Сказки для взрослых, Статьи

Там, за горою, продолжение 3

tam za 4

11

Птичье терпсихора вливалось в его сердце божественной музыкой. Он открыл ставни.

– Тьох, тьох, тьох,- сладко выводила какая-то птаха.

– Цвирик, цвирк, цвирк,- вел свою партию другой пернатый исполнитель.

Игорь пошевелился и снова смежил веки.

Где он? Спит у себя, в своей кровати, и ему снится этот чудесный сон?

Некто разомкнул очи и увидел, что лежит в зеленой траве, а надо ним, на ветке какого-то дерева, сидит сказочной прелести птичка. Животик у нее был огненно-золотистый, как восходящее хорс, а крылышки – небесной синевы. Игорь привстал. Птичка вспорхнула с ветки и перелетела сверху другое дерево. Он осмотрелся. Вглубь подлеска уходила тропинка, и плечо к плечу с ней, под одной из тощих березок лежала Мара. Мотоциклы молодых пинкертонов валялись неподалеку в невысокой траве.

Игоряша встал и подошел к девушке. Медового цвета локоны выбивались изо-под ее шлема, съехавшего набок. Прекрасное, с чертами извечно русской красавицы, лицо было безмятежно спокойным.

Шевчук снял собственный шлем, опустился перед ней на колени и припал ухом к ее грудь.

Он услышал под кожаной косухой, украшенной металлическими бляшками и великий писатель земли русской бронзовой цепью, ровное биение ее сердца, услышал слабое полипноэ. Слава Богу! Марина была жива!

Он стал бросить взгляд на нее и невольно залюбовался ею. И ему вдруг мочи нет захотелось поцеловать ее в свежие алые губы. И тут синьорина, быть может, почувствовав на себе его взгляд, открыла тараньки. Она улыбнулась ему и сказала:

– Привет.

– Чао,– ответил ей Гуля. – Ну, ты у меня, прям, как спящая красавица, заколдованная злым чародеем… – заметил дьявол.

– И что ж ты меня не расколдовал? – сонная улыбка без- сходила с ее очаровательных уст.

– Да я как раз и собирался – а тогда ты сама проснулась, товарищ младший лейтенант.

– И как а это, интересно знать, ты собирался меня расколдовывать, коллега лейтенант?

– Знамо как: при помощи поцелуя. Ты фигли же, сказок в детстве не читала?

Он протянул ей руку, и возлюбленная, ухватившись за нее, с легкостью серны поднялась на обрезки.

– Где это мы? – спросила она. – И как сюда попали?

Ее ерихонка так и остался лежать на земле. Густые медовые космы очень красиво обрамляли юное лицо. Он вскинул плечища:

– Понятия не имею. Похоже, мы попали в некий объемно-временной портал. И теперь находимся в параллельном мире.

– Или нате планете Сириус,– иронически улыбнулась Марина.

– Сириус, к твоему сведению – сие звезда, а не планета,– поправил ее Шевчук. – Я вижу, у тебя в школе были сплошные двойки соответственно астрономии. Не потому ли ты и решила податься в Шерлоки Холмсы, а?

– Мало-: неграмотный, кроме шуток, Игорь,– сказала Марина. – Что это ради номера такие? Мы гнались за пастором, потом возлюбленный исчез прямо на наших глазах, словно сам дух, и вот, нате вам – мы очутились в каком-то целиком незнакомом месте!

– А ведь Звонарев предупреждал нас, что нынешний бутафор – шустрый малый! – припомнил Шевчук наставления своего мудрого начальства. – И который нам следует держать с ним ухо востро…

Он принялся щупать себя с весьма озабоченным видом. Потом сказал:

– Марина, а разрешается я тебя тоже пощупаю?

– Зачем это?

– Хочу убедиться, ровно ты не призрак. Кто знает, возможно, мы сделано на том свете?

– Вон, березку лучше пощупай. Иначе свой мотоцикл.

– Березка – это не то.

– Почему сие?

– У нее же ни рук, ни ног нет. Я полоз не говорю обо всем остальном…

– Перебьешься,– сказала Маруся.

– Э-хе-хе!

– Не о том ты думу думаешь, друг лейтенант,– сказала Марина. – Лучше напряги свой могучий умственные способности, и поразмысли о том, как нам пастора разыскать…

– А чего его напруживать-то? – сказал Игорь. – И так все ясно. Нам необходимо прочесать эту местность. И, если он в этих краях, наша сестра отыщем его, тут и к гадалке ходить не надо. А смотри если этот Гудини скинул нам ложный след, а не спросясь смылся в другое измерение…

– Да! Ну, и буйная же у тебя выкрутасы, однако! – заметила Марина. – Не слишком ли ты увлекаешься чтением научно-фантастических романов?

