожженные деляги навстречу своей судьбе.

Смотри на них надвинулась черная тень, и звездное небо исчезло. В эту пору дельцы плыли в кромешной тьме. Вода бурлила, словно в кипящем чане, стесненная узкими берегами – несчастных страдальцев, я признать себя виновным не могу они еще и не осознавали этого, затягивало в слепые подземные лабиринты, и каменные своды целое ниже и ниже смыкались над их головами. Впереди слышался обтекаемый рокот. Что бы он мог означать?

Рокот нарастал, словно угорелый приближаясь. Бревно крутило как щепку, и до сознания беглецов, в конце концов, стало доходить, что там, впереди, ревет подземный катаракт.

С выпученными от страха глазами, неслись они навстречу неизбежной погибели.

Напоследях рев водопада стал таким громким, что в нем утонул бы еще всякий голос. Бревно подхватило мощной струей и швырнуло держи острый камень.

Бревно разломилось.

Висевшие на нем беглецы сорвались с его концов и полетели в бездну.

Беспробудно внизу краснела точка.

Они летели вниз, и точка расширялась, приобретая образ жгучего круга.

Господин Тележкин и дважды крещеный коммунист Поезд падали в пылающий котел: под ними разверзлась гиена огненная – та самая гиеновая собака, которой Порожняк так любил пугать свою паству, и в которую симпатия сам никогда не верил в своей земной жизни. 

Просматривать дальше на сайте "Планета Писателей"

Сказки для взрослых, Статьи

Там, за горою, продолжение 1

tam za 2

3

Первым долгом машина катила довольно резво по широкому и ровному асфальту, так затем дорога начала сужаться, пошли лесопосадки, и деревья в обочинах стали сгущаться все угрюмей и мрачней. Асфальт остался кзади, и теперь перед ним лежала разбитая грунтовка.

С каждым километром следовать становилось все сложнее. Странным казалось и то, что получай всем пути ему не попалось ни одной встречной аппаратура, и никто его не обогнал.

А тут еще и погода стала исправляться. Солнце скрылось за тучами, и прямо на глазах сгустилась в потемках. В небе раскатисто громыхнуло, зачастил мелкий дождичек. Внезапно черные мохнатые тучи разрезала ослепительная гостья из поднебес и, словно из распоротого чрева, хлынул дождь и с яростной поневоле забарабанил по крыше машины.

Андрей включил фары и перевел дворники в бесплановый режим, но все равно видимость была отвратной. Околица впереди едва угадывалась, к тому же колея начинала переходить в жидкое месиво грязи, в котором было не мудрено и затонуть. Следовало как можно скорее вырваться из полосы дождя, и дьявол вел автомобиль, ежесекундно рискуя влететь в какую-нибудь колдобину либо же врезаться в пень.

Дождь прекратился так же как гром среди ясного неба, как и начался, и машина, словно некий летучий Голландец, вошла в зону изумрудного свечения. Нет-нет да и Карманов вынырнул из этого странного марева, в просветы туч блеснуло солнышко. Орудие оказалась в сосновом подлеске, и он поехал по едва приметной колее, проложенной в невысокой траве. Стремглав деревца сменились кустарником, все чаще начали попадаться поросшие мхом валуны и обломки гранитных глыб. Впереди виднелась взлобок, похожая на хлебный каравай, и перед ней извивалась речушка. Казалось, прежде горы – рукой подать, однако прежде чем он подъехал к ней, как бабка прошептала не меньше двух часов. Все это время Карманов поглядывал для стрелку контроля топлива. Медленно, но неотвратимо она приближалась к никакой отметке. Наконец, мотор чхнул и заглох. Андрей вышел изо машины.

Он стоял на отлогом берегу, поросшем травой и усеянном осколками горных пород. Белый уголь в реке была кристально чистой – на дне был виден отдельный, даже самый мелкий камешек. Уходя к глубине, вода приобретала до настоящего времени более выраженный синеватый оттенок. На другой стороне, у самой подошвы скалистого каравая выступала кремнистая бар, и на ней стояли шатры. Между ними горел костерок, и округ него сидело несколько человек, а какой-то мужчина сталкивал в воду лодку. Вона он запрыгнул на ее корму и, орудуя шестом, стал переправляться чрез реку, направляя ее к обломку каменного столпа метрах в семидесяти через Андрея.

Карманов поспешил к месту переправы.

Речка была невыгодный слишком широкой, шлюпка двигалась ходко, и когда он дотопал до самого столпа, лодочник уже причаливал к берегу.

– Дедуля! – окликнул его Андрюха. – А что это за гора?

Лодочник поднял на него колючий косяк и пролаял:

– Мэраздан.

Это был долговязый, жилистый старикан. Голье на его руках и лице потемнела, как древний харатья, но глаза смотрели востро. Косматые пряди свалявшейся, давний бороды были растрепаны, и волосы торчали над его головой косматым полукольцом. Нос у деда был хищно изогнут, а лоб изборожден морщинами. Экипировка – как у обычного пастуха, привыкшего проводить время в поле: малообразованный обтрепанный плащ с откинутым капюшоном; за пояс заткнут нагайка.

– А бензином тут, где можно разжиться? – осведомился Андрей.

– Экой бензин? – проворчал лодочник. – Нету бензина.

Карманов переступил с сматываем удочки на ногу.

– Батя, а что это за люди получи и распишись том берегу?

– Всякие люди...

– И что они там делают, у этой много?

– Ждут.

– Чего ждут?

Старик, насупившись, промолчал. Ясно было, подобно как он не был расположен вести разговоры.

– Так что такое? же они там ждут, дедуля?

– Чего надо, в таком случае и ждут,– отрезал старикан.

Ответ был туманный, и Карманов попробовал завернуть с другого бока:

– А как вас зовут, дедуся?

– Харон.

– К-хе, к-хе… А маловыгодный могли бы Вы, дядьку Хароне, переправить меня для ту сторону?

– Деньги давай.

– А сколько надо?

– Один обол.

Обол?

Андрон недоуменно сдвинул плечами. Он порылся в тугом кошельке, прикрепленном к поясу джинсов, выудил оттоле гривну монетой и протянул старику:

– Вот! Пойдет?

Старый перевозчик смерил Карманова таким взглядом, как будто собирался сметать ему костюм для похорон. Он взял монету, и симпатия тут же канула в одной из складок его плаща. Андрейка запрыгнул в лодку.

4

– ...И нет там ни горя, ни печали,– произнес Володюня Бессонов. – Все люди живут дружно, в любви и согласии. Ни злобы, ни козней нашего решетка там нет.

– Ну, а если у меня, допустим, радикулит?– скептическим тоном заметил Аля Аркадьевич Порожняк. – Что тогда? Тоже прикажешь бить в бубна и плясать от радости?

На самом деле у Альберта Аркадьевича был ни в малейшей степени не радикулит, а геморрой, но он не афишировал сего. Да и вообще Альберт Аркадьевич был человеком с двойным дном. Подобие он имел весьма скользкий и неприятный. Лицо – бабье, рыхлое, с обширной коричневой плешью и недельной колючей щетиною получи щеках. Глаза наглые и водянистые, лживые, как бы прикрытые внутри темными шторами. Время от времени Альберт Аркадьевич постно опускал веки, словно солнечный свет ему досаждал и жуликовато отводил глаза в сторону. Губы его были выпячены т. е.-то по-особенному мерзко. Росточком невелик, с порядочным еще, впрочем, животиком и кривыми ногами. В целом же, несмотря аж на весьма опрятный костюм, он производил впечатление человека растрепанного и не хуже кого бы облизанного с перепою дворовыми собаками.

– Там, за горою,– ответил Бессонов,– в помине (заводе) нет ни болезней, ни старости. Там – все новое, иное; инде вечная, счастливая жизнь.

Пряча от собеседника глаза, Болтовня плутовато заметил:

– И на работу, поди, ходить не что в порядке вещей будет! Знай себе, лежи на печи, да поплевывай в дальше некуда!

Бессонов поворошил палкой угли догорающего костерка. Белые язычки пламени ожили, заплясали нестандартный лучистый танец.

– А разве счастье заключается в том, чтобы ни чер не делать?

Кроме этих двух собеседников у костра сидели до сей поры трое: два брата Рубиновых и Дмитрий Иванов. Рубиновы – трой~: подтянутые, ловкие молодые люди с кудрявыми золотистыми волосами. Иванов – действующих лиц бывалый, лет под сорок. Четвертое лицо в этой группе, Лёха Данилович Тележкин, сидело особняком, поодаль от остальных. Обличность у него была холеная, ухоженная, с отвислыми щеками. Маленькие колючие глазки насторожено поблескивали вслед очками в золотой оправе. Впечатление производил двоякое. С одной стороны, Тележкин ненасытно прислушивался ко всему, о чем говорилось у костерка, а с другой – давал въехать всем своим видом, что он птица совсем иного, высокого полета.

– Положим, хорошо,– сказал один из братьев Рубиновых,– а что после этого надо будет делать?

– А что поручат – то и станешь свершать,– наставлял Бессонов. – Потому как без дела, без службы царю и отечеству в тех краях житья как не бывало. И там заведено так: чем больше ты послужишь получай благо царю и отчизне – тем больший тебе и почет. Безлюдный (=малолюдный) то, что у нас: чем больше украл, тем за пределами и вознесся.

При этих словах Тележкин заерзал так, точно ему в штаны попал горячий уголек, а Порожняк нахохлился.

– Начинай, а если мне та служба придется не по душе? – стал разведывать другой близнец. – Я, допустим, желаю на балалайке играть, так точно песни распевать, а меня возьмут, и коз пасти приставят?

– Неинтересных дел с те нету вовсе,– разъяснял Бессонов. – Там все дела только лишь нужные, творческие, приносящие человеку одну лишь радость…

– К-хе! К-хе! – Тележкин прокашлялся в булыня и заговорил веско, значительно. – Вот слушаю я вас и диву даюсь... – Слыхать бы, уже и взрослые мужики, а рассуждаете, как дети малые… Идеже лучше? Где хуже? Там, за горою, или а тут? Кто может ответить на этот вопрос? Прыщ на ровном месте... Даже сам господь Бог... Ведь в (видах того чтобы разобраться в этом вопросе, нам надо чисто? Положить эти миры на чаши весов и взвесить их. Просто так? Так… И тогда мы будем знать точно, где лишше добра, а где больше зла… Какая страна богаче, а какая беднее. В такой мере это? Так… Но таких весов у нас с вами не тут-то было. И это – факт… А потому вся эта Ваша говорильня никак не стоит и выеденного яйца… Так что же нам позднее остается делать? Рассуждать логически. Итак, мы знаем, словно даже и в нашем, далеко не совершенном мире одним людям удается желательно бы пристроиться, а другим – нет. И это – факт. Вот и давайте литься из этого факта. Давайте вообразим себе, что в оный мир явился человек… так себе, мелкая сошка, жалкий человечишка, привыкший быть на побегушках. Как вы считаете, доверят в дальнейшем такому незначительному лицу какой-нибудь ответственный пост? Я думаю, лишь (только) ли… А теперь предположим, что там, за горою, объявится единица с головой на плечах, а не пустою тыквой. Человек, по (по грибы) плечами которого – богатейший опыт работы на руководящих должностях… И, чисто вы полагаете, найдется там для фигуры такого уровня расположение, достойное всяческого уважения и почета?

Тележкин поднял палец, чисто учитель в школьном классе, и на линзах его очков блеснули красные отблески с костра.

- А это уже зависит от того, как оный человек исполнял свою должность,- сказал Бессонов. – Работал ли возлюбленный добросовестно? Заботился ли о людях? Или мошенничал да помышлял только лишь о том, как набить свою мошну? Если этот путеводная звезда был порядочным человеком – ему и дело по плечу не кошелек с деньгами. А коли был жулик да проходимец – то самое большее, который ему могут доверить там, за горою, - таково это чистить отхожие места.

Слова эти, похоже, пришлись Тележкину маловыгодный по вкусу. Он закусил губу и обменялся с Порожняком скользким вороватым взглядом.

5

Полковник Звонарев похлопал по мнению пухлой синей папке:

– Пастор Алекс, в миру – Порожняк Бера Аркадьевич, 1968 года рождения. Выходец из Днепровска. В школьные годы ретиво любил свою многострадальную родину – страну Советов. А также и родную коммунистическую партию! В результате что сначала выдвинулся в пионервожатые, а затем стал комсоргом. Любимая новелла комсомольца Али… – Звонарев нацелил палец на Шевчука: – Какая?

– «Три мушкетера»,– брякнул Игорюша Шевчук.

– Н-да… – разочарованно молвило начальство. – Я вижу, ты в материалы конъюнктура и не заглядывал… Что скажешь, Марина?

– «Как закалялась сталь!»

Звонарев вышел изо-за стола, прошелся по кабинету, разминая затекшие шлепанцы.

– Шаблонно мыслите, ребятки… Ну, а кроме Николая Островского? Будут вдобавок версии?

Оперативники подавлено молчали.

– Ладно, даю подсказку! – расщедрилось верхи. – У этого писателя… И, между прочим, довольно-таки маститого писателя… с мировым именем! была густая курчавая брада…

– Лев Толстой? – неуверенным голосом предположил Игорь Шевчук.

Звонарев посмотрел получи и распишись него с сожалением.

– Да… Не получится из тебя путевого капитана…

– А кто такой ж тогда?

– Карл Маркс! – шеф потряс пальцем в воздухе. – Статочное ли дело никогда не слыхал такого имени?! Так что самой главной, самой любимой книгой комсомольца Возвышенный Порожняка, был «Капитал!»

Казалось, Звонарев просто балагурит, валяет Ваньку. А в кругу тем он тонко вел свою игру, направляя пара слов в нужное ему русло и заряжая молодых оперативников своей энергией.

Директор возвратился к столу, чуть подался телом вперед, приложил длань к сердцу:

– Он, знаете ли, как-то душой прикипел к великому учению Карла Маркса и Фридриха Энгельса. В тихие склянка досуга, когда другие мальчишки гоняли футбольный мяч держи каком-нибудь пустыре, комсомолец Аля Порожняк любил погружаться думам о прибавочной стоимости продукта, эксплуатации трудящихся масс империалистами капиталистических стран, а в свой черед об авангардной роли рабочего класса… Как явствует с его школьных сочинений, ему ужасно хотелось быть похожим в Павла Корчагина и Александра Матросова. И, если бы ему в какие-нибудь полгода выпал такой случай – он, не колеблясь, отдал всю свою кровища, до самой последней капли, за дело великого Ильича!

– Же такого случая ему так и не подвернулось, не где-то ли? – заметил Шевчук.

– Нет.

– А жаль,– вздохнула Марина.

– Бесцельно вот,– продолжал Звонарев,– к концу восьмидесятых годов этот усердный патриот уже занимает пост завотдела агитации и пропаганды Днепровского обкома партии. По какой причине дает ему возможность еще крепче, еще беззаветней быть без (ума свою многострадальную родину и родную коммунистическую партию.

– А также стучать, куда следует, на своих морально неустойчивых товарищей числом этой самой партии, не так ли? – заметил Игуля Шевчук.

– Ну, это уж как водится... Сие – тоже крайне важный аспект его деятельности. По этой причине молодому коммунисту Порожняку приходилось пусть даже, жертвуя своим драгоценным здоровьем, принимать участие во всевозможных попойках, с тем, дай вам вызывать подвыпивших соратников на откровенные разговоры и фиксировать их крамольные речи получи и распишись пленку с помощью специальных подслушивающих устройств. Кроме того, потребно ведь было еще вести и активную антирелигиозную пропаганду, выставлять на всевозможных собраниях, конференциях, слетах. Согласитесь, ребятки, сие вам не где-нибудь там на заводе останавливаться за токарным станком!

На лицах его подчиненных заиграли улыбки – напоследках-то! Это был добрый знак.

Полковник Звонарев денно и нощно считал, что хмурый оперативник – это плохой оперативник. Естественный сыщик не должен сеять вокруг себя уныние и мироощущение. Уже сам характер их работы предполагал такие облик, как артистизм, обаяние, умение расположить к себе любого человека. Получай угрюмом пессимизме в их деле далеко не уйдешь.

– В среднем вот,– продолжал Звонарев,– к двадцати двум годам своей жизни Аля Аркадьевич Порожняк – уже оперившийся правоверный марксист. Капитал – его Писание. Ленин – господь Бог. Коммунистическая партия – единая и непогрешимая приход, со своими святыми писаниями, святыми угодниками, и своей сложной иерархией. Вахмистр Порожняка, в сочетании с постукиванием «куда следует», является великолепным трамплином к того, чтобы запрыгнуть и еще выше, на ступеньку партийного бонзы. И еще там, на более высоких постах, еще крепче, сызнова беззаветней любить родную советскую власть и свою социалистическую родину. А в будущем – нежели черт не шутит! – даже и стать одним из кремлевских небожителей! Так тут, как гром с ясного неба, грянула перестройка…

Вопреки на то, что полковнику Звонареву перевалило за четвертый десяток, выглядит некто на диво моложаво: строен, подвижен, как мальчик. Шнифты смотрят по-юношески остро, проницательно. И лишь блестки седины в волнистых смоляных волосах свидетельствуют о прожитых годах.

– …Порожняк реагирует в один момент! Как только ему становится ясно, что компартии бойко каюк, он тут же «прозревает». Пелена падает с его лампочка. Он отрекается от Ленина и Маркса, рвет свой коммунистический билет и начинает обличать во всех смертных грехах «антинародный тоталитарный режим». Одно слово, заделывается демократом. Потом вступает в Демсоюз и там сближается с Тележкиным – прохиндеем самой высшей пробы. Так вскоре Демсоюз разваливается, демократы разбегаются по разным норам. Поезд начинает издавать бульварную газетенку «Сталкер», вещающую о всяческих чудесах: летающих тарелках, Армагеддоне и прочей галиматье. Возьми первых порах, газетенка процветает и приносит ему неплохие дивиденды, только затем лопается, и тогда бывший коммунист Порожняк открывает колдовской салон, пробуя себя в роли экстрасенса. Наконец, духовные поиск Али приводят его в лоно баптистской церкви. Здесь некто предпринимает попытку приблизиться к церковной кормушке, но его оттирают; взоры Порожняка устремляются к православию.

– И Болтовня крестится? – подсказывает Марина.

– Так точно! И, причем, уже кайфовый второй раз.

– Не понял… – сказал Игорь Шевчук. – А кайфовый второй-то раз – зачем?

– Ну, видишь ли,– поясняет Звонарев,– в младенческом возрасте предки Али уже окрестили свое чадо втайне от властей. Хотя тогда, как вспоминает Порожняк в одной из своих статей в Сталкере, его очевидно «побрызгали водой», как в бане. Этого рабу божьему Порожняку показалось недостаточным. Так чтоб уже полностью, на все сто процентов, умереть в (видах греха и предстать пред Богом, возрожденным для новой, небесной, жизни, спирт решил продублировать обряд крещения во второй раз – ранее с полноценным погружением в купель!

– Круто! – сказал Шевчук.

– Да, нищак,– сказала Муся.

– Итак,– Звонарев поднял ладонь, раздвоив пальцы рожками,– в православии с целью дважды крещеного коммуниста Порожняка открывается два пути. Стезя узкий – путь монашеского аскетизма, путь суровых постов, ночных молебный бдений, путь укрощения плоти и иных духовных подвигов, его во всеуслышание не привлекает. Стать на второй путь, путь кроткой среднестатистической овцы в стаде божьем, его равно как как-то особо не тянет… И Порожняк разочаровывается в православии. Возлюбленный начинает подыскивать себе более комфортную концессию, как модная (благородная) девица подбирает себе удобный и гламурный наряд. И вот наш Альбина уже тасуется среди пятидесятников, евангелистов, адвентистов седьмого дня, это) (же) (самое) время, наконец, не прибивается к харизматикам. Здесь наш герой преображается в пастора Алекса, получай него нисходит благодать божья и он начинает вещать ангельскими языками. К этому времени у прокуратуры сделано имеются достаточные основания для привлечения его к уголовной ответственности. Симпатия выписывает постановление на его арест и пастор Алекс… исчезает чудесным образом.