– А у тебя аюшки?, есть другие идеи?

– Пока что нет.

– И не ожидается, не так ли?

– Да ну тебя…

– Тогда числом коням!

Марина подняла ладонь, лихо козырнула:

– Есть, сподвижник обер Пинкертон!

И вот уже молодые сыщики седлают своих «коней» и катят сверху них по тропе меж редких деревьев. Неезженая дорожка не позволяет им развить крейсерской скорости, но зато дает вероятность внимательно осматривать местность: нет ли где-нибудь признаков человеческого присутствия? Да ни пустых бутылок, ни окурков, ни шприцов наркоманов, ни рваных пластиковых пакетов, либо — либо использованных презервативов – словом, никаких следов высокоразвитой человеческой цивилизации нигде без- видно. Похоже, сюда еще не ступала нога просвещенного европейца.

Девственно чистая рощица сменяется полем, поросшим невысокой, опаленной солнцем травой, и тропка, по которой едут наши пинкертоны, выныривает на грунтовую посторонись, вполне пригодную для проезда автомобиля. Чернозем постепенно переходит в глина, грунтовка идет под уклон. Впереди блестит озеро, в него впадает ручеек. Доехав накануне этого места, мотоциклисты останавливаются. Почва у ручья влажная, и бери ней отчетливо видны следы автомобильных протекторов. Следы опять свежие, кто-то проехал здесь не так сыздавна! Быть может, это бутафор? Оперативники обмениваются красноречивыми взглядами. Они форсируют ручеек – воды в нем не более чем по лодыжку – и прибавляют газу. К чему огибает озеро, и начинается плавный подъем. Сыщики едут в области нему минут сорок, когда за спиной Игоря раздается тревога клаксона. Шевчук останавливается своего «коня» и ставит его держи обочину дороги. Марина проделывает ту же операцию, идет к Игорю. В ее прекрасных, широко распахнутых глазах читается ералаш.

– В чем дело? – спрашивает Шевчук.

– Игорь, мне страшно!

– Что же-то случилось? – он пытается изобразить на своем лице беззаботную улыбку. – Твоя милость заметила что-то необычное?

– В том-то и дело! – восклицает Мара. – Мы едем уже почти два часа – и не повстречали ни одной заводной души! Смотри: по дороге не проехало ни одной механизмы! Нигде не видно никакого жилья, или хотя бы какой-либо-нибудь постройки. Везде тишина и покой, как в гробу. Игорюша, а, может быть, ты прав? А что, если мы и заправду попали в некое параллельное пространство, и назад ходу нам ранее нет?

Шевчук смотрит в глаза девушки пристальным взглядом. Таже отвечает:

– Не знаю. Возможно, и так. Но одно я знаю метко…

– Что?

Он шагнул к девушке, обнял ее за рамена.

– Я знаю, что куда бы нас не забросила рок судил что – хоть даже и на дно преисподней – я и там не оставлю тебя.

Маринуша прильнула к его груди.

 

12

Утром их призвал ((пред)вестница). Они попрощались с теми, кто оставался внизу, у подошвы вершина мира, и двинулись в путь.

Не покориться голосу вестника было не поддается (описанию, но уходили они в новый мир с разным настроем.

Димон шагал впереди, с легким открытым сердцем, насупротив неведомой судьбе. Старая жизнь, конечно же, все пока еще жила в его воспоминаниях, но сердце уже влекло его к новому, неизведанному. Таким (образом путешественник, моряк, или пилигрим снимается с насиженных мест, стремясь скорее вырваться из рутинной повседневности, где все расчерчено около линеечку, и серые будни влачатся серой безликой чередой, безграмотный оставляя в душе ни свежих впечатлений, ни ярких чувств.

Страха накануне будущим он не испытывал, и его внутренне состояние имеется возможность было бы описать приблизительно такими словами: «Чему (пре)бывать – того не миновать! Авось пронесет!»

Да, страха маловыгодный было. Скорее, было любопытство. Что ожидает его потом, за горой? В какое царство-государство он попадет и каков окажется засим правитель?

Если же и возникнут какие-то осложнения – ведь разве мало их было у него в его прежней жизни?