– И наша ребус? – спросил Шевчук.

– Найти этого бутафора! И учтите,– сказал полковник, постукивая пальцем за пухлой папке с делом пастора Алекса,– этот святоша в каждый момент может перекраситься в кого угодно: в буддиста, адвентиста и инда в нудиста. Он, как крыса, кожей чует, когда долженствует слинять с корабля.

6

– О! Глядите! – воскликнул Димон. – Дядька Харон бабушка ворожит нам еще одного новобранца!

И точно: к берегу подплывала скиф. На носу сидел мужчина в цветной клетчатой рубахе. Другой раз он поднялся со скамьи, чтоб соскочить на бечевник, сидящие у костра увидели, что это был худощавый лицо обычного роста, довольно подвижный и ловкий. Спрыгнув на приплесок, молодой человек направился к их костерку.

– Здоровенькі були! – приветливым, и в как и время несколько развязным тоном произнес новенький, подойдя к честной компании.

– Ва, рванина… – сразу же признав в нем своего, откликнулся Иванов. – Каким ветром семо занесло?

– Да вот, ехал, ёли-пали, на автомобиль-рынок в З…, да сбился с пути. А тут еще, блин, и бензин окончился. Покороче, полный абзац, теперь не знаю, что и делать.

– Положим, тогда давай к нашему шалашу,– пригласил новенького Иванов. – Именовать-то тебя как?

– Андрей.

Новенький присел на корточки, сложил грабки топориком у колен.

Голова у него была удлиненная, как астраханская фрукт, с косым пробором на жиденьких желтеньких волосах, лицо узкое, горбоносое, пронырливое. Фирмовые джинсики были уже порядком потерты.

– А меня Димон. Фамилия – Иванов. Слыхал такую?

– Приходилось.

– А твоя (как) будто будет?

– А что?

– Да так, ничего... Просто интересуюсь.

– Допустим, Карманов… И что с того?

– Так вот, Андрей Карманов,– объявил Димон с веселыми искорками в глазах. – Сливай воду.

– Сие почему же?

– Да потому, что ты уже приехал, дед. Кердык!

Андрей смерил Димона пытливым взглядом: уж неважный (=маловажный) насмехается ли он над ним? Однако Димон производил оценка человека простого, бесхитростного... Такой себе, медведь-слон в посудной лавке из какой-нибудь Тмутараканьей дыры. Лицо грубоватое, небритое. Ножовый шрам под кадыком не оставляет сомнений в том, как будто ему доводилось побывать в серьезных передрягах.

– Не, мужики, сверх того шуток,– сказал Карманов. – Кончайте прикалываться! Скажите, до трассы отселе далеко?

– Дак ты чо, не врубаешься, что ли? – пробасил Иванов. – Какая, пластинка-муха, трасса? Все, ты уже внесен в списки, братан.

– В какие списки?

Его вопросительный знак повис в воздухе.

Бессонов разворошил угли догоревшего костерка, соорудил в середке ямку. Некто побросал в нее картофелины, поочередно доставая их из кожаной сумы, а стояла рядом с ним. Затем старательно прикрыл горячими головешками. Физи(ономи)я у него было строгое, аскетическое, с небольшою аккуратно остриженной бородкой.

Дьявол поднял взгляд на вновь прибывшего.

– Там, за горою,– произнес Бессонов, взметая сучковатую палку в направлении скалистой гряды,– лежит счастливая местность Азаров! В ней нет ни нужды, ни болезней, ни войн. Правит ею глубокий и справедливый царь. Круглый год там цветут сады, и колосится зерно; там мирно пасутся отары овец и стада белых коров, и пастухи выводят возьми своих свирелях нежные трели. Там – Свет, Добро, Реснота! Так оставь же все ветхое, старое, пустопорожнее у подножия этой крыша мира. Ибо там, за горою, начинается твоя новая бытье!

Очи Бессонова сияли. В голосе – торжественном, напевном – звучала убежденность хоть из пушки над ухом стреляй верующего человека. В своей длиннополой овчине-безрукавке, он смахивал возьми некого библейского пророка.

Андрей встревожено поднялся на ласты. Кто эти люди? Сумасшедшие? Фанатики какой-нибудь религиозной секты? После всего распада Союза их развелось, как грязи. Некоторые выдавали себя вслед за спустившегося с небес Иисуса Христа, иные за воскресшую деву Марию. И однако это – лишь для того, чтобы заполучить власть по-над людьми и нафаршироваться баблом под самую завязку, не напрягаясь получи тяжкой работе.

– Нда-а… – раздумчиво протянул Димон, продолжая прерванный щебетание. – Звонок бубен за горою! Да только что-так не вяжется в твоих словесах, старина...

– И что же? – спросил Бессонов.

– Вишь ты тут проповедуешь нам, будто бы там, по (по грибы) горою,– Димон помахал большим отогнутым пальцем себе по (по грибы) затылок,– лежит прекрасная страна, в которой нет ни злобы, ни зависти, ни печали. Хана, мол, живут в мире и любви, как божьи херувимы. Малограмотный так ли?

– Ну, так. И что?

– А вот прикинь данный) момент: заявляюсь к ним я, со своим свиным рылом... Пирс, здрасьте, господа херувимы! Не ждали? И начинаю там сманивать... Да я ж там такого набаламучу – все херувимы разбегутся!

Карманов посмотрел в небесный купол.

Солнце уже стояло над вершиной горы, скоро опустятся полумрак. Торчать здесь, выслушивая весь этот бред, не было никаких резонов. Отбыть без бензина он тоже не мог. Да и намного поедешь? На деревню к дедушке? Так что следовало окружить заботой о ночлеге. Самым правильным было бы вернуться к машине и остановиться на ночлег в ней. Ночи стояли теплые, сиденья в салоне раскладывались таким образом, будто можно было спать и вдвоем… (Уже апробировано, и, причем безграмотный один раз!) К тому же в автомобиле есть одеяло и кое-кой харч. А по утречку можно будет спокойно пораскинуть мозгами, якобы поступить дальше.

Из задумчивости его вывел голос проповедника:

– У Бога обителей несть!

– Как в танковых войсках,– отозвался Димон. – Но только в какую доза ты попадешь – вот в чем вопрос!

– И кто окажется твой ротный! – произнес Тележкин, поднимая перст.

– А правду ль говорят, что прежде, нежели попасть в страну Азаров, недурно пройти очищение в недрах горы? – спросил один из братьев Рубиновых. – Во, я слыхал, например, что если ты привык лгать – так постепенно приобретешь там как бы образ шелудивой собаки и будешь носиться в подземелье со сворою тебе подобных брехунов. И будешь брехать с ними до тех, пока не выгавкаешь всю свою брехню.

– Аль, допустим,– присовокупил другой брат,- ты был слишком кичлив. В таком разе твоя милость превратишься в змею или червя. Или еще, может лежать, в слизняка с красными глазами. И будешь ползать на брюхе в разном дерьме в одной изо пещер…

Надо рвать когти, решил Андрей. И чем быстрей – тем выгодно отличается.

Задумчиво понурив голову, он двинулся к Харону. Старик сидел получай валуне и неподвижным взором смотрел на противоположный берег реки. Вблизи стояла его хижина, сложенная из грубых камней.

– Папашечка! – окликнул лодочника Карманов и достал из кошелька один юкс монетой. Он небрежно подбросил ее перед своим носом и хватко, словно муху, поймал на лету. – Слышь, батяня?! Переправь-ка меня для тот бок!

Старый лодочник не шелохнулся.

– Дядьку, пусть будет так ты шо, глухой, чи шо? – удивился Карманов. – Я но тебе русским языком толкую: перекинь меня на оный берег!

Перевозчик посмотрел на него без всякого интереса и проронил:

– Кого и след простыл.

– Что нет?

– Назад дороги нет.

Карманов недоуменно округлил иллюминаторы:

– Да ты чо, батяня, охренел?

Батяня сдвинул брови, и в его глазах сверкнули недобрые огоньки. Возлюбленный поднялся с валуна, грозно шагнул навстречу наглецу и выхватил изо-за пояса кнут. Жилистая рука старого перевозчика взметнулась к удара. Карманов, по-заячьи поджав голову, кинулся стремглав. Плеть просвистела в воздухе и обожгла спину беглеца.

– Да твоя милость чо, батяня! – завопил Андрей, приплясывая от боли. – Твоя милость чо, совсем офанарел?

Харон пригрозил ему плеткой. Карманов, ошарашено поглаживая метка за плечом, поплелся назад.

– Ну что, пообщался с Харошей? – спросил его Димон, временами он приблизился к догоревшему костерку. – Смотри, он у нас чёрт крутой, с ним шутки плохи...

– Этот иллюзорный мир,– произнес Бессонов, воздевая щупальцы горе, славно поп у гроба усопшего,– полный лжи, злобы, разврата – ась? тебе в нем? Зачем противиться предначертанию рока? Смири свою гордыню и приготовься к дальнему пути. Потом, за горою, ты найдешь свою новую судьбу.

Андря опешил. Что делать? Как вести себя в этих странных обстоятельствах?

– Решил-таки дрыснуть, а? – спокойно усмехнулся Димон. – Да только этот номер у тебя тогда не прокатит? Я ж предупреждал: сливай воду, и не трепыхайся.

– Ага что это за фигня такая, мужики? – с недоумением спросил Карманов. – Данный лодочник, он шо, совсем ошизел?

– Да успокойся твоя милость,– сказал Димон. – Служба у него такая…

– Какая?

– Ну, некто при исполнении тут, понимаешь? Перевозит сюда человечков ради свою мзду – а остальное его не колышет. Ты, база, не лезь к нему на рожон – и все будет хорошенечко.

– А как же мне теперь перебраться назад?

– А никак,– успокоил Димон. – Во посидим тут ладком, покалякаем, картофанчика рубанем, а там – и баиньки-баю!

– Ей-ей вы чо, мужики? – возмутился Андрей. – Издеваетесь? У меня ж молодуха, дети, работа!

– Все суета сует,– изрек Бессонов.

– Твоя милость, Соломон! – сорвался Андрей. – Кончай тут вякать, ясно?!

Димон благодушно произнес:

– Да что ты кипишуешь, братуха? Рыпайся, мало-: неграмотный рыпайся – а откосить от судьбы все равно не удастся. Охолонь!

– У нас тутовник, вишь, нечто вроде призывного пункта,– ввернул один изо близнецов. – Сидим, распределения ждем.

Голос у него был заливчатый, как у мальчишки.

– Какого еще, блин-клин, распределения?

Пигопаг махнул рукой в сторону горы:

– Туда!

– Уже вторую неделю торчим,– душа в душу кивнул и его брат. – Пока еще взвесят, пока определят, кого пупок развяжется… Такая, я скажу тебе, у них там тягомотина…

– Что получается: взвесят?

– А как Валтасара,– сказал Бессонов. – А потом уже жди и своего вестника…

Кличка показалось Карманову смутно знакомым.

– Какого Валтасара? – спросил симпатия. – Что за чел?

– О! Валтасара не знаешь! – Бессонов с сожалением почмокал губами, покачивая головой, и Карманов почувствовал себя неизвестно зачем, словно эти люди разговаривали с ним на китайском языке.

– Приставки не- пересекались пока… – брякнул он.

– Ну, еще, может, пересечетесь,– хитровато улыбнулся Димон.

– А кто это?

– Да жил такой в древности, – сказал Бессонов, бросая диковинный взгляд на Тележкина. – Царь Вавилонский. Он, вишь, равным образом решил, что вознесся выше господа Бога, а как взвесили его – просто так и вышел один пшик.

После этих слов Карманов сделано окончательно уверился, что он попал к сумасшедшим сектантам. Способный, лодочник был с ними из одной колоды. Как владеть (информацией), что у них на уме? Возможно, они готовятся содеять какое-нибудь жертвоприношение?

Димон вздохнул:

– Э-хе-хе-хе! Гляди чую, задницей чую: влетим – ой, мама, не горюй!

– Ужели, было бы там плохо,– заметил на это Тележкин внушительным тоном,– этак уже кто-нибудь вернулся б назад. А так пока по какой причине никто не приходил.

Андрей беззвучно снялся с места и снова двинулся к Харону. Тот по-прежнему сидел на своем камне.

– Эй, папаша… – начал Андрей, держась от него на благоразумном удалении, – может лежать, все-таки столкуемся, а? Даю тебе сто баксов! – некто вынул из кошелька сто долларов и помахал ими в воздухе. – Гляди! Ты только перебрось меня, Христа ради, на оный берег. У меня ж там дел,– он провел рукой надо головой, – выше крыши!

Харон, казалось, не расслышал его слов. Возлюбленный пристально смотрел куда-то вдаль, за реку.

– Договорились! Даю двести баксов!

Перевозчик был все так но недвижим.

– Ну, хорошо! А сколько ты хочешь? – стал торговаться Карманов. – Назови свою цену!

Перевозчик насупился. Он поднял с земли камень и швырнул его в Андрея, наподобие в собаку. Тот увернулся, отскочил назад. Вдогонку ему полетел а ещё один булыжник. Камень тяжело шлепнулся в ягодицу убегавшему Андрею. Потирая ушибленное местеч, Карманов заковылял к сектантам.

– Что, не берет? – спросил его Димон, шурупящий улыбаясь. – Да... Он у нас такой… принципиальный. Ото него, старина, не откупиться.

– И пытаться не стоит,– сказал Водан из близнецов. – Раз попал сюда – значит, уже совершенно, ты в списках.

Бессонов разгреб угли, стал выковыривать палкой печеный овощ.

– Можешь выбросить свои фантики,– посоветовал Андрею Димон. – В дальнейшем, за горой, они не котируются.

– А что ж там котируется?

– Добросовестность. Порядочность. Верность своему слову,– сказал Бессонов и предложил сообществу: – Нате, ешьте.

Димон потянулся к картофелине. Его примеру последовали и братья Рубиновы. Суффикс поколебавшись, подгреб себе картофелину и Порожняк. Тележкин продолжал мотать срок особняком, с официально вздернутым носом.

– А ты что ж? – спросил Иванов у Андрея. – Давайте, рубай, братуха!

Карманов подсел к костерку, взял картофелину. Симпатия была горячей, и он перебросил ее с ладони на ладоши. Затем подул на нее, чтоб остудить, и начал снедать ее вместе с хрустящей корочкой. Картофелина оказалась довольно вкусной.

– И ась? ты так уцепился за этот мир? – пожимая плечами, произнес Бессонов. – Какими судьбами в нем такого хорошего, чтобы так уж им признавать достоинства? Скорби, болезни, бесконечная суета?

– А войны? А грабежи? – приплюсовал Водан из братьев.

– Одна только и радость,– сказал Димон, хлопая тыльной обходным путем кисти себя гортани,– заложить за воротник.

– А там,– Бессонов вскинул руку с прозорливо вытянутым пальцем,– страна добра и изобилия!

Конец этой пустословие был заглушен звуками трубы. Все вскочили на циркули. Картина, которую увидел затем Карманов, оставила в его душе незабываемый след.

На вершине горы появилась высокая фигура в белых ризах. Симпатия развернула свиток. Длинный луч солнца, подобно лезвию белого прозрачного меча, заскользил согласно склону горы.

– Бессонов Владимир Иванович! – провозгласил человек в белом гремящим голосом. – Рубинов Колян Александрович! Рубинов Юрий Александрович!

Он свернул свиток и поднял руку ладонью в будущем. Лучи солнца засветились между его пальцев золотистыми прядями. Бессонов, храня торжественное воспроизведение на лице, взволнованно проговорил:

– Прощайте, люди добрые… Иду!

Некто двинулся к горе.

За ним последовали братья Рубиновы. Оставшиеся безгласно наблюдали, как эта троица взбирается вверх, по хоть ск приметной тропе.

Продолжение на сайте "Планета Писателей"

Сказки для взрослых, Статьи

Там, за горою, продолжение 1

tam za 2

3

Первым долгом машина катила довольно резво по широкому и ровному асфальту, а затем дорога начала сужаться, пошли лесопосадки, и деревья получи и распишись обочинах стали сгущаться все угрюмей и мрачней. Асфальт остался сзади, и теперь перед ним лежала разбитая грунтовка.

С каждым километром уезжать становилось все сложнее. Странным казалось и то, что в всем пути ему не попалось ни одной встречной механизмы, и никто его не обогнал.

А тут еще и погода стала развиваться. Солнце скрылось за тучами, и прямо на глазах сгустилась мрачность. В небе раскатисто громыхнуло, зачастил мелкий дождичек. Внезапно черные мохнатые тучи разрезала ослепительная телеграмма и, словно из распоротого чрева, хлынул дождь и с яростной против воли забарабанил по крыше машины.

Андрей включил фары и перевел дворники в кампанейский режим, но все равно видимость была отвратной. Колея впереди едва угадывалась, к тому же колея начинала выливаться в жидкое месиво грязи, в котором было не мудрено и пойти на дно. Следовало как можно скорее вырваться из полосы дождя, и возлюбленный вел автомобиль, ежесекундно рискуя влететь в какую-нибудь колдобину либо же врезаться в пень.

Дождь прекратился так же как снег на голову, как и начался, и машина, словно некий летучий Голландец, вошла в зону изумрудного свечения. Когда-никогда Карманов вынырнул из этого странного марева, в просветы туч блеснуло солнышко. Робот оказалась в сосновом подлеске, и он поехал по едва приметной колее, проложенной в невысокой траве. Стремглав деревца сменились кустарником, все чаще начали попадаться поросшие мхом валуны и обломки гранитных глыб. Впереди виднелась подножие, похожая на хлебный каравай, и перед ней извивалась речушка. Казалось, вплоть до горы – рукой подать, однако прежде чем он подъехал к ней, как бабка прошептала не меньше двух часов. Все это время Карманов поглядывал бери стрелку контроля топлива. Медленно, но неотвратимо она приближалась к глупый отметке. Наконец, мотор чхнул и заглох. Андрей вышел с машины.

Он стоял на отлогом берегу, поросшем травой и усеянном осколками горных пород. Нарзан в реке была кристально чистой – на дне был виден всякий, даже самый мелкий камешек. Уходя к глубине, вода приобретала по сию пору более выраженный синеватый оттенок. На другой стороне, у самой подошвы скалистого каравая выступала кремнистая карга, и на ней стояли шатры. Между ними горел костерок, и окрест него сидело несколько человек, а какой-то мужчина сталкивал в воду лодку. Чисто он запрыгнул на ее корму и, орудуя шестом, стал переправляться помощью реку, направляя ее к обломку каменного столпа метрах в семидесяти ото Андрея.

Карманов поспешил к месту переправы.

Речка была отнюдь не слишком широкой, шлюпка двигалась ходко, и когда он дотопал давно столпа, лодочник уже причаливал к берегу.

– Дедуля! – окликнул его Андря. – А что это за гора?

Лодочник поднял на него колючий соображение и пролаял:

– Мэраздан.

Это был долговязый, жилистый старикан. Шелуха на его руках и лице потемнела, как древний пергамен, но глаза смотрели востро. Косматые пряди свалявшейся, седоватый бороды были растрепаны, и волосы торчали над его головой косматым полукругом. Нос у деда был хищно изогнут, а лоб изборожден морщинами. Шмотье – как у обычного пастуха, привыкшего проводить время в поле: мышиный обтрепанный плащ с откинутым капюшоном; за пояс заткнут кнутик.

– А бензином тут, где можно разжиться? – осведомился Андрей.

– Какой-либо бензин? – проворчал лодочник. – Нету бензина.

Карманов переступил с циркули на ногу.

– Батя, а что это за люди бери том берегу?

– Всякие люди...

– И что они там делают, у этой крыша мира?

– Ждут.

– Чего ждут?

Старик, насупившись, промолчал. Ясно было, чисто он не был расположен вести разговоры.

– Так ась? же они там ждут, дедуля?

– Чего надо, так и ждут,– отрезал старикан.

Ответ был туманный, и Карманов попробовал заглянуть с другого бока:

– А как вас зовут, дедуся?

– Харон.

– К-хе, к-хе… А неважный (=маловажный) могли бы Вы, дядьку Хароне, переправить меня держи ту сторону?

– Деньги давай.

– А сколько надо?

– Один обол.

Обол?

Андря недоуменно сдвинул плечами. Он порылся в тугом кошельке, прикрепленном к поясу джинсов, выудил оттоль гривну монетой и протянул старику:

– Вот! Пойдет?

Старый гондольер смерил Карманова таким взглядом, как будто собирался сброшюровать ему костюм для похорон. Он взял монету, и возлюбленная тут же канула в одной из складок его плаща. Храбрый запрыгнул в лодку.

4

– ...И нет там ни горя, ни печали,– произнес Вовуся Бессонов. – Все люди живут дружно, в любви и согласии. Ни злобы, ни козней нашего решетка там нет.

– Ну, а если у меня, допустим, радикулит?– скептическим тоном заметил Аля Аркадьевич Порожняк. – Что тогда? Тоже прикажешь бить в масть и плясать от радости?

На самом деле у Альберта Аркадьевича был окончательно не радикулит, а геморрой, но он не афишировал сего. Да и вообще Альберт Аркадьевич был человеком с двойным дном. Личина он имел весьма скользкий и неприятный. Лицо – бабье, рыхлое, с обширной коричневой плешью и недельной колючей щетиною бери щеках. Глаза наглые и водянистые, лживые, как бы прикрытые внутри темными шторами. Время от времени Альберт Аркадьевич насупясь опускал веки, словно солнечный свет ему досаждал и осторожно отводил глаза в сторону. Губы его были выпячены подобно ((тому) как)-то по-особенному мерзко. Росточком невелик, с порядочным уж, впрочем, животиком и кривыми ногами. В целом же, несмотря пусть даже на весьма опрятный костюм, он производил впечатление человека растрепанного и наподобие бы облизанного с перепою дворовыми собаками.

– Там, за горою,– ответил Бессонов,– недостает ни болезней, ни старости. Там – все новое, иное; тамо вечная, счастливая жизнь.

Пряча от собеседника глаза, Болтовня плутовато заметил:

– И на работу, поди, ходить не должно будет! Знай себе, лежи на печи, да поплевывай в потолочина!

Бессонов поворошил палкой угли догорающего костерка. Белые язычки пламени ожили, заплясали принадлежащий лучистый танец.

– А разве счастье заключается в том, чтобы пшик не делать?

Кроме этих двух собеседников у костра сидели до сего времени трое: два брата Рубиновых и Дмитрий Иванов. Рубиновы – четверо~: подтянутые, ловкие молодые люди с кудрявыми золотистыми волосами. Иванов – член (партии) бывалый, лет под сорок. Четвертое лицо в этой группе, Леся Данилович Тележкин, сидело особняком, поодаль от остальных. Лик у него была холеная, ухоженная, с отвислыми щеками. Маленькие колючие глазки насторожено поблескивали вслед за очками в золотой оправе. Впечатление производил двоякое. С одной стороны, Тележкин с жадностью прислушивался ко всему, о чем говорилось у костерка, а с другой – давал домыслить всем своим видом, что он птица совсем иного, высокого полета.

– Неужли, хорошо,– сказал один из братьев Рубиновых,– а что тамо надо будет делать?

– А что поручат – то и станешь создавать,– наставлял Бессонов. – Потому как без дела, без службы царю и отечеству в тех краях житья ни духу. И там заведено так: чем больше ты послужишь в благо царю и отчизне – тем больший тебе и почет. Безлюдный (=малолюдный) то, что у нас: чем больше украл, тем раньше и вознесся.

При этих словах Тележкин заерзал так, яко ему в штаны попал горячий уголек, а Порожняк нахохлился.

– Да ну?, а если мне та служба придется не по душе? – стал узнавать другой близнец. – Я, допустим, желаю на балалайке играть, еще бы песни распевать, а меня возьмут, и коз пасти приставят?

– Неинтересных дел немного спустя нету вовсе,– разъяснял Бессонов. – Там все дела лишь только нужные, творческие, приносящие человеку одну лишь радость…

– К-хе! К-хе! – Тележкин прокашлялся в кулачище и заговорил веско, значительно. – Вот слушаю я вас и диву даюсь... – Пожалуй бы, уже и взрослые мужики, а рассуждаете, как дети малые… Идеже лучше? Где хуже? Там, за горою, или но тут? Кто может ответить на этот вопрос? Прыщ на ровном месте... Даже сам господь Бог... Ведь пользу кого того чтобы разобраться в этом вопросе, нам надо почто? Положить эти миры на чаши весов и взвесить их. В среднем? Так… И тогда мы будем знать точно, где в большей степени добра, а где больше зла… Какая страна богаче, а какая беднее. Приблизительно это? Так… Но таких весов у нас с вами слыхом не слыхать. И это – факт… А потому вся эта Ваша говорильня невыгодный стоит и выеденного яйца… Так что же нам тут-то остается делать? Рассуждать логически. Итак, мы знаем, точно даже и в нашем, далеко не совершенном мире одним людям удается хоть куда пристроиться, а другим – нет. И это – факт. Вот и давайте истекать из этого факта. Давайте вообразим себе, что в оный мир явился человек… так себе, мелкая сошка, пустяковинный человечишка, привыкший быть на побегушках. Как вы считаете, доверят немного погодя такому незначительному лицу какой-нибудь ответственный пост? Я думаю, лишь (только) ли… А теперь предположим, что там, за горою, объявится народа с головой на плечах, а не пустою тыквой. Человек, из-за плечами которого – богатейший опыт работы на руководящих должностях… И, точь в точь вы полагаете, найдется там для фигуры такого уровня расположение, достойное всяческого уважения и почета?

Тележкин поднял палец, словно бы учитель в школьном классе, и на линзах его очков блеснули красные отблески с костра.

- А это уже зависит от того, как оный человек исполнял свою должность,- сказал Бессонов. – Работал ли возлюбленный добросовестно? Заботился ли о людях? Или мошенничал да помышлял исключительно о том, как набить свою мошну? Если этот правитель был порядочным человеком – ему и дело по плечу отыщется. А коли был жулик да проходимец – то самое большее, чего ему могут доверить там, за горою, - в среднем это чистить отхожие места.

Слова эти, похоже, пришлись Тележкину далеко не по вкусу. Он закусил губу и обменялся с Порожняком скользким вороватым взглядом.

5

Полковник Звонарев похлопал ровно по пухлой синей папке:

– Пастор Алекс, в миру – Порожняк Бера Аркадьевич, 1968 года рождения. Выходец из Днепровска. В школьные годы накаленно любил свою многострадальную родину – страну Советов. А также и родную коммунистическую партию! В результате а сначала выдвинулся в пионервожатые, а затем стал комсоргом. Любимая учебник комсомольца Али… – Звонарев нацелил палец на Шевчука: – Какая?

– «Три мушкетера»,– брякнул Горя Шевчук.

– Н-да… – разочарованно молвило начальство. – Я вижу, ты в материалы обстановка и не заглядывал… Что скажешь, Марина?

– «Как закалялась сталь!»

Звонарев вышел изо-за стола, прошелся по кабинету, разминая затекшие цирлы.

– Шаблонно мыслите, ребятки… Ну, а кроме Николая Островского? Будут вдобавок версии?

Оперативники подавлено молчали.

– Ладно, даю подсказку! – расщедрилось власти. – У этого писателя… И, между прочим, довольно-таки маститого писателя… с мировым именем! была густая курчавая авторитет…

– Лев Толстой? – неуверенным голосом предположил Игорь Шевчук.

Звонарев посмотрел держи него с сожалением.

– Да… Не получится из тебя путевого капитана…

– А кто такой ж тогда?

– Карл Маркс! – шеф потряс пальцем в воздухе. – Нешто никогда не слыхал такого имени?! Так что самой главной, самой любимой книгой комсомольца Возвышенный Порожняка, был «Капитал!»

Казалось, Звонарев просто балагурит, валяет Ваньку. А в обществе тем он тонко вел свою игру, направляя толковище в нужное ему русло и заряжая молодых оперативников своей энергией.

Начальник возвратился к столу, чуть подался телом вперед, приложил длань к сердцу:

– Он, знаете ли, как-то душой прикипел к великому учению Карла Маркса и Фридриха Энгельса. В тихие брегет досуга, когда другие мальчишки гоняли футбольный мяч получи и распишись каком-нибудь пустыре, комсомолец Аля Порожняк любил посвящать себя всецело думам о прибавочной стоимости продукта, эксплуатации трудящихся масс империалистами капиталистических стран, а тоже об авангардной роли рабочего класса… Как явствует с его школьных сочинений, ему ужасно хотелось быть похожим получай Павла Корчагина и Александра Матросова. И, если бы ему не менее выпал такой случай – он, не колеблясь, отдал всю свою порода, до самой последней капли, за дело великого Ильича!

– Однако такого случая ему так и не подвернулось, не где-то ли? – заметил Шевчук.

– Нет.

– А жаль,– вздохнула Марина.

– Таким (образом вот,– продолжал Звонарев,– к концу восьмидесятых годов этот сверкающий патриот уже занимает пост завотдела агитации и пропаганды Днепровского обкома партии. Что-нибудь дает ему возможность еще крепче, еще беззаветней (привязаться свою многострадальную родину и родную коммунистическую партию.

– А также стукать, куда следует, на своих морально неустойчивых товарищей в соответствии с этой самой партии, не так ли? – заметил Игоряша Шевчук.

– Ну, это уж как водится... Сие – тоже крайне важный аспект его деятельности. По этой причине молодому коммунисту Порожняку приходилось даже если, жертвуя своим драгоценным здоровьем, принимать участие во всевозможных попойках, с тем, чтоб вызывать подвыпивших соратников на откровенные разговоры и фиксировать их крамольные речи сверху пленку с помощью специальных подслушивающих устройств. Кроме того, не мешает ведь было еще вести и активную антирелигиозную пропаганду, выходить на всевозможных собраниях, конференциях, слетах. Согласитесь, ребятки, сие вам не где-нибудь там на заводе ни шагу дальше! за токарным станком!

На лицах его подчиненных заиграли улыбки – перед разлукой-то! Это был добрый знак.

Полковник Звонарев денно и нощно считал, что хмурый оперативник – это плохой оперативник. Форменный сыщик не должен сеять вокруг себя уныние и обреченность. Уже сам характер их работы предполагал такие облик, как артистизм, обаяние, умение расположить к себе любого человека. Получай угрюмом пессимизме в их деле далеко не уйдешь.

– Этак вот,– продолжал Звонарев,– к двадцати двум годам своей жизни Белый Аркадьевич Порожняк – уже оперившийся правоверный марксист. Капитал – его Писание. Ленин – господь Бог. Коммунистическая партия – единая и непогрешимая святилище, со своими святыми писаниями, святыми угодниками, и своей сложной иерархией. Положение Порожняка, в сочетании с постукиванием «куда следует», является великолепным трамплином во (избежание того, чтобы запрыгнуть и еще выше, на ступеньку партийного бонзы. И сделано там, на более высоких постах, еще крепче, до этого часа беззаветней любить родную советскую власть и свою социалистическую родину. А в будущем – нежели черт не шутит! – даже и стать одним из кремлевских небожителей! А тут, как гром с ясного неба, грянула перестройка…

Невзирая на то, что полковнику Звонареву перевалило за четвертый десяток, выглядит спирт на диво моложаво: строен, подвижен, как мальчик. Зеницы смотрят по-юношески остро, проницательно. И лишь блестки седины в волнистых смоляных волосах свидетельствуют о прожитых годах.

– …Порожняк реагирует в мгновение! Как только ему становится ясно, что компартии поспешно каюк, он тут же «прозревает». Пелена падает с его зыркалки. Он отрекается от Ленина и Маркса, рвет свой партиец билет и начинает обличать во всех смертных грехах «антинародный тоталитарный режим». Одно слово, заделывается демократом. Потом вступает в Демсоюз и там сближается с Тележкиным – прохиндеем самой высшей пробы. А вскоре Демсоюз разваливается, демократы разбегаются по разным норам. Поезд начинает издавать бульварную газетенку «Сталкер», вещающую о всяческих чудесах: летающих тарелках, Армагеддоне и прочей галиматье. Нате первых порах, газетенка процветает и приносит ему неплохие дивиденды, только затем лопается, и тогда бывший коммунист Порожняк открывает чудодейственный салон, пробуя себя в роли экстрасенса. Наконец, духовные выискивание Али приводят его в лоно баптистской церкви. Здесь симпатия предпринимает попытку приблизиться к церковной кормушке, но его оттирают; взоры Порожняка устремляются к православию.

– И Болтовня крестится? – подсказывает Марина.

– Так точно! И, причем, уже изумительный второй раз.

– Не понял… – сказал Игорь Шевчук. – А вот второй-то раз – зачем?

– Ну, видишь ли,– поясняет Звонарев,– в младенческом возрасте кони Али уже окрестили свое чадо втайне от властей. Только тогда, как вспоминает Порожняк в одной из своих статей в Сталкере, его нехитро «побрызгали водой», как в бане. Этого рабу божьему Порожняку показалось недостаточным. Затем) чтоб(ы) уже полностью, на все сто процентов, умереть на греха и предстать пред Богом, возрожденным для новой, небесной, жизни, симпатия решил продублировать обряд крещения во второй раз – сейчас с полноценным погружением в купель!

– Круто! – сказал Шевчук.

– Да, нищак,– сказала Маруся.

– Итак,– Звонарев поднял ладонь, раздвоив пальцы рожками,– в православии исполнение) дважды крещеного коммуниста Порожняка открывается два пути. Маршрут узкий – путь монашеского аскетизма, путь суровых постов, ночных молебный бдений, путь укрощения плоти и иных духовных подвигов, его иначе и быть не привлекает. Стать на второй путь, путь кроткой среднестатистической овцы в стаде божьем, его в свой черед как-то особо не тянет… И Порожняк разочаровывается в православии. Некто начинает подыскивать себе более комфортную концессию, как модная шилохвостка подбирает себе удобный и гламурный наряд. И вот наш Алиса уже тасуется среди пятидесятников, евангелистов, адвентистов седьмого дня, до ((сего, наконец, не прибивается к харизматикам. Здесь наш герой преображается в пастора Алекса, получи и распишись него нисходит благодать божья и он начинает вещать ангельскими языками. К этому времени у прокуратуры уж имеются достаточные основания для привлечения его к уголовной ответственности. Симпатия выписывает постановление на его арест и пастор Алекс… исчезает чудесным образом.

– И наша тест? – спросил Шевчук.

– Найти этого бутафора! И учтите,– сказал полковник, постукивая пальцем соответственно пухлой папке с делом пастора Алекса,– этот святоша в всякий кому только не лень момент может перекраситься в кого угодно: в буддиста, адвентиста и пусть даже в нудиста. Он, как крыса, кожей чует, когда подобает слинять с корабля.

6

– О! Глядите! – воскликнул Димон. – Дядька Харон счастливится нам еще одного новобранца!

И точно: к берегу подплывала верейка. На носу сидел мужчина в цветной клетчатой рубахе. Другой раз он поднялся со скамьи, чтоб соскочить на прибрежье, сидящие у костра увидели, что это был худощавый куверта обычного роста, довольно подвижный и ловкий. Спрыгнув на шельф, молодой человек направился к их костерку.

– Здоровенькі були! – приветливым, и в в свой черед время несколько развязным тоном произнес новенький, подойдя к честной компании.

– Страх до чего, рванина… – сразу же признав в нем своего, откликнулся Иванов. – Каким ветром семо занесло?

– Да вот, ехал, ёли-пали, на (авто)машина-рынок в З…, да сбился с пути. А тут еще, блин, и бензин окончился. Бросьте, полный абзац, теперь не знаю, что и делать.

– Будто?, тогда давай к нашему шалашу,– пригласил новенького Иванов. – Окликать-то тебя как?

– Андрей.

Новенький присел на корточки, сложил грабки топориком у колен.

Голова у него была удлиненная, как астраханская лицо, с косым пробором на жиденьких желтеньких волосах, лицо узкое, горбоносое, пронырливое. Фирмовые джинсики были уже порядком потерты.

– А меня Димон. Фамилия – Иванов. Слыхал такую?

– Приходилось.

– А твоя делать за скольких будет?

– А что?

– Да так, ничего... Просто интересуюсь.

– Да что вы, Карманов… И что с того?

– Так вот, Андрей Карманов,– объявил Димон с веселыми искорками в глазах. – Сливай воду.

– Сие почему же?

– Да потому, что ты уже приехал, дружище. Кердык!

Андрей смерил Димона пытливым взглядом: уж безграмотный насмехается ли он над ним? Однако Димон производил отклик человека простого, бесхитростного... Такой себе, медведь-медведь из какой-нибудь Тмутараканьей дыры. Лицо грубоватое, небритое. Ножовый шрам под кадыком не оставляет сомнений в том, какими судьбами ему доводилось побывать в серьезных передрягах.

– Не, мужики, и без этого (того) шуток,– сказал Карманов. – Кончайте прикалываться! Скажите, до трассы отсель далеко?

– Дак ты чо, не врубаешься, что ли? – пробасил Иванов. – Какая, номерок-муха, трасса? Все, ты уже внесен в списки, братан.

– В какие списки?

Его предмет повис в воздухе.

Бессонов разворошил угли догоревшего костерка, соорудил в середке ямку. Спирт побросал в нее картофелины, поочередно доставая их из кожаной сумы, что-нибудь стояла рядом с ним. Затем старательно прикрыл горячими головешками. Физи(ономи)я у него было строгое, аскетическое, с небольшою аккуратно остриженной бородкой.

Возлюбленный поднял взгляд на вновь прибывшего.

– Там, за горою,– произнес Бессонов, взметая сучковатую палку в направлении скалистой гряды,– лежит счастливая отчизна Азаров! В ней нет ни нужды, ни болезней, ни войн. Правит ею благоразумный и справедливый царь. Круглый год там цветут сады, и колосится зерно; там мирно пасутся отары овец и стада белых коров, и пастухи выводят получи и распишись своих свирелях нежные трели. Там – Свет, Добро, Истинность! Так оставь же все ветхое, старое, пустопорожнее у подножия этой крыша мира. Ибо там, за горою, начинается твоя новая биография!

Очи Бессонова сияли. В голосе – торжественном, напевном – звучала убежденность сильно верующего человека. В своей длиннополой овчине-безрукавке, он смахивал получай некого библейского пророка.

Андрей встревожено поднялся на сматываем удочки. Кто эти люди? Сумасшедшие? Фанатики какой-нибудь религиозной секты? Спустя время распада Союза их развелось, как грязи. Некоторые выдавали себя из-за спустившегося с небес Иисуса Христа, иные за воскресшую деву Марию. И постоянно это – лишь для того, чтобы заполучить власть надо людьми и нафаршироваться баблом под самую завязку, не напрягаясь держи тяжкой работе.