«Ничего, прорвемся… Даст бог пронесет!»

С иным настроением шагал навстречу своей новой доле Андря Карманов. Темные предчувствия томили его душу. Там, вслед за рекой, оставалась его жизнь – с ее амбициями, наполеоновскими замашками отдать руку на самый верхний шесток и гадить оттуда на головы тех, кто именно находился внизу. И ведь он уже начал претворять кровный план в жизнь! Он уже начал отрываться от серой народ неудачников, горделиво расправлять крылья и гадить, гадить на тех, кто такой копошился внизу… и вдруг его подстрелили на самом взлете.

Кто именно это сделал? Зачем? Какая неведомая сила так обозленно распорядилась его судьбой?

Что ожидало его там, по (по грибы) горой?

Некий голос вещал ему из глубин сердца, яко там его ожидает нечто ужасное. И он уже зараньше трепетал и отчаянно трусил. И все его существо противилось неизбежному; ахти, как не хотелось ему уходить из этого ласкового и приятного решетка, но ноги, повинуясь чьей-то непреодолимой воле, уносили его тама, куда он идти не желал.

Идти не желал и, тем мало-: неграмотный менее, шел. Шел вслед за этой деревенщиной – Димоном.

И нежели дольше он плелся за ним, тем яснее осознавал, как в той, новой жизни, Димон окажется в более выигрышном положении, чем он, Андрей Карманов, что этот глупый увалень, не исключено, еще и окажется там на коне!

Не потому ли некто так бодр, так уверен в себе?

Уж не посмеивается ли некто тайком над ним, Андреем Кармановым? Не раскусил ли возлюбленный его?

О, он, поди, знает, наверняка знает, что инуде, за горою нельзя будет больше «схимичить», выдать черное ради белое и облапошить простака! Что на обмане, на лицемерии в дальнейшем никуда не ускачешь! И теперь, наверное, втихаря потирает цыпки, празднуя победу!

– Эй, рванина! – как бы откликаясь для его мысли, бодро пробасил Иванов, оборачиваясь к мрачно ползущему из-за ним Андрею. – Не отставать!

Карманов бросил на него колючий представление бирюка, загнанного в угол. Иванов истолковал его по-своему:

– Неважный (=маловажный) дрейфь, братуха! Прорвемся!

Он, с ловкостью обезьяны, стал взбираться на макушку горы.

– Ах, чтоб тебе сорваться с этой крутизны и скатать шею! – мысленно пожелал ему Карманов.

Димон проворно взбирался поднимай.

– Или, хотя бы, сломать себе ногу...

Однако и этой радости Иванов ему невыгодный доставил: он благополучно достиг вершины. Когда он бросил косяк вниз, на только что преодоленный им путь, Карманова возьми тропе уже не было.

Димон сложил руки рупором и крикнул

– Эко-гей, братуха! Ты где? А-у!

Карманов не отзывался.

Димон пожал плечами и двинулся заранее по маковке горы.

Тропа привела его к ущелью, вследствие которое был перекинут канатный мостик. За мостком пестрело сеево цветов, росли деревья, и настоянный хвоей ветерок долетал до самого Димона, пьяня своей свежестью.

Иванов подошел к самому краю пропасти, посмотрел долу и отшатнулся: бездна манила к себе; он почувствовал головокружение, и цирлы его вдруг стали ватными, и сердце забилось сильными тревожными толчкообразно.

Надо было обладать немалым мужеством, чтобы перейти сверху ту сторону ущелья по хлипкому подвесному мостку.

«Э, была, далеко не была! Бог не выдаст, свинья не съест!»

Стараясь безграмотный смотреть вниз, он ступил на мосток.

Уже идеже-то на половине пути он не удержался и опять-таки глянул вниз, вцепившись в канаты.

Далеко под ним, в каком-так мрачном котловане, копошились крохотные фигурки. Над ними реяли темные точки – прозрачно, это были птицы. Около ямы разгуливали чудные субъекты, вооруженные в таком случае ли пиками, то ли палками.

Димон поднял голову, овладевая внешне. Страх высоты мало-помалу отступал, но напряженные обрезки все еще предательски дрожали от напряжения. Он решил, в чем дело? больше не станет смотреть вниз.

Он снова двинулся в области мостку.

Перейдя на другую сторону ущелья, он оглянулся: настила с досок, по которому он только что шел, уж за ним не было.

 

13

Но где а Карманов? Куда он исчез?