– Нда-а… – раздумчиво протянул Димон, продолжая прерванный толкование. – Звонок бубен за горою! Да только что-ведь не вяжется в твоих словесах, старина...

– И что же? – спросил Бессонов.

– Гляди ты тут проповедуешь нам, будто бы там, вслед горою,– Димон помахал большим отогнутым пальцем себе после затылок,– лежит прекрасная страна, в которой нет ни злобы, ни зависти, ни печали. Все на свете, мол, живут в мире и любви, как божьи херувимы. Маловыгодный так ли?

– Ну, так. И что?

– А вот прикинь сейчас: заявляюсь к ним я, со своим свиным рылом... Дескать, здрасьте, господа херувимы! Не ждали? И начинаю там тошнить... Да я ж там такого набаламучу – все херувимы разбегутся!

Карманов посмотрел в небосвод.

Солнце уже стояло над вершиной горы, скоро опустятся полусумрак. Торчать здесь, выслушивая весь этот бред, не было никаких резонов. Уходить без бензина он тоже не мог. Да и куда как поедешь? На деревню к дедушке? Так что следовало поберечь о ночлеге. Самым правильным было бы вернуться к машине и остановиться на ночлег в ней. Ночи стояли теплые, сиденья в салоне раскладывались таким образом, что-то можно было спать и вдвоем… (Уже апробировано, и, причем никак не один раз!) К тому же в автомобиле есть одеяло и кое-экий харч. А по утречку можно будет спокойно пораскинуть мозгами, чисто поступить дальше.

Из задумчивости его вывел голос проповедника:

– У Бога обителей (вагон!

– Как в танковых войсках,– отозвался Димон. – Но только в какую приём ты попадешь – вот в чем вопрос!

– И кто окажется твой ротный! – произнес Тележкин, поднимая безыменка.

– А правду ль говорят, что прежде, нежели попасть в страну Азаров, не грех бы и что-л. сделать пройти очищение в недрах горы? – спросил один из братьев Рубиновых. – Чисто, я слыхал, например, что если ты привык лгать – в таком случае постепенно приобретешь там как бы образ шелудивой собаки и будешь мотаться в подземелье со сворою тебе подобных брехунов. И будешь гамкать с ними до тех, пока не выгавкаешь всю свою брехню.

– Неужели, допустим,– присовокупил другой брат,- ты был слишком кичлив. В таком разе твоя милость превратишься в змею или червя. Или еще, может фигурировать, в слизняка с красными глазами. И будешь ползать на брюхе в разном дерьме в одной изо пещер…

Надо рвать когти, решил Андрей. И чем быстрей – тем как можно лучше.

Задумчиво понурив голову, он двинулся к Харону. Старик сидел бери валуне и неподвижным взором смотрел на противоположный берег реки. Близко стояла его хижина, сложенная из грубых камней.

– Папочка! – окликнул лодочника Карманов и достал из кошелька один целковый монетой. Он небрежно подбросил ее перед своим носом и споро, словно муху, поймал на лету. – Слышь, батяня?! Переправь-ка меня для тот бок!

Старый лодочник не шелохнулся.

– Дядьку, правда ты шо, глухой, чи шо? – удивился Карманов. – Я а тебе русским языком толкую: перекинь меня на оный берег!

Перевозчик посмотрел на него без всякого интереса и проронил:

– На гумне — ни снопа.

– Что нет?

– Назад дороги нет.

Карманов недоуменно округлил вежды:

– Да ты чо, батяня, охренел?

Батяня сдвинул брови, и в его глазах сверкнули недобрые огоньки. Некто поднялся с валуна, грозно шагнул навстречу наглецу и выхватил изо-за пояса кнут. Жилистая рука старого перевозчика взметнулась пользу кого удара. Карманов, по-заячьи поджав голову, кинулся стремглав. Плеть просвистела в воздухе и обожгла спину беглеца.

– Да твоя милость чо, батяня! – завопил Андрей, приплясывая от боли. – Твоя милость чо, совсем офанарел?

Харон пригрозил ему плеткой. Карманов, ошарашено поглаживая след за плечом, поплелся назад.

– Ну что, пообщался с Харошей? – спросил его Димон, рано или поздно он приблизился к догоревшему костерку. – Смотри, он у нас дядюшка крутой, с ним шутки плохи...

– Этот иллюзорный мир,– произнес Бессонов, воздевая щипанцы горе, славно поп у гроба усопшего,– полный лжи, злобы, разврата – точно тебе в нем? Зачем противиться предначертанию рока? Смири свою гордыню и приготовься к дальнему пути. Инде, за горою, ты найдешь свою новую судьбу.

Мужественный опешил. Что делать? Как вести себя в этих странных обстоятельствах?

– Решил-таки дрыснуть, а? – радостно усмехнулся Димон. – Да только этот номер у тебя (тутовое не прокатит? Я ж предупреждал: сливай воду, и не трепыхайся.

– Ага что это за фигня такая, мужики? – с недоумением спросил Карманов. – Данный лодочник, он шо, совсем ошизел?

– Да успокойся твоя милость,– сказал Димон. – Служба у него такая…

– Какая?

– Ну, дьявол при исполнении тут, понимаешь? Перевозит сюда человечков после свою мзду – а остальное его не колышет. Ты, дух, не лезь к нему на рожон – и все будет порядком.

– А как же мне теперь перебраться назад?

– А никак,– успокоил Димон. – Вона посидим тут ладком, покалякаем, картофанчика рубанем, а там – и баиньки-баю!

– А то как же вы чо, мужики? – возмутился Андрей. – Издеваетесь? У меня ж ксантиппа, дети, работа!

– Все суета сует,– изрек Бессонов.

– Твоя милость, Соломон! – сорвался Андрей. – Кончай тут вякать, ясно?!

Димон мягко произнес:

– Да что ты кипишуешь, братуха? Рыпайся, безвыгодный рыпайся – а откосить от судьбы все равно не удастся. Охолонь!

– У нас туточки, вишь, нечто вроде призывного пункта,– ввернул один изо близнецов. – Сидим, распределения ждем.

Голос у него был гулкий, как у мальчишки.

– Какого еще, блин-клин, распределения?

Созвездие махнул рукой в сторону горы:

– Туда!

– Уже вторую неделю торчим,– примирительно кивнул и его брат. – Пока еще взвесят, пока определят, кого пупок развяжется… Такая, я скажу тебе, у них там тягомотина…

– Что стало: взвесят?

– А как Валтасара,– сказал Бессонов. – А потом уже жди и своего вестника…

Титул показалось Карманову смутно знакомым.

– Какого Валтасара? – спросил спирт. – Что за чел?

– О! Валтасара не знаешь! – Бессонов с сожалением почмокал губами, покачивая головой, и Карманов почувствовал себя си, словно эти люди разговаривали с ним на китайском языке.

– Без- пересекались пока… – брякнул он.

– Ну, еще, может, пересечетесь,– озорно улыбнулся Димон.

– А кто это?

– Да жил такой в древности, – сказал Бессонов, бросая чудаковатый взгляд на Тележкина. – Царь Вавилонский. Он, вишь, в свою очередь решил, что вознесся выше господа Бога, а как взвесили его – (до и вышел один пшик.

После этих слов Карманов еще окончательно уверился, что он попал к сумасшедшим сектантам. Вернее всего, лодочник был с ними из одной колоды. Как уметь, что у них на уме? Возможно, они готовятся произвести какое-нибудь жертвоприношение?

Димон вздохнул:

– Э-хе-хе-хе! Смотри чую, задницей чую: влетим – ой, мама, не горюй!

– Допустим, было бы там плохо,– заметил на это Тележкин внушительным тоном,– беспричинно уже кто-нибудь вернулся б назад. А так пока что-нибудь никто не приходил.

Андрей беззвучно снялся с места и вновь двинулся к Харону. Тот по-прежнему сидел на своем камне.

– Эй, папаша… – начал Андрей, держась от него на благоразумном удалении, – может находиться, все-таки столкуемся, а? Даю тебе сто баксов! – спирт вынул из кошелька сто долларов и помахал ими в воздухе. – Видишь! Ты только перебрось меня, Христа ради, на оный берег. У меня ж там дел,– он провел рукой по-над головой, – выше крыши!

Харон, казалось, не расслышал его слов. Дьявол пристально смотрел куда-то вдаль, за реку.

– В согласии! Даю двести баксов!

Перевозчик был все так а недвижим.

– Ну, хорошо! А сколько ты хочешь? – стал торговаться Карманов. – Назови свою цену!

Гондольер насупился. Он поднял с земли камень и швырнул его в Андрея, на правах в собаку. Тот увернулся, отскочил назад. Вдогонку ему полетел вновь один булыжник. Камень тяжело шлепнулся в ягодицу убегавшему Андрею. Потирая ушибленное уезд, Карманов заковылял к сектантам.

– Что, не берет? – спросил его Димон, шурупящий улыбаясь. – Да... Он у нас такой… принципиальный. С него, старина, не откупиться.

– И пытаться не стоит,– сказал Водан из близнецов. – Раз попал сюда – значит, уже совершенно, ты в списках.

Бессонов разгреб угли, стал выковыривать палкой печеный второй хлеб.

– Можешь выбросить свои фантики,– посоветовал Андрею Димон. – Тама, за горой, они не котируются.

– А что ж там котируется?

– Искренность. Порядочность. Верность своему слову,– сказал Бессонов и предложил сообществу: – Нате, ешьте.

Димон потянулся к картофелине. Его примеру последовали и братья Рубиновы. Другой (раз поколебавшись, подгреб себе картофелину и Порожняк. Тележкин продолжал отсиживать особняком, с официально вздернутым носом.

– А ты что ж? – спросил Иванов у Андрея. – Начинать, рубай, братуха!

Карманов подсел к костерку, взял картофелину. Возлюбленная была горячей, и он перебросил ее с ладони на коряга. Затем подул на нее, чтоб остудить, и начал уплетать ее вместе с хрустящей корочкой. Картофелина оказалась довольно вкусной.

– И в чем дело? ты так уцепился за этот мир? – пожимая плечами, произнес Бессонов. – А в нем такого хорошего, чтобы так уж им быть высокого мнения? Скорби, болезни, бесконечная суета?

– А войны? А грабежи? – приплюсовал Водан из братьев.

– Одна только и радость,– сказал Димон, хлопая тыльной обходным путем кисти себя гортани,– заложить за воротник.

– А там,– Бессонов вскинул руку с прозорливо вытянутым пальцем,– страна добра и изобилия!

Конец этой пустозвонство был заглушен звуками трубы. Все вскочили на шасси. Картина, которую увидел затем Карманов, оставила в его душе памятный след.

На вершине горы появилась высокая фигура в белых ризах. Возлюбленная развернула свиток. Длинный луч солнца, подобно лезвию белого прозрачного меча, заскользил сообразно склону горы.

– Бессонов Владимир Иванович! – провозгласил человек в белом гремящим голосом. – Рубинов Миколай Александрович! Рубинов Юрий Александрович!

Он свернул свиток и поднял руку ладонью первое дело. Лучи солнца засветились между его пальцев золотистыми прядями. Бессонов, храня торжественное слово на лице, взволнованно проговорил:

– Прощайте, люди добрые… Иду!

Дьявол двинулся к горе.

За ним последовали братья Рубиновы. Оставшиеся не проронив слова наблюдали, как эта троица взбирается вверх, по чуть-только приметной тропе.

Продолжение на сайте "Планета Писателей"

Сказки для взрослых, Статьи

Там, за горою, начало

tam za

1

Колея наплывала под колеса бурой лентой. Андрей Карманов сидел после рулем своего Рено в расслабленной позе, хотя его железная лошадка и неслось со скоростью 120 км. в период. В приоткрытое окно врывались тугие струи свежего ветерка, и с радиоприемника доносился чуть хрипловатый голос Ирины Аллегровой: «Угнала я тебя, угнала. Положим, и что же тут криминального?»

"Действительно, что? – подумалось Андрею. – Обычное демарш. Кто-то угнал Мерседес, кто-то чужого мужа. Тутти о` кей!"

Он вел машину уверенно, не тратя бери это больших усилий и испытывая удовольствие от быстрой езды. За обочинам стояли раскидистые акации и клены, смыкаясь над асфальтовой полосой зеленым шатром. Трендец заботы, все печали остались где-то там, сзади, в его тихом родном Хенске, и теперь ему казалось, что такое? он летит в какой-то дивный туннель, навстречу детской мечте.

Согласен, все о`кей! – вновь промелькнула летучая мысль. – Вот на случай если бы она машину стырила, или человека зарезала – раз уж на то пошло дело другое, тогда уже криминал. А так… просто разбила чужую разлюли-малина – все класс, все супер! Можно приплясывать, заламывая рычаги и повизгивая от восторга.

Мысль прилетела и унеслась, как легкокрылая птаха. Какое-то время Андрей вел машину, ни о нежели не думая, под ритмичную мелодию песенки. Он любил такие минуты быстрой езды, в некоторых случаях все заботы, все старые мысли остаются где-в таком случае там, позади, и ты летишь на своей железной лошадке, ни о нежели, не думая – просто мчишься вперед по шелестящему шоссейка.

Мчишься из пункта А в пункт Б. В пункте Б бы ты закупаешь запчасти – и заново летишь на всех парусах – но на этот раз как-то уже в обратном направлении: из пункта Б в пункт А. Здесь твоя милость развозишь товар по своим бутикам и начинаешь наворачивать бабульки.

Да, бабки – это движитель прогресса. Без бабок – и ни туды, и ни сюды, с целью там ни проповедовали разные умники. И вот что примечательно: сколько бы ты не заколачивал денежных знаков, их навсегда бывает мало. Даже можно сказать и так: чем с походом ты их накосил, тем больше их и не достает.

Вона и снуешь туды-сюды, как тот челнок в швейной машинке. Ткешь, (на)столь(ко) сказать, паутину своего благополучия, нарабатываешь престиж, авторитет… А годы мелькают, как будто столбики вдоль трассы... И останавливаться ведь нельзя – догонят конкуренты, затопчут и побегут тогда.

И никуда ж ты против рожна не попрешь! На дворе – сатанинский капитализм, советская лафа канула в лету. Кто не успел оттолкнуть локтем ближнего своего, повырывать кусок пожирней – тот и пропал…

Дорога пошла под направленность, сквозь зеленую листву веселыми зайчиками проскальзывали лучики света; поперед развилки оставалось всего ничего.

...А, с другой стороны, всех денег постоянно равно не заколотишь! И что в итоге? Сердце ведь мало-: неграмотный вечное, руки-ноги тоже. Износишься в этой круговерти, сойдешь с дистанции, а словно потом? – вот ведь вопрос! Кому ты будешь нужен, в гроб (глядеть и больной? Жене? Детям?

Тонкие губы Карманова тронула скептическая ухмылка.

А вот и развилка! Налево, за поворотом, белеет автобусная антракт, сложенная из самана, быть может, еще при царе Горохе. Правую ветку развилины перекрыли какие-так типы в желтых шлемах и синих комбинезонах. На дорожных рабочих они почто-то не больно похожи, на Гаишников вроде бы также.

Кто бы это мог быть?

Андрей стал притормаживать.

Что за-то гусь уже шлепает ему навстречу, помахивая жезлом. Вслед за ним дорога загорожена ежами, вдоль них разгуливают ребятушки в униформах.

Карманов остановил машину, высунул голову в окно:

– В нежели дело, командир? Операция «Чистые руки?»

– Проезд закрыт, – прогнусавил артикул с жезлом. – Давай в объезд.

Странный он какой-то. Физия (как) будто у лягушки. Телосложением смахивает на желторотого подростка. И вообще выглядит что-то около, как будто бы космонавт какой-то или приезжий с Марса.

– А что случилось, командир? Почему я не могу минуть?

– По этой дороге должен проследовать кортеж премьер-министра!

– Ух, твоя милость! – Андрей изобразил дурашливый испуг. – И что же мне отныне. Ant. потом прикажешь делать, дядя? Упасть в обморок от счастья?

– Ну-кась, давай, сворачивай... Да поживей!

Он покрутил жезлом преддверие капотом машины. Андрей сдал назад, свернул на левую извилину.

Верно… Если бы он двигался и дальше намеченным курсом, ведь минут через десять-пятнадцать уже выскочил бы возьми магистраль. А там еще два часа ходу – и он сверху месте. Теперь же придется давать хороший крюк согласно грунтовке.

Он свернул налево, проехал мимо автобусной остановки... Метров минуя пятьсот асфальт мирно скончался, пошла ухабистая колея. Пришлось потерять газ и волочиться, как на телеге.

Встречных машин безвыгодный попадалось – и то слава Богу! Разъехаться с ними тут было бы безграмотный так-то легко. Дорога виляла, как бычий поклонник, под колесами лежал суглинок. После хорошего дождичка увязочный в этих местах – раз плюнуть. Минут через двадцать грунтовку сменил квартал, застеленный железобетонными плитами. Они были уложены поперек пути, со временем просели косо и вкось, и теперь машина катила по ним, как после стиральной доске.

Это испытание на крепость подвесок аппаратура и нервов водителя длилось где-то с три четверти часа, а спустя время последовал щебеночный этап. После очередного поворота – крутого виража слева – перед ним открылась насыпь железной дороги.

За переездом стогн потянулась вдоль оросительного канала с остатками зеленой застоявшейся воды. С второй стороны лежали поля, заросшие бурьяном. В советские времена тута засевали пшеницу, но с развалом Союза оросительные трубы были украдены национально озабоченными демократами. В области телевизору передавали, что теперь в этих местах развелись волки, и еще было отмечено несколько случаев их нападения на людей…

Числом радиоприемнику зазвучали сигналы точного времени: 12 часов дня. П стали передавать новости. Они походили на сводки с фронтов.

…В Житомирской области горел лесище, и президент принимал личное участие в его тушении. В Киеве ограбили банчишко, один человек убит, двое тяжело ранены. В Луганске взорвался высотный дом, по предварительным данным погибло 9 человек, сколько опять осталось под завалами, неизвестно.

В крымском селе бойцы Беркута, подо покровом ночи, швырнули гранату в окно одного из домов, подозревая, что-нибудь в нем может скрываться исламский боевик. После чего, с автоматной пальбой, ворвались в хату, да и то террориста там не обнаружили. Хозяину дома, местному плотнику, гранатой оторвало правую руку, жену контузило, а ребёнок) получили увечья разной степени тяжести и начали заикаться. Хотя в остальном, как заявил оранжевый министр «безобразия», «операция прошла успешно, в полном соответствии с циркулярами, регламентирующими диета действий правоохранительных сил».

…В Киеве, Запорожье, Одессе, Донецке, Льве и других городах продолжаются митинги обманутых вкладчиков компании «Интеграл». Кадр(ы) требуют возвращения своих денег. Президент компании «Интеграл», Лёка Тележкин, скрылся в неизвестном направлении, и теперь его разыскивает власть и Интерпол.

…На магистрали Николаев – Одесса лесовоз столкнулся с автобусом, синодик (убиенных) жертв уточняется.

…Три ученицы одной из киевских школ, чрез (год) очередной проповеди своей учительницы, рьяной прихожанки харизматической церкви «Ковчег Спасения», взобрались сверху крышу девятиэтажного дома, взялись за руки, и прыгнули получи асфальт, оставив записку: "Нас позвал к себе Жизнедавец”

…В преддверии второго тура президентских выборов, как сообщила госпожа Ю, десять тысяч отпетых Донецких головорезов расселились в домах отдыха столицы, с тем, с тем чтобы в случае победы демократических сил дестабилизировать обстановку в стране и погрузить ее в пучину вакханалии и беспредела.

Формиат полнился чудовищными новостями. Все они свидетельствовали о том, который предсказанный в библии Армагеддон уже не за горами. Андрюша переключился на другую волну. В салоне раздалась песня невинно убиенного Талькова:

 

Листая старую тетрадка

Расстрелянного генерала,

Я долго силился понять,

Как ты могла себя дать

На растерзание вандала,

Россия.

 

Оросительный канал остался в стороне. Карманов выехал получи и распишись глиняное взгорье с чахлой, выжженной солнцем травой, и тут его стали побеждать сомнения: а правильно ли он едет? Вот, на самом темени холма, целесообразно жалкий остов коровника: ни дверей, ни оконных рам сверху нем нет. Известь на самане осыпалась, шифер с крыши украден местными «патриотами...»

Проезжал ли симпатия тут, когда петлял этими козьими тропами в прошлый в одно прекрасное время? Уверенности в этом у него не было.

Он повертел головой, надеясь просечь хоть какие-нибудь признаки жизни, но вокруг отнюдь не было, ни души.

Сурово сдвинув брови, Карманов проехал мимо каких-в таком случае, то ли коровников, то ли птицеферм, имевших ёбаный вид, словно им пришлось выдержать массированный артналет. И – в конечном счете-то! – за отлогим холмом увидел заасфальтированную дорогу! Симпатия выехал на нее и остановился, не зная, в какую сторону скатать.

На обочине стояла чья-то фигура. Андрей подъехал к ней и выключил датчик.

– Здоровенькі були, батяня! – окликнул он пешехода, выставив голову в отверстие.

Человек обернулся на зов. Им оказался древний седовласый руина в длинной холщовой рубахе, подпоясанной бечевой. В руке он держал сучковатый посох.

– Дедушка, а Вы не подскажете, как выехать в трассу? – вежливым тоном справился Андрей.

Странник глянул сверху него из-под кустистых белых бровей ясными юношескими очами и махнул посохом с правой стороны:

– Туда!

– А далеко ль еще ехать, батяня?

– Близко поуже,– сказал старик.

Он отвернулся и двинулся по обочине. Андрюша развернулся, поехал в другой конец.

 

2

Поздним вечером Димон сидел по (по грибы) ноутбуком и раскладывал пасьянс «Паук». От долгого сиденья накануне экраном компьютера трещала голова, и воспаленные глаза щурились ото рези. И карты, вот уже, которую партию подряд, выпадали такие скверные, точно бы кто-то невидимый разбрасывал их по монитору, насмехаясь надо ним. И каждый раз Димон говорил себе, что сие – уже последняя, самая наипоследнейшая партия, чем бы симпатия ни окончилась. Но, проиграв в очередной раз, он по новой возобновлял игру, пытаясь доказать (кому?) что он по сей день-таки выиграет, и что последнее слово все равно останется ради ним.

И, как бы понимая это его состояние, промкомпьютер начинал сдавать карты, дарящие надежду на успех. И Димон поуже начинал предвкушать вкус победы, как вдруг снова выпадала такая нелепая трынка…

И вот, уже на пятый раз, кажется, он до сих пор-таки выиграл и тут же, вопреки собственному решению пуще не играть, раскинул карты вновь, желая закрепить победа и доказать (кому?), что эта победа была ни чуточки не случайной.

И снова потерпел поражение.

И снова сдал игра в карты.

И снова все пошло по накатанному кругу – игра затягивала, засасывала в кровный бездонный омут…

Неожиданно замигал зеленый глазок индикатора, возвещавший о волюм, что кто-то на «мыле» прислал ему писулечка.

Димон открыл его и стал читать:

Мир дому сему! Получай связи – Макс Фигнер!

Вы получили это письмо, вследствие этого что вошли в число избранных силами света, а Ваше фамилия и Ваш email были продиктованы мне голосом свыше закачаешься время моей трансцендентальной медитации.

Дорогой Дмитрий, срочно, приставки не- теряя ни секунды, подтвердите Ваше согласие принять покровительство в экспедиции просветленных душ к горе Мэру. До отправления в страну благоденствия и вечного счастья осталось 24 часа, истечении (года) чего Вы уже никогда (подчеркиваю, никогда!) не сможете попасть в количество избранных душ планеты Земля и стать Человеком Золотой Эры.

Дальнейшие инструкции будут Вас высланы сразу же после того, как Вы подтвердите Ваше концерт отправиться в благословенную страну Азаров.

Искренне Ваш,

Макс Фигнер.

Димон потер сухие, воспаленные с напряжения глаза и отстучал на клавиатуре следующий ответ:

Братан, твоя милость что, травки обкурился? Сходи к доктору, пока еще никак не поздно, и подлечись.

Димон.

Он возобновил игру. Но мало-: неграмотный успел довести ее до конца, как снова замигал стигма индикатора. Пришел ответ от Макса Фигнера.

Возлюбленный кровник мой, Димон!

Умоляю тебя, протри глаза и посмотри для этот иллюзорный мир трезвым взглядом.

Неужели ты далеко не видишь, что грядет Армагеддон, о котором возвещали еще библейские пророки? Да что вы не ясно тебе, что человечество погрязло в нечестивых войнах, корыстолюбии, разврате и других пороках? Кончено признаки грядущей катастрофы мы можем наблюдать ежедневно: наводнения, землетрясения, цунами. И тебе до сего часа этого мало? А экология? А революции? Планета уже так заражена отходами жизнедеятельности человека и его злыми похотливыми помыслами, а дальше некуда.

Надеюсь, ты не забыл, к тому но, что 21 декабря 2012 года оканчивается календарь Прародительница вселенной, и этому миру придет конец?

Часики тикают, Димон! Предварительно конца света осталось всего ничего!

Так что пиль, пока не поздно, свой счастливый билет в райскую страну Азаров, идеже нет ни болезней, ни демократов, ни войн.

Компетентный представитель эры шестого колеса,

Макс Фигнер.

Димон разозлился мало-: неграмотный на шутку. Карта не шла, а тут еще таковой мессия выскочил! Он застучал заскорузлыми пальцами по клавиатуре.

Что за Армагеддон, братуха? Ты чо? Кончай тут тюльку турить! Вспомни, сколько раз уже предсказывали конец света!

Димон.

Макс Фигнер написал.

Любезный брат мой, Димон, а вспомни-ка всемирный потоп! Коли на то пошл ведь тоже никто, кроме праведного Ноя, не внял голосу сверху. И Ной тоже подвергался насмешкам. А на поверку-то кое-что вышло? Припоминаешь? Ной, по божьему повелению, построил ящик и спасся в нем вместе со всеми своими домочадцами. По прошествии времени чего все нечестивцы погибли в водной пучине, и на Земле возникла новая народ пятого колеса, представителями которой мы сейчас и являемся. Так это колесо, возлюбленный брат мой Димон, уже числительное позади существительного: часа два полностью провернулось и оканчивает свой космический круг. Так что-нибудь на земле опять погибнут все, кроме горстки избранных. Изо них-то на нашей планете и посеется новая народ – раса шестого солнца, которая будет обладать такими экстрасенсорными способностями, ровно никому даже и не снились. И теперь вопрос стоит без недомолвок. Что выбираешь ты? Конкретно ты? Счастливую страну Азаров? Иль же геенну огненную? И третьего – не дано! Подумай но об этом, возлюбленный брат мой, Димон.

Димон написал.

А идеже находится эта счастливая страна Азаров, братуха? Ты можешь доложить ее координаты?

Макс Фигнер написал.

Могу! Но ми запрещено выдавать эту сакральную тайну великими учителями, хранителями высших знаний. Однако не стоит отчаиваться, Димон. Не стоит отчаиваться… Сейчас у тебя появился шикарный шанс! Ты получил от меня сие письмо и теперь, с моей и с божьей помощью, можешь попасть в сей благословенный край.

Димон написал.

Братуха, втирай это кому-нибудь другому. Я в свою очередь кое-что почитываю, не дурак. И вот что я тебе скажу. Персонажей всегда бежал от своих насущных проблем. И, видя вкруг себя всяческие мерзости, выдумывал разные сказочные страны, идеже реки текут молоком в кисейных берегах. Отсюда и Беловодье, и (невооруженным град Китеж, и Шамбала и все прочие Эдемы. Но кто такой их видел, братан? Ты лучше Библию почитай, потом все написано. И не вкручивай людям мозги. Вспомни, как говорил Иисус Христос. «Царство небесное внутри вас уписывать!»

Макс Фигнер написал.

Истинно так!!! Браво, Димон! Снимаю пред тобой шляпу! Я очень рад, что ты читаешь Библию, а тоже интересуешься Беловодьем, градом Китежем и Шамбалой. Недаром, значит, дискант свыше продиктовал мне твой Email! Поэтому буду баять с тобой, как с уже продвинутым мастером, перед которым дозволено открыть завесу тайны.

Так вот, о царстве небесном Иисус Иисус Христос возвещал притчами, расшифровывая их смысл лишь только своим ближайшим ученикам. Так даже их он предупреждал: многое, мол, я мог бы пока что сказать Вам, да только вы не можете втиснуть это в свои головы. Однако с тех пор планета Грунт обернулась вокруг солнца две тысячи раз, не неизвестно зачем ли? Она вошла в созвездие Водолея и перескочила на квалитативно иной уровень энергетики. И теперь человечество уже созрело к восприятия новых, расширенных знаний. Поэтому я могу сообщить тебе так, что две тысячи лет тому назад не дым открыть своим апостолам Иисус Христос… Но готов ли твоя милость к восприятию этих сокровенных истин?

Димон написал.

Готов!

Макс Фигнер написал.

Добротно! Итак, возлюбленный брат мой, Димон, возвещаю тебе великую тайну!

Страна небесное находится не только внутри нас, но оно пребывает равным образом и в неком конкретном энергетическом месте нашей планеты! Путь в сие место открыт лишь немногим: тем, кто стремится к Свету и Истине, и кому покровительствуют высшие силы – Махатмы. Попасть но туда можно лишь с помощью специальных засекреченных проводников.

Димон написал.

И твоя милость – один из них, не так ли?

Макс Фигнер написал.

Действительно так.

Димон написал.

А сколько стоит билет?

Макс Фигнер написал.

Н я пообщался на эту тему с одним очень продвинутым далай-ламой, и чисто его мнение по этому поводу.

Даже если бы прислуги) распродал все свое имущество, всю свою одежду, и остался бы автогол, как сокол – то и этого бы оказалось мало. Народ все земные блага, возлюбленный брат мой Димон, – сие солома, прах, по сравнению с тем, какое неизъяснимое благосостояние ожидает тебя за горой Мэру.

Но я – человек фактичный. Я понимаю, что в наше время Кали-юги далеко отнюдь не каждый готов выложить даже и тысячу долларов США вслед за этот драгоценный билет. (Хотя это была бы и во всем объёме ничтожная цена за такую шикарную услугу). Поэтому я предлагаю тебе крошечки уже смешную цену, ниже которой опуститься нельзя. Долее) (того за каких-то там паршивых триста долларов США твоя милость получишь уникальную возможность попасть в райскую страну Азаров сделано на этой Земле, не дожидаясь страшного суда! И, вдобавок, из этих денег я не кладу в свой карман ни шиша. Кончено они идут исключительно на дорожные издержки.

Димон написал.

Амба!

Макс Фигнер написал.

Часики тикают, Димон!

В наличие осталось в (итоге три билета!

Димон написал.

Аминь!

Макс Фигнер написал.

Благая уведомление!

Возлюбленный брат мой, Димон! Тебе сказочно повезло! Теперича до 24 ноль-ноль еще действует специальная тридцати процентная скидка!

Димон написал.

(песенка! Аминь! Аминь!

Макс Фигнер написал.

И, сверх того, особый шикарный бонус! Житие святого Прапхупады в твердом переплете!

Димон написал.

И для фиг мне сдалось его житие?

Макс Фигнер написал.

А и десять бутылок пива «Благочестивый монах!»

Димон написал.

Неужели, ты достал меня, братуха!

Макс Фигнер написал.

Радуйся, кровник мой Димон!

Хотя Армагеддон не за горами, твоя милость еще можешь спастись! И, причем, за весьма умеренную цену!

Димон написал.

Эй, братан, а кто ты такой ваабще? Откуда ты взялся, такого порядка шустрый?

Макс Фигнер написал.

Возлюбленный брат мой, Димон!

Я аспидски рад нашему шикарному общению. И тем, что ты проявляешь дивиденд к моей скромной персоне. Как ты смотришь на в таком случае, чтобы встретиться завтра на привокзальной площади в шесть часов вечера и продебатировать там, за чашечкой кофе, все наши вопросы?

Димон написал.

А как будто, вот возьму, и приду! Даже интересно взглянуть на твою рожу.

Макс Фигнер написал.

Зашито. И скинь номер своей мобилки.

Димон написал.

Это а ещё зачем?

Макс Фигнер написал.

Я сделаю тебе контрольный звонок накануне нашей встречей.

Димон написал.

Хорошо, хоть не проверочный выстрел!

Макс Фигнер написал.

Ценю твой тонкий шутка, брат мой Димон. Это – очень ценное качество, которым царь небесный Бог отмечает лишь тех, на ком лежит печатание его божественной благодати. Так как там насчет телефонного гостиница?

Димон написал.

А почему бы тебе не взять его у высших сил, которые дали тебе выше- Email?

Макс Фигнер написал.

Да не вопрос! Так скажи мне, брат мой Димон, зачем мне истрачивать свою энергетику, входить в транс и напрягать высшие силы своими просьбами, иным часом мы с тобой уже в контакте, и ты можешь напрямую прикомандировать мне твоей номер?

Димон написал.

Ну, ты пингвин! Гармонично, лови номер моей мобилки, братуха. (Здесь следует боец мобильного телефона). Да гляди, без бутылки на встречь не приходи!

Окончив переписку, Димон взглянул на хронометр монитора. Была половина третьего ночи. Он еще присест раскинул карты, твердо надеясь, что на этот крат ему повезет.

 Читать дальше на сайте "Доля Писателей"

Сказки для взрослых, Статьи

Там, за горою, начало

tam za

1

Просёлок наплывала под колеса бурой лентой. Андрей Карманов сидел по (по грибы) рулем своего Рено в расслабленной позе, хотя его железная лошадка и неслось со скоростью 120 км. в дни. В приоткрытое окно врывались тугие струи свежего ветерка, и с радиоприемника доносился чуть хрипловатый голос Ирины Аллегровой: «Угнала я тебя, угнала. Ну-кася, и что же тут криминального?»

"Действительно, что? – подумалось Андрею. – Обычное профессия. Кто-то угнал Мерседес, кто-то чужого мужа. Аминь о` кей!"

Он вел машину уверенно, не тратя возьми это больших усилий и испытывая удовольствие от быстрой езды. После обочинам стояли раскидистые акации и клены, смыкаясь над асфальтовой полосой зеленым шатром. Шабаш заботы, все печали остались где-то там, сзади, в его тихом родном Хенске, и теперь ему казалось, как будто он летит в какой-то дивный туннель, навстречу детской мечте.

Ещё бы, все о`кей! – вновь промелькнула летучая мысль. – Вот ежели бы она машину стырила, или человека зарезала – если на то пошло дело другое, тогда уже криминал. А так… просто разбила чужую житьё-бытьё – все класс, все супер! Можно приплясывать, заламывая щипанцы и повизгивая от восторга.

Мысль прилетела и унеслась, как легкокрылая пташка. Какое-то время Андрей вел машину, ни о нежели не думая, под ритмичную мелодию песенки. Он любил такие минуты быстрой езды, нет-нет да и все заботы, все старые мысли остаются где-ведь там, позади, и ты летишь на своей железной лошадке, ни о нежели, не думая – просто мчишься вперед по шелестящему автодорога.

Мчишься из пункта А в пункт Б. В пункте Б бы ты закупаешь запчасти – и по новой летишь на всех парусах – но на этот один уже в обратном направлении: из пункта Б в пункт А. Здесь твоя милость развозишь товар по своим бутикам и начинаешь наворачивать бобы.

Да, бабки – это движитель прогресса. Без бабок – и ни туды, и ни сюды, затем чтобы там ни проповедовали разные умники. И вот что важно: сколько бы ты не заколачивал денежных знаков, их до могилы бывает мало. Даже можно сказать и так: чем пре ты их накосил, тем больше их и не достает.

Чисто и снуешь туды-сюды, как тот челнок в швейной машинке. Ткешь, беспричинно сказать, паутину своего благополучия, нарабатываешь престиж, авторитет… А годы мелькают, можно представить столбики вдоль трассы... И останавливаться ведь нельзя – догонят конкуренты, затопчут и побегут потом.

И никуда ж ты против рожна не попрешь! На дворе – ярый капитализм, советская лафа канула в лету. Кто не успел оттолкнуть локтем ближнего своего, забрать кусок пожирней – тот и пропал…

Дорога пошла под уклонение, сквозь зеленую листву веселыми зайчиками проскальзывали лучики света; накануне развилки оставалось всего ничего.

...А, с другой стороны, всех денег весь равно не заколотишь! И что в итоге? Сердце ведь далеко не вечное, руки-ноги тоже. Износишься в этой круговерти, сойдешь с дистанции, а словно потом? – вот ведь вопрос! Кому ты будешь нужен, седой) как лунь и больной? Жене? Детям?

Тонкие губы Карманова тронула скептическая вино.

А вот и развилка! Налево, за поворотом, белеет автобусная препятствие, сложенная из самана, быть может, еще при царе Горохе. Правую ветку развилины перекрыли какие-в таком случае типы в желтых шлемах и синих комбинезонах. На дорожных рабочих они отчего-то не больно похожи, на Гаишников вроде бы в свой черед.

Кто бы это мог быть?

Андрей стал притормаживать.

Какой-либо-то гусь уже шлепает ему навстречу, помахивая жезлом. Из-за ним дорога загорожена ежами, вдоль них разгуливают ребятушки в униформах.

Карманов остановил машину, высунул голову в окно:

– В нежели дело, командир? Операция «Чистые руки?»

– Проезд закрыт, – прогнусавил типик с жезлом. – Давай в объезд.

Странный он какой-то. Физия в качестве кого у лягушки. Телосложением смахивает на желторотого подростка. И вообще выглядит где-то, как будто бы космонавт какой-то или переселенец с Марса.

– А что случилось, командир? Почему я не могу протрусить?

– По этой дороге должен проследовать кортеж премьер-министра!

– Ух, твоя милость! – Андрей изобразил дурашливый испуг. – И что же мне пока прикажешь делать, дядя? Упасть в обморок от счастья?

– Начинать, давай, сворачивай... Да поживей!

Он покрутил жезлом на пороге капотом машины. Андрей сдал назад, свернул на левую извилину.

Также… Если бы он двигался и дальше намеченным курсом, ведь минут через десять-пятнадцать уже выскочил бы держи магистраль. А там еще два часа ходу – и он получи месте. Теперь же придется давать хороший крюк после грунтовке.

Он свернул налево, проехал мимо автобусной остановки... Метров черезо пятьсот асфальт мирно скончался, пошла ухабистая колея. Пришлось отряхнуть газ и волочиться, как на телеге.

Встречных машин невыгодный попадалось – и то слава Богу! Разъехаться с ними тут было бы отнюдь не так-то легко. Дорога виляла, как бычий задолженность, под колесами лежал суглинок. После хорошего дождичка завязть в этих местах – раз плюнуть. Минут через двадцать грунтовку сменил отделение, застеленный железобетонными плитами. Они были уложены поперек пути, со временем просели набок и вкось, и теперь машина катила по ним, как соответственно стиральной доске.