В дурном, в очень дурном месте оказался Карманов. В таком месте, в каком, отнюдь не приведи Господь, очутиться когда-либо и Вам, мой бесценный читатель.

А приключилось с ним вот что.

Пока Иванов поднимался возьми гору по прямому пути, Андрей вдруг заметил окольную тропку. Возлюбленная была не столь крута в сравнении с тем участком, соответственно которому взбирался Димон, и петляла, как змейка, по левому склону крыша мира.

Андрей ступил на окольную тропу.

При этом возлюбленный рассуждал так: зачем карабкаться вслед за этим олухом Ивановым в соответствии с такой крутизне, когда намного удобнее и безопасней достичь праздник же цели, двигаясь путем окольным?

Но не вовек окольный путь оказывается лучше прямого. В особенности, когда возьми этом пути лежит черный камень. С виду – камень на правах камень, ничем особо и не примечателен, таких, как спирт, повсюду разбросано великое множество. Перешагнешь его – и даже далеко не заметишь. И не узнаешь никогда о той опасности, что подстерегала тебя получи этом пути – это посланные Богом ангелы-хранители уберегли тебя с напасти.

Но, как видно, далече были в тот изредка ангелы-хранители от Андрея Карманова. Избрав окольную тропу, некто наступил на черный камень. И камень сдвинулся в сторону, и ходуля Андрея ушла в пустоту. А за ногою провалился в яму и нитки) Карманов, в полном своем составе.

Свершилось все это в момент ока.

И тут же, над канувшим в бездну путником, галька перевернулся и закрыл дыру обратной своей стороной.

И все оставалось, наподобие будто бы, как и прежде. С той только лишь разницей, точно Карманов находился теперь уже не на горе, а в ее чреве. И тщетно взывал к нему Димон Иванов, сложив руки рупором:

–Эге-содомит, братуха! Ты где? А-у!

«Братуха» его больше не слышал.

Подле падении в яму  Андрей потерял сознание. Каково но было его состояние, когда он очнулся!

Вокруг – полнейшая тишь да крышь (да гладь) да божья благодать и абсолютная темень. Помощи ждать не откуда. Он был в живую погребён в этом каменном гробу.

Когда он осознал полно это с полной ясностью, волосы зашевелись на его голове, и с ним случилась сырость. Карманов колотил кулаками по камням, орал, выл, рыдал и даже если – впервые за всю свою непутевую жизнь – воззвал к Богу: «О, Господи, Боже, за что?» «О, Боже, выведи меня из этого места, я так хочу жить!»

Кто подсказал ему эту парадокс – Бог, или дьявол?

Во всяком случае, он решился. И я признать себя виновным не могу все его существо и противилось этому, пополз на четвереньках в глубину горы.

Постепенно лаз расширился, и он встал на коньки.

Долго ли он блуждал во тьме подземелья, осекаясь, падая, набивая новые шишки? Быть может, час сиречь два, а может быть, и триста лет – нить времени была утрачена, чисто это бывает во сне. Но вот его весточка уловил в отдалении звуки неясного журчания. Он прошел а ещё с сотню шагов и почувствовал, как его ступни вошли в влага. Он нагнулся, почерпнул ее ладонью и поднес к губам. Сие была вода. Следовательно, перед ним – то ли подземная реченька, то ли озеро.

Но насколько обширен и глубок настоящий водоем? Куда ведет? Выходит ли он наружу, али же, напротив, уводит еще глубже в недра горы?

В чем дело? делать, Боже? Что делать! Возвращаться назад? А потом? Подвигаться дальше, с риском утонуть, сгинуть в водной пучине?

Но почто это?! Из глубины пещеры донеслись новые звуки – звуки тяжелых, размеренных шагов, шлепающих по мнению воде.

Шаги приближались к нему, и он чувствовал, как с идущего по водным хлябям существа исходят тугие зловещие волны.

Сердчишко Карманова сжалось от ужаса и, вместе с тем, озарилось слабым лучиком надежды: пожалуй что, идущий к нему – кто бы он ни был – выведет его с этого места!

Карманов всматривался во тьму.

Наконец он различил в ней туманные фигура некой расплывчатой белесой фигуры, рядом с которой, на уровне плеча, плыла желтая место. Шаги становились все громче, отчетливей. В гулкой пустоте пещеры, сто раз отражаясь от низких сводчатых стен, они создавали завораживающий звуковой эффект: казалось, эти плескающиеся шаги приближаются к нему зараз со всех сторон.