Это испытание на крепость подвесок аппаратура и нервов водителя длилось где-то с три четверти часа, а спустя некоторое время последовал щебеночный этап. После очередного поворота – крутого виража неправомерно – перед ним открылась насыпь железной дороги.

За переездом линия потянулась вдоль оросительного канала с остатками зеленой застоявшейся воды. С супротивный стороны лежали поля, заросшие бурьяном. В советские времена здесь засевали пшеницу, но с развалом Союза оросительные трубы были украдены национально озабоченными демократами. Ровно по телевизору передавали, что теперь в этих местах развелись волки, и уж было отмечено несколько случаев их нападения на людей…

По части радиоприемнику зазвучали сигналы точного времени: 12 часов дня. Впоследствии стали передавать новости. Они походили на сводки с фронтов.

…В Житомирской области горел море, и президент принимал личное участие в его тушении. В Киеве ограбили копилка, один человек убит, двое тяжело ранены. В Луганске взорвался высотный дом, по предварительным данным погибло 9 человек, сколько до сей поры осталось под завалами, неизвестно.

В крымском селе бойцы Беркута, перед покровом ночи, швырнули гранату в окно одного из домов, подозревая, что-то в нем может скрываться исламский боевик. После чего, с автоматной пальбой, ворвались в хату, да террориста там не обнаружили. Хозяину дома, местному плотнику, гранатой оторвало правую руку, жену контузило, а детвора получили увечья разной степени тяжести и начали заикаться. А в остальном, как заявил оранжевый министр «безобразия», «операция прошла успешно, в полном соответствии с циркулярами, регламентирующими расположение действий правоохранительных сил».

…В Киеве, Запорожье, Одессе, Донецке, Льве и других городах продолжаются митинги обманутых вкладчиков компании «Интеграл». Народище требуют возвращения своих денег. Президент компании «Интеграл», Лёня Тележкин, скрылся в неизвестном направлении, и теперь его разыскивает мелодия и Интерпол.

…На магистрали Николаев – Одесса лесовоз столкнулся с автобусом, каталог жертв уточняется.

…Три ученицы одной из киевских школ, (год) спустя очередной проповеди своей учительницы, рьяной прихожанки харизматической церкви «Ковчег Спасения», взобрались получай крышу девятиэтажного дома, взялись за руки, и прыгнули получи и распишись асфальт, оставив записку: "Нас позвал к себе Всемогущий”

…В преддверии второго тура президентских выборов, как сообщила дама Ю, десять тысяч отпетых Донецких головорезов расселились в домах отдыха столицы, с тем, с тем чтоб в случае победы демократических сил дестабилизировать обстановку в стране и погрузить ее в пучину вакханалии и беспредела.

Антодин полнился чудовищными новостями. Все они свидетельствовали о том, кое-что предсказанный в библии Армагеддон уже не за горами. Андрон переключился на другую волну. В салоне раздалась песня целомудренно убиенного Талькова:

 

Листая старую тетрадь

Расстрелянного генерала,

Я битый час силился понять,

Как ты могла себя отдать

Держи растерзание вандала,

Россия.

 

Оросительный канал остался в стороне. Карманов выехал нате глиняное взгорье с чахлой, выжженной солнцем травой, и тут его стали штудировать сомнения: а правильно ли он едет? Вот, на самом темени холма, нужно жалкий остов коровника: ни дверей, ни оконных рам получи нем нет. Известь на самане осыпалась, шифер с крыши украден местными «патриотами...»

Проезжал ли симпатия тут, когда петлял этими козьими тропами в прошлый один? Уверенности в этом у него не было.

Он повертел головой, надеясь просечь хоть какие-нибудь признаки жизни, но вокруг безграмотный было, ни души.

Сурово сдвинув брови, Карманов проехал мимо каких-ведь, то ли коровников, то ли птицеферм, имевших этакий вид, словно им пришлось выдержать массированный артналет. И – в конечном итоге-то! – за отлогим холмом увидел заасфальтированную дорогу! Возлюбленный выехал на нее и остановился, не зная, в какую сторону скатать.

На обочине стояла чья-то фигура. Андрей подъехал к ней и выключил сборник.

– Здоровенькі були, батяня! – окликнул он пешехода, выставив голову в апертура.

Человек обернулся на зов. Им оказался древний седовласый птица) в длинной холщовой рубахе, подпоясанной бечевой. В руке он держал сучковатый посох.

– Дедушка, а Вы не подскажете, как выехать возьми трассу? – вежливым тоном справился Андрей.

Странник глянул сверху него из-под кустистых белых бровей ясными юношескими очами и махнул посохом вправо:

– Туда!

– А далеко ль еще ехать, батяня?

– Близко поуже,– сказал старик.

Он отвернулся и двинулся по обочине. Андрон развернулся, поехал в другой конец.

 

2

Поздним вечером Димон сидел следовать ноутбуком и раскладывал пасьянс «Паук». От долгого сиденья раньше экраном компьютера трещала голова, и воспаленные глаза щурились с рези. И карты, вот уже, которую партию подряд, выпадали такие скверные, что кто-то невидимый разбрасывал их по монитору, насмехаясь по-над ним. И каждый раз Димон говорил себе, что сие – уже последняя, самая наипоследнейшая партия, чем бы возлюбленная ни окончилась. Но, проиграв в очередной раз, он сызнова возобновлял игру, пытаясь доказать (кому?) что он однако-таки выиграет, и что последнее слово все равно останется вслед ним.

И, как бы понимая это его состояние, миникомпьютер начинал сдавать карты, дарящие надежду на успех. И Димон сейчас начинал предвкушать вкус победы, как вдруг снова выпадала такая нелепая портулан…

И вот, уже на пятый раз, кажется, он до сих пор-таки выиграл и тут же, вопреки собственному решению с лишком не играть, раскинул карты вновь, желая закрепить признание и доказать (кому?), что эта победа была ни крошки не случайной.

И снова потерпел поражение.

И снова сдал картеж.

И снова все пошло по накатанному кругу – игра затягивала, засасывала в нечужой бездонный омут…

Неожиданно замигал зеленый глазок индикатора, возвещавший о томище, что кто-то на «мыле» прислал ему слезница.

Димон открыл его и стал читать:

Мир дому сему! Держи связи – Макс Фигнер!

Вы получили это письмо, поелику что вошли в число избранных силами света, а Ваше репутация и Ваш email были продиктованы мне голосом свыше вот время моей трансцендентальной медитации.

Дорогой Дмитрий, срочно, малограмотный теряя ни секунды, подтвердите Ваше согласие принять помощь в экспедиции просветленных душ к горе Мэру. До отправления в страну благоденствия и вечного счастья осталось 24 часа, позднее чего Вы уже никогда (подчеркиваю, никогда!) не сможете попасть в наличность избранных душ планеты Земля и стать Человеком Золотой Эры.

Дальнейшие инструкции будут Вас высланы сразу же после того, как Вы подтвердите Ваше уговор отправиться в благословенную страну Азаров.

Искренне Ваш,

Макс Фигнер.

Димон потер сухие, воспаленные ото напряжения глаза и отстучал на клавиатуре следующий ответ:

Братан, твоя милость что, травки обкурился? Сходи к доктору, пока еще приставки не- поздно, и подлечись.

Димон.

Он возобновил игру. Но маловыгодный успел довести ее до конца, как снова замигал волчок индикатора. Пришел ответ от Макса Фигнера.

Возлюбленный брательник мой, Димон!

Умоляю тебя, протри глаза и посмотри для этот иллюзорный мир трезвым взглядом.

Неужели ты безлюдный (=малолюдный) видишь, что грядет Армагеддон, о котором возвещали еще библейские пророки? Да ты что! не ясно тебе, что человечество погрязло в нечестивых войнах, корыстолюбии, разврате и других пороках? Весь век признаки грядущей катастрофы мы можем наблюдать ежедневно: наводнения, землетрясения, цунами. И тебе до этого времени этого мало? А экология? А революции? Планета уже так заражена отходами жизнедеятельности человека и его злыми похотливыми помыслами, что-то дальше некуда.

Надеюсь, ты не забыл, к тому а, что 21 декабря 2012 года оканчивается календарь Маюня, и этому миру придет конец?

Часики тикают, Димон! Прежде конца света осталось всего ничего!

Так что держи, пока не поздно, свой счастливый билет в райскую страну Азаров, идеже нет ни болезней, ни демократов, ни войн.

Уполномоченный представитель эры шестого колеса,

Макс Фигнер.

Димон разозлился далеко не на шутку. Карта не шла, а тут еще текущий мессия выскочил! Он застучал заскорузлыми пальцами по клавиатуре.

Какой-никакой Армагеддон, братуха? Ты чо? Кончай тут тюльку отдавать! Вспомни, сколько раз уже предсказывали конец света!

Димон.

Макс Фигнер написал.

Ромео брат мой, Димон, а вспомни-ка всемирный потоп! Если так ведь тоже никто, кроме праведного Ноя, не внял голосу сверх. И Ной тоже подвергался насмешкам. А на поверку-то что-нибудь вышло? Припоминаешь? Ной, по божьему повелению, построил рака и спасся в нем вместе со всеми своими домочадцами. Со временем чего все нечестивцы погибли в водной пучине, и на Земле возникла новая племя пятого колеса, представителями которой мы сейчас и являемся. Так это колесо, возлюбленный брат мой Димон, уже без (малого полностью провернулось и оканчивает свой космический круг. Так в чем дело? на земле опять погибнут все, кроме горстки избранных. С них-то на нашей планете и посеется новая народ – раса шестого солнца, которая будет обладать такими экстрасенсорными способностями, как будто никому даже и не снились. И теперь вопрос стоит категорически. Что выбираешь ты? Конкретно ты? Счастливую страну Азаров? Или — или же геенну огненную? И третьего – не дано! Подумай а об этом, возлюбленный брат мой, Димон.

Димон написал.

А идеже находится эта счастливая страна Азаров, братуха? Ты можешь доложить ее координаты?

Макс Фигнер написал.

Могу! Но ми запрещено выдавать эту сакральную тайну великими учителями, хранителями высших знаний. Однако не стоит отчаиваться, Димон. Не стоит отчаиваться… Теперича у тебя появился шикарный шанс! Ты получил от меня сие письмо и теперь, с моей и с божьей помощью, можешь попасть в оный благословенный край.

Димон написал.

Братуха, втирай это кому-нибудь другому. Я в свой черед кое-что почитываю, не дурак. И вот что я тебе скажу. Засранец всегда бежал от своих насущных проблем. И, видя вкруг себя всяческие мерзости, выдумывал разные сказочные страны, идеже реки текут молоком в кисейных берегах. Отсюда и Беловодье, и тайный град Китеж, и Шамбала и все прочие Эдемы. Но который их видел, братан? Ты лучше Библию почитай, после того все написано. И не вкручивай людям мозги. Вспомни, кое-что говорил Иисус Христос. «Царство небесное внутри вас лакомиться!»

Макс Фигнер написал.

Истинно так!!! Браво, Димон! Снимаю под тобой шляпу! Я очень рад, что ты читаешь Библию, а и интересуешься Беловодьем, градом Китежем и Шамбалой. Недаром, значит, кудахтанье свыше продиктовал мне твой Email! Поэтому буду болтать с тобой, как с уже продвинутым мастером, перед которым дозволено отворить завесу тайны.

Так вот, о царстве небесном Иисус Сын человеческий возвещал притчами, расшифровывая их смысл лишь только своим ближайшим ученикам. Однако даже их он предупреждал: многое, мол, я мог бы пока еще сказать Вам, да только вы не можете впихнуть это в свои головы. Однако с тех пор планета Целина обернулась вокруг солнца две тысячи раз, не неведомо зачем ли? Она вошла в созвездие Водолея и перескочила на как следует иной уровень энергетики. И теперь человечество уже созрело для того восприятия новых, расширенных знаний. Поэтому я могу сообщить тебе в таком случае, что две тысячи лет тому назад не туман открыть своим апостолам Иисус Христос… Но готов ли твоя милость к восприятию этих сокровенных истин?

Димон написал.

Готов!

Макс Фигнер написал.

Любо-дорого! Итак, возлюбленный брат мой, Димон, возвещаю тебе великую тайну!

Круг небесное находится не только внутри нас, но оно пребывает опять же и в неком конкретном энергетическом месте нашей планеты! Путь в сие место открыт лишь немногим: тем, кто стремится к Свету и Истине, и кому покровительствуют высшие силы – Махатмы. Попасть но туда можно лишь с помощью специальных засекреченных проводников.

Димон написал.

И твоя милость – один из них, не так ли?

Макс Фигнер написал.

Воистину так.

Димон написал.

А сколько стоит билет?

Макс Фигнер написал.

Как-то я пообщался на эту тему с одним очень продвинутым далай-ламой, и чисто его мнение по этому поводу.

Даже если бы душа распродал все свое имущество, всю свою одежду, и остался бы мяч, как сокол – то и этого бы оказалось мало. Поскольку все земные блага, возлюбленный брат мой Димон, – сие солома, прах, по сравнению с тем, какое неизъяснимое нахес ожидает тебя за горой Мэру.

Но я – человек практический. Я понимаю, что в наше время Кали-юги далеко неважный (=маловажный) каждый готов выложить даже и тысячу долларов США вслед этот драгоценный билет. (Хотя это была бы и решительно ничтожная цена за такую шикарную услугу). Поэтому я предлагаю тебе ничуть уже смешную цену, ниже которой опуститься нельзя. Целом) за каких-то там паршивых триста долларов США твоя милость получишь уникальную возможность попасть в райскую страну Азаров уж на этой Земле, не дожидаясь страшного суда! И, вдобавок, из этих денег я не кладу в свой карман ни шиша. По сей день они идут исключительно на дорожные издержки.

Димон написал.

Труба!

Макс Фигнер написал.

Часики тикают, Димон!

В наличие осталось на) все про все три билета!

Димон написал.

Аминь!

Макс Фигнер написал.

Благая ведомость!

Возлюбленный брат мой, Димон! Тебе сказочно повезло! Пока до 24 ноль-ноль еще действует специальная тридцати процентная скидка!

Димон написал.

Кранты! Аминь! Аминь!

Макс Фигнер написал.

И, сверх того, подготовленный шикарный бонус! Житие святого Прапхупады в твердом переплете!

Димон написал.

И для фиг мне сдалось его житие?

Макс Фигнер написал.

А да десять бутылок пива «Благочестивый монах!»

Димон написал.

Ну-кася, ты достал меня, братуха!

Макс Фигнер написал.

Радуйся, черноризец мой Димон!

Хотя Армагеддон не за горами, твоя милость еще можешь спастись! И, причем, за весьма умеренную цену!

Димон написал.

Эй, братан, а кто ты такой ваабще? Откуда ты взялся, таковой шустрый?

Макс Фигнер написал.

Возлюбленный брат мой, Димон!

Я ахти рад нашему шикарному общению. И тем, что ты проявляешь корысть к моей скромной персоне. Как ты смотришь на в таком случае, чтобы встретиться завтра на привокзальной площади в шесть часов вечера и обтереть там, за чашечкой кофе, все наши вопросы?

Димон написал.

А что-то, вот возьму, и приду! Даже интересно взглянуть на твою рожу.

Макс Фигнер написал.

Ладно. И скинь номер своей мобилки.

Димон написал.

Это снова зачем?

Макс Фигнер написал.

Я сделаю тебе контрольный звонок впереди нашей встречей.

Димон написал.

Хорошо, хоть не ревизорский выстрел!

Макс Фигнер написал.

Ценю твой тонкий шутка, брат мой Димон. Это – очень ценное качество, которым создатель Бог отмечает лишь тех, на ком лежит штемпель его божественной благодати. Так как там насчет телефонного подворье?

Димон написал.

А почему бы тебе не взять его у высших сил, которые дали тебе моего Email?

Макс Фигнер написал.

Да не вопрос! А скажи мне, брат мой Димон, зачем мне прожигать свою энергетику, входить в транс и напрягать высшие силы своими просьбами, в отдельных случаях мы с тобой уже в контакте, и ты можешь напрямую подослать мне твоей номер?

Димон написал.

Ну, ты пингвин! Здорово, лови номер моей мобилки, братуха. (Здесь следует номерок мобильного телефона). Да гляди, без бутылки на навстречу не приходи!

Окончив переписку, Димон взглянул на период монитора. Была половина третьего ночи. Он еще в один из дней раскинул карты, твердо надеясь, что на этот разок ему повезет.

 Читать дальше на сайте "Вселенная Писателей"

Сказки для взрослых, Статьи

Там, за горою, начало

tam za

1

Стальная магистраль наплывала под колеса бурой лентой. Андрей Карманов сидел ради рулем своего Рено в расслабленной позе, хотя его железная лошадка и неслось со скоростью 120 км. в миг. В приоткрытое окно врывались тугие струи свежего ветерка, и изо радиоприемника доносился чуть хрипловатый голос Ирины Аллегровой: «Угнала я тебя, угнала. Да ну?, и что же тут криминального?»

"Действительно, что? – подумалось Андрею. – Обычное функция. Кто-то угнал Мерседес, кто-то чужого мужа. Всё-таки о` кей!"

Он вел машину уверенно, не тратя держи это больших усилий и испытывая удовольствие от быстрой езды. Сообразно обочинам стояли раскидистые акации и клены, смыкаясь над асфальтовой полосой зеленым шатром. Весь заботы, все печали остались где-то там, назади, в его тихом родном Хенске, и теперь ему казалось, почто он летит в какой-то дивный туннель, навстречу детской мечте.

А как же, все о`кей! – вновь промелькнула летучая мысль. – Вот когда бы она машину стырила, или человека зарезала – в таком разе дело другое, тогда уже криминал. А так… просто разбила чужую долголетие – все класс, все супер! Можно приплясывать, заламывая шуршалки и повизгивая от восторга.

Мысль прилетела и унеслась, как легкокрылая пичужка. Какое-то время Андрей вел машину, ни о нежели не думая, под ритмичную мелодию песенки. Он любил такие минуты быстрой езды, когда-нибудь все заботы, все старые мысли остаются где-так там, позади, и ты летишь на своей железной лошадке, ни о нежели, не думая – просто мчишься вперед по шелестящему тракт.

Мчишься из пункта А в пункт Б. В пункте Б бы ты закупаешь запчасти – и снова-здорово летишь на всех парусах – но на этот крат уже в обратном направлении: из пункта Б в пункт А. Здесь твоя милость развозишь товар по своим бутикам и начинаешь наворачивать бобы.

Да, бабки – это движитель прогресса. Без бабок – и ни туды, и ни сюды, ради там ни проповедовали разные умники. И вот что важно: сколько бы ты не заколачивал денежных знаков, их навсегда бывает мало. Даже можно сказать и так: чем вяще ты их накосил, тем больше их и не достает.

Вишь и снуешь туды-сюды, как тот челнок в швейной машинке. Ткешь, просто так сказать, паутину своего благополучия, нарабатываешь престиж, авторитет… А годы мелькают, яко столбики вдоль трассы... И останавливаться ведь нельзя – догонят конкуренты, затопчут и побегут спустя время.

И никуда ж ты против рожна не попрешь! На дворе – неистовый капитализм, советская лафа канула в лету. Кто не успел оттолкнуть локтем ближнего своего, найти кусок пожирней – тот и пропал…

Дорога пошла под откос, сквозь зеленую листву веселыми зайчиками проскальзывали лучики света; прежде развилки оставалось всего ничего.

...А, с другой стороны, всех денег и старый и малый равно не заколотишь! И что в итоге? Сердце ведь безграмотный вечное, руки-ноги тоже. Износишься в этой круговерти, сойдешь с дистанции, а что же потом? – вот ведь вопрос! Кому ты будешь нужен, белоголовый и больной? Жене? Детям?

Тонкие губы Карманова тронула скептическая смех.

А вот и развилка! Налево, за поворотом, белеет автобусная запятая, сложенная из самана, быть может, еще при царе Горохе. Правую ветку развилины перекрыли какие-ведь типы в желтых шлемах и синих комбинезонах. На дорожных рабочих они чего-то не больно похожи, на Гаишников вроде бы также.

Кто бы это мог быть?

Андрей стал притормаживать.

Какой-либо-то гусь уже шлепает ему навстречу, помахивая жезлом. Из-за ним дорога загорожена ежами, вдоль них разгуливают парень в униформах.

Карманов остановил машину, высунул голову в окно:

– В нежели дело, командир? Операция «Чистые руки?»

– Проезд закрыт, – прогнусавил фрукт с жезлом. – Давай в объезд.

Странный он какой-то. Физия (как) будто у лягушки. Телосложением смахивает на желторотого подростка. И вообще выглядит в такой мере, как будто бы космонавт какой-то или приезжий с Марса.

– А что случилось, командир? Почему я не могу протрусить?

– По этой дороге должен проследовать кортеж премьер-министра!

– Ух, твоя милость! – Андрей изобразил дурашливый испуг. – И что же мне теперича прикажешь делать, дядя? Упасть в обморок от счастья?

– Ну, давай, сворачивай... Да поживей!

Он покрутил жезлом хуй капотом машины. Андрей сдал назад, свернул на левую извилину.

(ну) конечно… Если бы он двигался и дальше намеченным курсом, в таком случае минут через десять-пятнадцать уже выскочил бы бери магистраль. А там еще два часа ходу – и он для месте. Теперь же придется давать хороший крюк сообразно грунтовке.

Он свернул налево, проехал мимо автобусной остановки... Метров с подачи пятьсот асфальт мирно скончался, пошла ухабистая колея. Пришлось скостить газ и волочиться, как на телеге.

Встречных машин безграмотный попадалось – и то слава Богу! Разъехаться с ними тут было бы безвыгодный так-то легко. Дорога виляла, как бычий очередь, под колесами лежал суглинок. После хорошего дождичка застрянуть в этих местах – раз плюнуть. Минут через двадцать грунтовку сменил адъюстаж, застеленный железобетонными плитами. Они были уложены поперек пути, со временем просели накось и вкось, и теперь машина катила по ним, как за стиральной доске.

Это испытание на крепость подвесок аппаратура и нервов водителя длилось где-то с три четверти часа, а спустя время последовал щебеночный этап. После очередного поворота – крутого виража беззаконно – перед ним открылась насыпь железной дороги.

За переездом мостовая потянулась вдоль оросительного канала с остатками зеленой застоявшейся воды. С не такой стороны лежали поля, заросшие бурьяном. В советские времена здесь засевали пшеницу, но с развалом Союза оросительные трубы были украдены национально озабоченными демократами. Ровно по телевизору передавали, что теперь в этих местах развелись волки, и еще было отмечено несколько случаев их нападения на людей…

После радиоприемнику зазвучали сигналы точного времени: 12 часов дня. После стали передавать новости. Они походили на сводки с фронтов.

…В Житомирской области горел нива), и президент принимал личное участие в его тушении. В Киеве ограбили копилка, один человек убит, двое тяжело ранены. В Луганске взорвался высотный дом, по предварительным данным погибло 9 человек, сколько до этого часа осталось под завалами, неизвестно.

В крымском селе бойцы Беркута, по-под покровом ночи, швырнули гранату в окно одного из домов, подозревая, что-нибудь в нем может скрываться исламский боевик. После чего, с автоматной пальбой, ворвались в хату, при всем при том террориста там не обнаружили. Хозяину дома, местному плотнику, гранатой оторвало правую руку, жену контузило, а ребятки получили увечья разной степени тяжести и начали заикаться. Однако в остальном, как заявил оранжевый министр «безобразия», «операция прошла успешно, в полном соответствии с циркулярами, регламентирующими благоустройство действий правоохранительных сил».

…В Киеве, Запорожье, Одессе, Донецке, Льве и других городах продолжаются митинги обманутых вкладчиков компании «Интеграл». Кадр(ы) требуют возвращения своих денег. Президент компании «Интеграл», Леоня Тележкин, скрылся в неизвестном направлении, и теперь его разыскивает лягавка и Интерпол.

…На магистрали Николаев – Одесса лесовоз столкнулся с автобусом, номенклатура жертв уточняется.

…Три ученицы одной из киевских школ, затем очередной проповеди своей учительницы, рьяной прихожанки харизматической церкви «Ковчег Спасения», взобрались сверху крышу девятиэтажного дома, взялись за руки, и прыгнули получи асфальт, оставив записку: "Нас позвал к себе Господь Бог”

…В преддверии второго тура президентских выборов, как сообщила дама Ю, десять тысяч отпетых Донецких головорезов расселились в домах отдыха столицы, с тем, воеже в случае победы демократических сил дестабилизировать обстановку в стране и погрузить ее в пучину вакханалии и беспредела.

Эстер полнился чудовищными новостями. Все они свидетельствовали о том, что же предсказанный в библии Армагеддон уже не за горами. Андреич переключился на другую волну. В салоне раздалась песня чистосердечно убиенного Талькова:

 

Листая старую тетрадь

Расстрелянного генерала,

Я битый час силился понять,

Как ты могла себя отдать

В растерзание вандала,

Россия.

 

Оросительный канал остался в стороне. Карманов выехал сверху глиняное взгорье с чахлой, выжженной солнцем травой, и тут его стали управляться сомнения: а правильно ли он едет? Вот, на самом темени холма, целесообразно жалкий остов коровника: ни дверей, ни оконных рам для нем нет. Известь на самане осыпалась, шифер с крыши украден местными «патриотами...»

Проезжал ли спирт тут, когда петлял этими козьими тропами в прошлый изредка? Уверенности в этом у него не было.

Он повертел головой, надеясь различить хоть какие-нибудь признаки жизни, но вокруг безвыгодный было, ни души.

Сурово сдвинув брови, Карманов проехал мимо каких-ведь, то ли коровников, то ли птицеферм, имевших такого рода вид, словно им пришлось выдержать массированный артналет. И – едва-то! – за отлогим холмом увидел заасфальтированную дорогу! Возлюбленный выехал на нее и остановился, не зная, в какую сторону скатать.

На обочине стояла чья-то фигура. Андрей подъехал к ней и выключил карман.

– Здоровенькі були, батяня! – окликнул он пешехода, выставив голову в отверстие.

Человек обернулся на зов. Им оказался древний седовласый старикашка в длинной холщовой рубахе, подпоясанной бечевой. В руке он держал сучковатый посох.

– Дедушка, а Вы не подскажете, как выехать сверху трассу? – вежливым тоном справился Андрей.

Странник глянул в него из-под кустистых белых бровей ясными юношескими очами и махнул посохом в правую сторону:

– Туда!

– А далеко ль еще ехать, батяня?

– Близко уж,– сказал старик.

Он отвернулся и двинулся по обочине. Андря развернулся, поехал в другой конец.

 

2

Поздним вечером Димон сидел вслед за ноутбуком и раскладывал пасьянс «Паук». От долгого сиденья накануне экраном компьютера трещала голова, и воспаленные глаза щурились с рези. И карты, вот уже, которую партию подряд, выпадали такие скверные, можно подумать кто-то невидимый разбрасывал их по монитору, насмехаясь по-над ним. И каждый раз Димон говорил себе, что сие – уже последняя, самая наипоследнейшая партия, чем бы симпатия ни окончилась. Но, проиграв в очередной раз, он еще возобновлял игру, пытаясь доказать (кому?) что он и старый и малый-таки выиграет, и что последнее слово все равно останется вслед ним.

И, как бы понимая это его состояние, нотбук начинал сдавать карты, дарящие надежду на успех. И Димон поуже начинал предвкушать вкус победы, как вдруг снова выпадала такая нелепая дама…

И вот, уже на пятый раз, кажется, он тутти-таки выиграл и тут же, вопреки собственному решению предпочтительно не играть, раскинул карты вновь, желая закрепить поражение и доказать (кому?), что эта победа была совершенно не случайной.

И снова потерпел поражение.

И снова сдал картеж.

И снова все пошло по накатанному кругу – игра затягивала, засасывала в кровный бездонный омут…

Неожиданно замигал зеленый глазок индикатора, возвещавший о волюм, что кто-то на «мыле» прислал ему уведомление.

Димон открыл его и стал читать:

Мир дому сему! Бери связи – Макс Фигнер!

Вы получили это письмо, вследствие этого что вошли в число избранных силами света, а Ваше кличка и Ваш email были продиктованы мне голосом свыше в время моей трансцендентальной медитации.

Дорогой Дмитрий, срочно, без- теряя ни секунды, подтвердите Ваше согласие принять чуткость в экспедиции просветленных душ к горе Мэру. До отправления в страну благоденствия и вечного счастья осталось 24 часа, там чего Вы уже никогда (подчеркиваю, никогда!) не сможете попасть в ноль избранных душ планеты Земля и стать Человеком Золотой Эры.

Дальнейшие инструкции будут Вас высланы сразу же после того, как Вы подтвердите Ваше мир отправиться в благословенную страну Азаров.

Искренне Ваш,

Макс Фигнер.

Димон потер сухие, воспаленные с напряжения глаза и отстучал на клавиатуре следующий ответ:

Братан, твоя милость что, травки обкурился? Сходи к доктору, пока еще приставки не- поздно, и подлечись.

Димон.

Он возобновил игру. Но мало-: неграмотный успел довести ее до конца, как снова замигал омматидий индикатора. Пришел ответ от Макса Фигнера.

Возлюбленный черноризец мой, Димон!

Умоляю тебя, протри глаза и посмотри получи этот иллюзорный мир трезвым взглядом.

Неужели ты безграмотный видишь, что грядет Армагеддон, о котором возвещали еще библейские пророки? Да? не ясно тебе, что человечество погрязло в нечестивых войнах, корыстолюбии, разврате и других пороках? Весь признаки грядущей катастрофы мы можем наблюдать ежедневно: наводнения, землетрясения, цунами. И тебе до сего времени этого мало? А экология? А революции? Планета уже так заражена отходами жизнедеятельности человека и его злыми похотливыми помыслами, подобно как дальше некуда.

Надеюсь, ты не забыл, к тому но, что 21 декабря 2012 года оканчивается календарь Прародительница вселенной, и этому миру придет конец?

Часики тикают, Димон! Давно конца света осталось всего ничего!

Так что держите, пока не поздно, свой счастливый билет в райскую страну Азаров, идеже нет ни болезней, ни демократов, ни войн.

Компетентный представитель эры шестого колеса,

Макс Фигнер.

Димон разозлился без- на шутку. Карта не шла, а тут еще нынешний мессия выскочил! Он застучал заскорузлыми пальцами по клавиатуре.

Каковой Армагеддон, братуха? Ты чо? Кончай тут тюльку мчать! Вспомни, сколько раз уже предсказывали конец света!

Димон.

Макс Фигнер написал.

Любимый человек брат мой, Димон, а вспомни-ка всемирный потоп! Тут ведь тоже никто, кроме праведного Ноя, не внял голосу от бога. И Ной тоже подвергался насмешкам. А на поверку-то сколько вышло? Припоминаешь? Ной, по божьему повелению, построил рака и спасся в нем вместе со всеми своими домочадцами. (год) спустя чего все нечестивцы погибли в водной пучине, и на Земле возникла новая категория пятого колеса, представителями которой мы сейчас и являемся. Однако это колесо, возлюбленный брат мой Димон, уже едва (ли) не полностью провернулось и оканчивает свой космический круг. Так что-то на земле опять погибнут все, кроме горстки избранных. Изо них-то на нашей планете и посеется новая племя – раса шестого солнца, которая будет обладать такими экстрасенсорными способностями, ровно никому даже и не снились. И теперь вопрос стоит категорически. Что выбираешь ты? Конкретно ты? Счастливую страну Азаров? Аль же геенну огненную? И третьего – не дано! Подумай а об этом, возлюбленный брат мой, Димон.

Димон написал.

А идеже находится эта счастливая страна Азаров, братуха? Ты можешь привнести ее координаты?

Макс Фигнер написал.

Могу! Но ми запрещено выдавать эту сакральную тайну великими учителями, хранителями высших знаний. Так не стоит отчаиваться, Димон. Не стоит отчаиваться… Днесь у тебя появился шикарный шанс! Ты получил от меня сие письмо и теперь, с моей и с божьей помощью, можешь попасть в текущий благословенный край.

Димон написал.

Братуха, втирай это кому-нибудь другому. Я также кое-что почитываю, не дурак. И вот что я тебе скажу. Человечек всегда бежал от своих насущных проблем. И, видя окрест себя всяческие мерзости, выдумывал разные сказочные страны, идеже реки текут молоком в кисейных берегах. Отсюда и Беловодье, и тайный град Китеж, и Шамбала и все прочие Эдемы. Но кто такой их видел, братан? Ты лучше Библию почитай, опосля все написано. И не вкручивай людям мозги. Вспомни, как говорил Иисус Христос. «Царство небесное внутри вас пожирать!»

Макс Фигнер написал.

Истинно так!!! Браво, Димон! Снимаю предварительно тобой шляпу! Я очень рад, что ты читаешь Библию, а опять же интересуешься Беловодьем, градом Китежем и Шамбалой. Недаром, значит, крик свыше продиктовал мне твой Email! Поэтому буду вклеивать с тобой, как с уже продвинутым мастером, перед которым дозволено приотворить завесу тайны.

Так вот, о царстве небесном Иисус Сын человеческий возвещал притчами, расшифровывая их смысл лишь только своим ближайшим ученикам. Однако даже их он предупреждал: многое, мол, я мог бы вновь сказать Вам, да только вы не можете втиснуть это в свои головы. Однако с тех пор планета У обернулась вокруг солнца две тысячи раз, не беспричинно ли? Она вошла в созвездие Водолея и перескочила на отлично иной уровень энергетики. И теперь человечество уже созрело пользу кого восприятия новых, расширенных знаний. Поэтому я могу сообщить тебе так, что две тысячи лет тому назад не пелена открыть своим апостолам Иисус Христос… Но готов ли твоя милость к восприятию этих сокровенных истин?

Димон написал.

Готов!

Макс Фигнер написал.

Будь здоров! Итак, возлюбленный брат мой, Димон, возвещаю тебе великую тайну!

Правление небесное находится не только внутри нас, но оно пребывает вот и все и в неком конкретном энергетическом месте нашей планеты! Путь в сие место открыт лишь немногим: тем, кто стремится к Свету и Истине, и кому покровительствуют высшие силы – Махатмы. Попасть а туда можно лишь с помощью специальных засекреченных проводников.

Димон написал.

И твоя милость – один из них, не так ли?

Макс Фигнер написал.

И то сказать так.

Димон написал.

А сколько стоит билет?

Макс Фигнер написал.

На днях я пообщался на эту тему с одним очень продвинутым далай-ламой, и смотри его мнение по этому поводу.

Даже если бы из (людей распродал все свое имущество, всю свою одежду, и остался бы мяч, как сокол – то и этого бы оказалось мало. Затем что все земные блага, возлюбленный брат мой Димон, – сие солома, прах, по сравнению с тем, какое неизъяснимое доля ожидает тебя за горой Мэру.

Но я – человек п. Я понимаю, что в наше время Кали-юги далеко мало-: неграмотный каждый готов выложить даже и тысячу долларов США ради этот драгоценный билет. (Хотя это была бы и круглый ничтожная цена за такую шикарную услугу). Поэтому я предлагаю тебе капельки уже смешную цену, ниже которой опуститься нельзя. В (итоге за каких-то там паршивых триста долларов США твоя милость получишь уникальную возможность попасть в райскую страну Азаров сейчас на этой Земле, не дожидаясь страшного суда! И, вдобавок, из этих денег я не кладу в свой карман ни шиша. Тутти они идут исключительно на дорожные издержки.

Димон написал.

Песец!

Макс Фигнер написал.

Часики тикают, Димон!

В наличие осталось всего делов три билета!

Димон написал.

Аминь!

Макс Фигнер написал.

Благая сообщение!

Возлюбленный брат мой, Димон! Тебе сказочно повезло! Днесь до 24 ноль-ноль еще действует специальная тридцати процентная скидка!

Димон написал.

Песец! Аминь! Аминь!

Макс Фигнер написал.

И, сверх того, дополн шикарный бонус! Житие святого Прапхупады в твердом переплете!

Димон написал.

И получи и распишись фиг мне сдалось его житие?

Макс Фигнер написал.

А в свой черед десять бутылок пива «Благочестивый монах!»

Димон написал.

Ну-ка, ты достал меня, братуха!

Макс Фигнер написал.

Радуйся, святой отец мой Димон!

Хотя Армагеддон не за горами, твоя милость еще можешь спастись! И, причем, за весьма умеренную цену!

Димон написал.

Эй, братан, а кто ты такой ваабще? Откуда ты взялся, такого рода шустрый?

Макс Фигнер написал.

Возлюбленный брат мой, Димон!

Я беда рад нашему шикарному общению. И тем, что ты проявляешь увлечение к моей скромной персоне. Как ты смотришь на так, чтобы встретиться завтра на привокзальной площади в шесть часов вечера и подвергнуть обсуждению там, за чашечкой кофе, все наши вопросы?

Димон написал.

А что-что, вот возьму, и приду! Даже интересно взглянуть на твою рожу.

Макс Фигнер написал.

Хорошо. И скинь номер своей мобилки.

Димон написал.

Это опять-таки зачем?

Макс Фигнер написал.

Я сделаю тебе контрольный звонок раньше нашей встречей.

Димон написал.

Хорошо, хоть не поверочный выстрел!

Макс Фигнер написал.

Ценю твой тонкий комизм, брат мой Димон. Это – очень ценное качество, которым господи Бог отмечает лишь тех, на ком лежит след его божественной благодати. Так как там насчет телефонного заезжий двор?

Димон написал.

А почему бы тебе не взять его у высших сил, которые дали тебе выше- Email?

Макс Фигнер написал.

Да не вопрос! Хотя скажи мне, брат мой Димон, зачем мне мотать свою энергетику, входить в транс и напрягать высшие силы своими просьбами, порой мы с тобой уже в контакте, и ты можешь напрямую направить мне твоей номер?

Димон написал.

Ну, ты пингвин! Слаженно, лови номер моей мобилки, братуха. (Здесь следует боец мобильного телефона). Да гляди, без бутылки на встречь не приходи!

Окончив переписку, Димон взглянул на тикалы монитора. Была половина третьего ночи. Он еще разок раскинул карты, твердо надеясь, что на этот раз в год по обещанию ему повезет.

Продолжение 1

 Читать дальше на сайте "Мир Писателей"

Сказки для взрослых, Статьи

По ту сторону, окончание

ken 3

6

Кен хмурно торчал у облупленной четырехугольной колонны, покрашенной масляной краской в бирюзовый цвет. Из задумчивости его вывел голос с сильным кавказским акцентом:

– Гораздо едэм, зэмляк?

Кен поднял голову. Рядом с ним стоял худощавый засранец лет около тридцати в сером мешковатом костюме. Нос крючком, личность темное, на голове фуражка в стиле «аэродром», на котором был способным бы без особого труда совершить посадку стратегический пикировщик «ТУ 134». В руке у него был черный дипломат.

– В Славянск,– ответил Кен. – А ась??

– Заработать хочешь?

– Ну?

– Ест дэло. Совсем маленькый дэло. Приходится пэрэдать одын мой знакомый вот этот дыпломат.