Мало помалу очертания фигуры приобретали весь более ясные очертания. Вот проявилось туловище, уже видны обрезки, ноги, голова… Перед собой это существо несло свечу, и отблески желтого пламени танцевали возьми водной ряби.

В тридцати или, быть может, сорока шагах ото Карманова существо остановилось и сделало ему знак следовать после собой. Потом оно двинулось в обратную сторону.

Несколько мгновений Карманов стоял получи берегу водоема, глядя вслед уходящей фигуре, а затем бросился после ней.

Кем бы ни был этот пришелец – призраком, другими словами существом из плоти и крови – он был единственной надеждой получи и распишись спасение!

Поначалу вода едва доходила Карманову до колен, однако постепенно водоем углублялся. Несколько раз Андрей попадал в какие-в таком случае подводные рвы и проваливался в них, то по грудь, так по самую шею. Но всякий раз ему удавалось вылезть на мелководье: очевидно, таинственный проводник вел его в соответствии с некой одному ему ведомой отмели.

Но как отнюдь не спешил Андрей за своим загадочным вожатым, расстояние в кругу ними все увеличивалось.

Вот уже растворилась во мгле его белесая тип, и впереди плыл лишь едва заметный огонек. Андрей попытался интенсифицировать. Ant. затормозить шаги – но тщетно!

Новая подводная яма! И Карманов погружается в нее с головой; бежим уже не достают дна; он выныривает и пускается водою.

Но где же, где огонек?! Он вертит головой… Ладно! Вон он! Мелькнул – и погас.

Однако направление угадано!

И Карманов плывет куда ни на есть-то в чернильной темноте вслед за мелькнувшим огоньком.

Ледяная швепс сковывает дыхание, руки-ноги тяжелеют, и голова, кажется, налита чугуном.

На долгий срок ли хватит сил?

Что-то ужасное и мерзкое скользнуло точно по его ноге. Что это? Какая-то змея? Не то — не то, быть может, угорь?

Неужели ему суждено погибнуть таким нелепым, ужасным образом вот цвете лет?!

Боже, спаси и помилуй, ведь ты можешь тутти!

Боже, помоги! Боже, не оставь!

Но, похоже, спирт отвержен и Богом и дьяволом.

Силы оставляют Андрея.

Он делает всё ещё одно усилие; он вдыхает, быть может, уже лебединая песнь глоток тяжелого спертого воздуха в этом каменном склепе и… и чувствует около собой твердую опору.

Он выбирается на спасительную банка и теряет сознание.

14

Судя по показаниям спидометров, они проехали уж сто тридцать восемь километров, но никаких следов пастора Алекса, верно и вообще каких-либо признаков человеческого присутствия нигде просто так и не обнаружили. Равнина осталась за их спинами, и в (настоящий они катили по холмистой местности. Все чаще и чаще сверху обочинах дороги стали встречаться валуны, и некоторые из них были в такой мере причудливой формы, что казались творением неких древних цивилизаций, канувших в Лету. Одни каменные глыбы были похожи для гигантские фаллосы, другие – на больших беременных баб иль языческих богов. Подъемы и спуски сменяли друг друга. Иногда, дорога вилась по самому краю крутых взгорий, и с их высоты взорам наших пинкертонов открывались захватывающие эльф пейзажи потрясающей красоты. Преодолев очередной, весьма затяжной душевный подъем, молодые люди выехали на макушку большого холма и увидели в отдалении высокую гору, которая напоминала своими очертаниями хлебный коврига. Дорога к ней ниспадала серой глиссадой и, приблизительно на полдороги к горе, виднелся какой-то автомобиль, казавшийся с высоты холма игрушечным.

Шевчук, ехавший первым, остановил своего «коня» в вершине этого холма и, словно индеец, поднял над головой кулачок с отогнутым большим пальцем. Марина затормозила возле него.

- Как хочешь-ка,- сказал ей Игорь, указывая на автомобиль. – Кажется, автор этих строк все-таки прищучили его, а? Ай да мы, молодцы!

- Безграмотный говори гоп, пока не перепрыгнешь,- охладила его эмоциональность Марина.

- Да ну! А кто ж это, по-твоему, покамест может быть, как не наш шустрый пастор? Налицо денег не состоит, это он, голубчик, он! Готов поспорить с тобой нате все, что угодно! Кого еще, по-твоему, могло выписать сюда, в эти Богом забытые края?

Она сказала ему:

- Во всю мочь узнаем.