– А собственной персоной чего не передашь? – спросил Кен.

– Э! Долго объяснят! Мнэ невыгодный с рукы.

– А что в нем?

– А тэбэ какой разница? Тэбэ фигли, нэ все равно? Ты пэрэдаешь – я плачу тэбэ дэньги! Всэ дэла!

– А, может присутствовать, там наркотики, – сказал Кен. – Или взрывчатка. Меня повяжут, а твоя милость останешься в сторонке.

– Э! Зачем так говорышь? – абрек зацокал языком, огорчено покачивая «аэродромом». – Совсэм нэхорошо говорыш! Каковой наркотык? Какой взрывчатка? Тут разный падаркы для одын муж знакомый дэвушка. Но я нэ хочу, чтоб люди знал, яко подаркы от меня.

– И что даешь?

– Дэсять рублэй!

Да что вы вот, обрадовано подумал Кен, послал Господь удачу!

– По рукам. Давай свой чемодан!

Дело было пустяковым. Выйти бери третью платформу, дождаться прихода автобуса из Новой Александровки. С него выйдет «самый шикарный блондынка, настоящий королэва красоты» в лимонном плаще. Кличка королевы красоты – Наташа. Ей надлежало передать дипломат и выговорить: «От Арсена». После чего наступал приятный момент получения червонца. Ради который можно будет не только доехать домой, а еще и выпить чашечку кофе с рогаликами в привокзальном буфете.

Кампания прошла успешно. Подошел нужный автобус, из него вышла расфуфыренная девственница, и Кен спросил у нее:

– Вы Наташа?

Она окатила его надменным взглядом своих синих ледяных надзор и процедила-пропела через капризно надутую губу:

– До-пус-тим…

– Сие Вам. От Арсена,– сказал Кен и галантно протянул ей подношение.

Абрек наблюдал за процедурой передачи своего груза после окно в кассовом зале, и когда Кен, блестяще справившись с его поручением, входил в двери автовокзала со стороны платформы, спиноза вольнолюбивого горца уже мелькала у другой двери. Кен шустро кинулся в погоню:

– Эй, ара, ара! – закричал он. – Дай срок!

Он настиг абрека.

– Погоди, тебе говорят!

Вольнолюбивый ребенок гор обернулся, сложил ладонь лодочкой и, с удивлением тараща глазоньки, приставил пальцы к груди:

– Это ты мне?

– А кому а еще,– сказал Кен, приближаясь к горцу. – Я передал дипломат!

– Вах! Молодэц,– похвалил его абрек и нашел движение, свидетельствующее о его намерении продолжить свой путь.

– И данное) время хочу получить свои деньги.

– Дэньги? – переспросил кавказец, огорошенно тараща глаза. – Какие дэньги?

– Червонец, как ты и обещал.

– А! – гречишка всплеснул руками, точно он только сейчас вспомнил о таком пустяке, (как) будто какие-то там деньги. – Сейчас…

Они стояли в привокзальной площади, почти безлюдной в этот поздний час. Тротуарный маячок едва освещал их лица. За площадью сгущалась невежественность, в которой скрывался старый запущенный парк, и с той точки, идеже они находились, можно было различить темные пятна деревьев.

– Э, не раздумывая… – проворчал горец, с превеликой неохотой запуская руку в боковой приёмник своего пиджака. Он вынул оттуда тугой кошелек, наполненный купюрами всевозможных достоинств, отслюнявил от пачки два рубля и протянул их Кену что и говорить королевским жестом: – На! Получай свои дэньги!

– Но тут. Ant. там два рубля,– сказал Кен, беря у абрека «свои дэньги».

– А твоя милость што хотел? Миллион?

Кен поднял на горца близкие ясные серые глаза, так нравившиеся женщинам. Он сказал ему миролюбивым, так, вместе с тем, твердым тоном:

– Послушай, ара, я сделал свое деяние, не так ли? Так что надо бы ответить. С тебя еще восемь рублей.

– Вах! Какой восем рублэй? – абрек развязно выпучил глаза – Какой дэло? Ты что, совсэм с ума сошел? Прошел неуд шага по пэрону и отдал красывый дэвушка посылку – и вслед это хочешь получать червонэц?

Черт с ним, подумал Кен. Единственно бы добраться до дома.

– Ладно,– сказал он. – Аллах с тобой. Дай пятерик – и разошлись краями, как в море корабли.

– Э! – абрек зацокал языком, покачивая фуражкой. – Который-нибудь жадный! Нехорошо быть такой жадный! Зачем так любыш дэньги? Который дэньги? Это самый главный в жизни, что ли?

– Послушай, дядько,– сказал Кен, стараясь не поддаваться выползавшему из его буфера раздражению. – Ведь мы с тобой уже обо всем перетерли, никак не так ли? Я выполнил свою часть договора. Теперь ремесло за тобой. Давай еще трояк – и в разбежную.

– Э! Да твоя милость совсэм оборзэл! – изумился горец. – Какой жадный чэловэк! Вах, вах! Короче, ладно! Раз ты такой жадына, на тэбэ до сего времени одын рубл! Подавысь!

С «царского плеча», с оттяжкой, гордый наездник швырнул рубль наземь. Купюра полетела под ноги Кена, в самую безнравственность. И в этот миг словно кто-то невидимый нажал бери спусковой крючок. Чувство одиночества, тоски по отчему дому, смешавшись в его прыщики с ощущением своей неполноценности и униженности, вдруг отлилось в слепую бешенство, туманящую рассудок.

Когда Кен оторвал взгляд от валявшегося у его ног рубля, сие был уже совсем другой человек. Он посмотрел волчьим взглядом в спину удалявшегося горца. После того последовал за ним. Он двигался, как тень, наравне хищный зверь, крадущийся за своей жертвой.

Рубль (на)столь(ко) и остался лежать в грязи – у Кена тоже была своя спесь! И эта гордость, смешанная с осознанием того, что его унизили и обвели окрест пальца, дала дьявольский коктейль.

Он настиг абрека еще в парке. Горец шел по темной безлюдной аллее. Кен поднял валявшийся возьми земле камень и тихонько окликнул его: эй, ара!

Лихач обернулся.

– Что такой?

Кен подскочил к нему и ударил его камнем в височек. Абрек пошатнулся, и тогда Кен, изо всех сил, ударил его камнем вторично раз.

 

7

– Не переключайтесь! Сразу же после короткой рекламы как хотите далее в нашей документальной телепрограмме «Паранормальные миры»! Эксклюзивное беседа с двумя местными жителями, общавшимися с неизвестным мужчиной на автостанции поселка Новые Кулички плавно за 35 минут до того, как он растворился в воздухе! С их слов явствует, что загадочный мужчина не имел присутствие себе денег на то, чтобы купить автобусный вексель до Славянска! По свидетельству наших очевидцев, человек, растворившийся в воздухе, заявил им, как он приехал в Новые Кулички из населенного пункта, которого без- существует на современной географической карте земного шара! Об этом ис мужчина сказал также, что он потерялся в нашем мире! И, выполнимо, свалился с Луны. Из его слов вытекало, что дьявол прибыл в Новые Кулички на поезде, хотя железных дорог под самым носом от этого поселка нет! Откуда же появился данный таинственный мужчина? Кто он, селенит или землянин? Маловыгодный переключайтесь. Смотрите далее в нашей программе. Смелая гипотеза доктора физико-биологических наук Пивняка-Жигулина, объясняющая диво чудесного исчезновения предполагаемого убийцы…

Едва началась реклама, Арюша приглушила звук, сходила в туалет, и минут десять посвятила водным процедурам. Далее пошла посмотреть на детей, мирно сопящих носиками в своих кроватках. Навязчивая раскрутка все тянулась и, казалось, ей не будет конца. Да вот на экране вновь возник подтянутый, суровый и бойкий Андрей Цветков. Он брал интервью у двух мужчин – бывших работников новокуличевского целлюлозного комбината. Затем закрытия их предприятия в результате горбачевских реформ, они, напоследках-то, стали жить по-новому: собирать бутылки возьми автовокзале. И, поскольку уволить их теперь уже не могли, а бурный дом, на фоне всеобщего бедлама, их тоже безграмотный пугал, они говорили, не скрывая своих лиц.

Дальше интервью с этими двумя важными свидетелями, подтвердившими факт растворения загадочного человека в окружающем пространстве, Мужественный Цветков обратился за разъяснением природы этого редкого феномена к доктору физико-биологических наук, Пивняку-Жигулину. Образованный очень долго и туманно рассуждал об антителах, торсионных полях, отрицательной плотности космического вакуума, патогенных зонах, астральном эфире, туннелях в пространстве, и поуже где-то к полуночи бедная женщина, с распухшей от всякого вздора головой, выключила лицо и отправилась спать. Муж ее находился в командировке, ночь была наказание, безлунная и душная – за окном столбик термометра показывал совершенство 27 градусов по Цельсию. Ирина сняла халатик, трусы, бюстгальтер и улеглась на кровать нагишом. Уснуть ей подолгу не удавалось – то ли из-за духоты, ведь ли из-за всей этой телевизионной галиматьи, которую далеко не могла бы вместить в себя ни одна здравомыслящая дыня. Наконец молодая женщина все же забылась в каком-ведь вязком тяжелом полусне. И вдруг раздался легкий, но чеканно слышный скрип отворяемой двери. Спросонья Ирина подумала было, чего в спальню вошел ее муж, и окликнула его: «Женя, сие ты?» Однако муж не отозвался, и тут она вспомнила, подобно как он в командировке, и что в доме никого, кроме нее и детей кто в отсутствии! Испуганная Ирина напрягла зрение. В полутьме комнаты, освещенной слабым звездным сиянием, чернел дверь закрытой двери... И вот в тишине зашаркали чьи-так тяжелые шаги, и женщина с ужасом поняла, что кто-в таком случае направляется к ее кровати. Ирину сковал страх. «Кто сие? – пискнула она сдавленным голоском». Внезапно, как бы рядом вспышке молнии, она увидела возле своей постели контур мужской фигуры в поповской рясе и с желтым портфелем в руке. Получи месте лица у него плавало что-то зыбкое, неуловимое, а кадрилки-угольки горели тусклым вожделенным огнем. Ирина хотела бросить клич – но голоса не было. Попыталась шелохнуться – и не смогла. И туточки… Тут она ощутила, как по ее ноге скользнула мужская цапля, и чьи-то губы стали целовать ее груди. Переселенец навалился на нее всем телом, раздвинул ей колени, и… и… ахти, боже ты мой!

 

8

Он стоял в буфете и пил капуцин с рогаликами. Кофе был крепким и ароматным, а рогалики свежими, с румяной корочкой, и они смачно хрустели у него на зубах.

В кармане у Кена лежал свидетельство на Славянск, и автобус, если верить большим круглым часам, висевшим получи и распишись стене зала, должен был подойти через пятнадцать минут.

Возлюбленный допил свой кофе и направился в туалет. Все чувства у него были обострены, ровно у матерого волка, нутром чующего опасность.

Он знал, почему тело убитого им горца могли найти в любой миг, хотя он и оттащил его в кусты, а затем присыпал жухлыми листьями. Кошелька возлюбленный брать не стал – просто вытащил из него червонцы, а кошелек забросил куда подальше.

Сейчас Кен не испытывал угрызений совести – в противовес, он ощущал какую-то затаенную радость. Возможно, вслед он еще раскается в содеянном. Но не теперь...

Ажно удивительно, как легко и ясно он соображал, заметая останки преступления.

Когда Кен ударил кавказца камнем – кровь брызнула ему получай рукав пиджака. Потом, когда он наносил ему второстепенный удар, кровь попала ему на воротник и на обли. Но Кен не испугался теплой человеческой крови, оросившей его лобовина и щеки – наоборот, он пришел состояние какого-то пьянящего восторга. Возлюбленный вытер кровь носовым платком, а платок, спустя какое-так время, выбросил по пути к автовокзалу.

На стоянку возлюбленный попал с боковой, слабо освещенной стороны станции и сразу а двинулся к одному из автобусов с потушенными фарами. Здесь некто снял пиджак и старательно потер его о скаты колес теми где-где, на которые попала кровь. Затем посучил эти места, отряхнул их малую толику раз, снова надел пиджак и, невозмутимо продефилировав по платформе, вошел в рентабельный зал.

– Мужчина,– окликнула его какая-то дамочка,– идеже это вы так измазались?

– Где? – Кен скосил ставни на свое левое плечо.

– Да вон же, в рукаве! И еще на воротнике!

– Ух, ты! – сказал Кен, делая лицо, что наконец-то и он заметил следы грязи. – (ну) конечно это я, наверное, обтерся, когда менял колесо на машине. Да что ты, теперь все, держись, славяне! Жена устроит мне головомойку!

Дьявол улыбнулся глазастой даме.

– Надо бы вытереть пиджак ацетоном, докол еще не засохло,–  посоветовала женщина.

– Да идеже ж его тут возьмешь? – сказал Кен, улыбаясь. – Ладно, под своей смоковницей почищу.

Его легенда сошла на все сто – дамочка поверила ему. Пока все складывалось удачно. Он зашел в столик и вымыл руки над умывальником. Над заржавелым краном торчал эолит зеркала с отбитыми краями, и Кен посмотрелся в него. В нем отразилось физиомордия совершенно незнакомого ему человека. У него было вострое старческое оригинальность с сухой морщинистой кожей. Глубокие складки пролегали по лбу и получи и распишись щеках вдоль рта, а глаза были жесткими и беспощадными. Сие новое существо не имело ничего общего с тем смиренным благообразным человеком, которого Кен привык пробовать в себе до сих пор.

На сердце стало без памяти тоскливо.

Пока он находился в туалете, прошло минуты три-четверка, и теперь до прихода его автобуса – если шофер выдержит эхограмма – оставалось около десяти минут. Кен решил, что преддверие тем, как выходить на платформу, можно позволить себя выпить  еще чашечку кофе.

Итак, он потягивал собственноличный кофе, изредка бросая взгляды на настенные часы, часом услышал за соседним столиком разговор, заставивший его насторожить ухо.

– Ты слышала новость? В парке у вокзала только что нашли убитого мужчину!

– Да что ты ты что! Не может быть!

Кен незаметно взглянул нате говоривших. Тот, что сообщил об убийстве, был коренастым мужчиной средних полет, в сером костюме и вишневой рубахе с галстуком. Он только точно подошел к столику, за которым стояла женщина. На ней был светло-коричневый плащ с расстегнуты­ми пуговицами, и под ним виднелся желтый свитерок крупной вязки. Волосы у нее были приподняты от затылка долу, хохолком, лоб широкий, губы полные, а глаза – с какой-в таком случае хитринкой. Рядом вертелась девочка-стебелек, едва достававшая своей белобрысой головой вплоть до локтя матери.

– Точно тебе говорю,– сказал мужчина. – Возьми него случайно набрела какая-то парочка. Они залпом примчались на вокзал, и сообщили об этом дежурному милиционеру.

– Ахти, Боже мой! Ах, Боже, Боже! – воскликнула женщина, покачивая головой. – А я ж во вкусе раз недавно там с Иришкой проходила! Это ж и на нас также могли напасть и убить!

В этот момент в зале появились двум милиционера с дубинками на поясах. Они начали обходить пассажиров, сидящих бери скамьях, и проверять их документы. Кен не стал дожидать, когда очередь дойдет до него. Улучшив момент, от случая к случаю они повернулись к нему спинами, изучая чьи-то паспорта, некто тронулся к выходу. Светиться на платформе ему не было резону, и дьявол затаился у боковой стены автовокзала, за углом, готовый в произвольный момент нырнуть в темноту. Со своего места он был в состоянии видеть лавочку у фонаря, и  ту троицу, с которой новопосвященный беседовал. Между тем автобус опаздывал. Ему казалось, подобно как прошла целая вечность, прежде чем он появился, и по (по грибы) то время, что он тут торчал, его скажем и подмывало бежать, куда глаза глядят.

Когда автобус, напоследях, подошел, Кен не тронулся с места. Из своего укрытия симпатия наблюдал, как из него выходят одни пассажиры и входят некоторые. Потом из кабины выскочил водитель в потертой кожанке и, пригибаясь, затрусил к диспетчеру с маршрутным листом в кулаке. И чуть только когда шофер, сделав отметку в маршрутке, стал возвращаться отдавать, Кен вышел из темноты.

Он уже прошел половину пути к автобусу, стараясь вничью не привлекать к себе внимания, когда за его задом раздался властный окрик:

– Мужчина!

Кен сжался в комок – кричали ему! И, тем маловыгодный менее, он продолжал идти вперед неспешными шагами.

– Эй, кому говорят! – теперь за его спиной послышался каторжный топот бегущих людей. – Стоять!

Кен напрягся, казалось, внутренность сейчас выскочит из его груди, и…

9

и его дух вошел в апотеций.

Он открыл глаза. 

Он лежал на двуспальной кровати, рукой подать с ним мирно посапывала его супруга, матушка Пелагея. В окошечко светила белая луна и за стеклом чернели пятна деревьев нате церковном дворике.

Отец Михаил (в миру Иннокентий Фролов, а угоду кому) друзей – просто Кен) лежал как полено, не в силах зашевелиться.

Миры, в которых странствовала его душа, ошеломили его своей парадоксальностью и сверхъестественный остротой ощущений. Как он попал в них, ему было тайна сия велика есть, но реальность их существования не вызывала в нем сомнений.

Сие казалось немыслимым, но там, за гранью этого материального таблица, бурлили такие сферы инобытия, о которых он и не помышлял хотя (бы).

Очень, очень неприятной оказалась для него страшная слушок из этих тонких сфер! Оказывается, он был крошечки не тем, кем мнило себя его льстивое фокус!

Он-то ведь полагал, в потаенных глубинах своей души, почему уже заполучил билет в рай. И что он, подобно апостолу Павлу, закругляйся вознесен на седьмые небеса. А он-то,  в сущности, эвон кто! Это ж какие мутные рыбины плавают в глубинах его сердца!

Сие открытие словно пригвоздило его к постели.

Так кто а он, на самом деле?

Благочестивый и рассудительный батюшка, проранивающий такие умилительные проповеди своим прихожанами? Заботливый и любящий спутник жизни? Или же убийца и насильник? Лютый зверь, способный стукнуть человека за трояк? Стукнуть его камнем по голове, и наспиртоваться от пролитой крови, как Каин!

Неужели же сие он?

Разве он способен убить человека и изнасиловать женщину – одну с своих прихожанок?

Что за наваждение!

Но не бросал ли симпатия на нее тайных вожделенных взоров, когда она приходила к нему получи и распишись исповедь?

Ах, если бы знала она, перед кем кается! Кому поверяет приманка сердечные тайны!

А ведь он ежедневно возносит молитвы Господу Богу! И рядом этом блуждает, как слепой котенок, по изнанке преисподних миров!

Где-то, где же он – настоящий?

Какие еще чудища скрываются в его душевной тине?

Мысли сии плыли в его голове, как клочки облаков. Но вишь стало светать, и отец Михаил осторожно, чтобы не растолковать матушку, поднялся с кровати. Он перекрестил лоб, сходил вдоль нужде, умылся и облачился в рясу – так токарь, перед тем, не хуже кого встать к токарному станку, надевает на себя свою спецодежду.

Ради окошком начал сеять дождик, и отец Михаил видел насквозь оконное стекло, как колышутся от легкого ветерка верхушки деревьев в церковном дворике. Симпатия слушал монотонный шелест дождя, смотрел на деревья, и ему было славно от сознания того, что он находится в этом уютном, теплом и предсказуемом мире.

Отче Михаил встал на утреннюю молитву перед иконой Спасителя – же молитва продвигалась как-то вяло, без душевного тепла.