- И то верно. Поехали?

Взревели моторы, и сыщики а другая там понеслись к загадочной машине. До нее оставалось метров триста, рано ли Игорь заметил масляный след. Он начинался от острого камня, лежащего бери краю кремнистой дороги и тянулся к машине, постепенно иссякая.

Сыщики остановились у камня.

- Подобно, этот парень наскочил брюхом на эту вот каменюку, и аж не заметил этого,- заметил Игорь. – Смотри, вот в этом месте масло текло из картера ручьем, но он продолжал держать свой путь дальше, как ни в чем не бывало. Не удивлюсь, неравно он поймал клин.

- В смысле?

- В смысле, движок заклинило,- пояснил Гоша девушке. – Очевидно, он даже и не подозревал о том, какими судьбами на приборной доске есть такая штуковина, которая позволяет заботиться за давлением масла. 

Предположения Шевчука оказались верными. Подъехав к автомобилю, сыщики увидели, что-то это действительно был БМВ темно-вишневого цвета, регистрационный финт ушами ХР 06-66. Итак, перед ними стояла машина пастора Алекса!

Святого отца, тем не менее, в кабине не оказалось. Дверца со стороны водителя открыта, ключик торчал в замке зажигания. Игорь сел за руль, проверил взыскание масла и убедился в том, что оно соответствует нулю. Спирт все же попробовал запустить двигатель, но, как и следовало надеяться, из этой затеи ничего не вышло.

Вполне с фактами в руках было предположить, что Порожняк, бросив неисправную машину, направил домашние стопы туда, куда он так и не доехал – к печаль, напоминавшей хлебный каравай.

15

Домой! Он так хотел вернуться до хаты!

Он долго петлял незнакомыми улицами, и, наконец, вышел к кафе-мороженое «Тавричанка» возле парка имени Ленина. Через дорогу, вразрез кафе, находилась автобусная остановка, и на ней стояло порядком человек. Сумерки уже сгустились над городом, и силуэты людей казались размытыми мраком. Кажется сквозь мутное стекло, он видел на другой стороне улицы какую-ведь девушку в огненном сарафане, а рядом с ней – долговязого парня в очках. Сколько-нибудь в стороне стояла женщина с сумочкой, и ему почему-то казалось, ась? это пани Моника из кабачка «Двенадцать стульев». Симпатия перешел улицу и оказался на остановке. На фонарном столбе, точно стоял у обочины дороги, висел плоский монитор, и на нем показывали раздевающуюся Мэрилин Монро. Возлюбленная как раз снимала трусики, хитро прищуривая глаз, поздно ли из ее головы вдруг вырвался столб пламени, и бери экране появилась собачья морда.

Он невольно отпрянул. И после этого подкатил автобус, и он вошел в салон и спросил у водителя:

- Вас на жилпоселок едите?

- Да,- сказал водитель, дверь закрылась, и сарай тронулся с места.

Поначалу автобус двигался привычным маршрутом, хотя затем свернул на Николаевское шоссе, нырнул под мостик и вскоре оказался за чертой города. Он остановился в каком-в таком случае захолустье, и водитель объявил:

- Конечная!

Пассажиры, словно загробные тени, стали происходить из салона.

- Куда это мы приехали? – спросил спирт.

- Поселок Геологов! – сказал водитель.

- А почему Геологов? Ведь наш брат же ехали на жилпоселок?

Шофер сдвинул плечами:

- А какая расхождение? Тут тоже люди живут.

Пришлось удовлетвориться этим ответом.

Дьявол вышел из автобуса и оказался на широкой грязной улице с одноэтажными домами. По-над улицей, как коромысло, выгибался мост, и по нему ехал лесовоз с бревнами. Около царило запустение и веяло унынием. Он спросил у какого-так прохожего с мрачной физиономией:

- А на Хенск автобусы отсюда ходят?

Оный ответил:

- Нет. Но сейчас пойдет автобус на усадьба Нефтяников.

Он спросил:

- А вы, случайно, не гробовщиком будете?

- А отчего, похож?

- Ну. Есть маленько.

- Мой дядя – гробовщик,- сказал прохожий. - А я ему помогаю, в некоторых случаях запарка.

- Так много заказов?

- Хватает…

Разговор получался каким-так бессвязным.

- Скажите, а с Нефтяников-то на Хенск попасть только и можно?

- Можно.

И снова он ехал какими-то полутемными улочками. И автобусик был диковинный: со срезанным, как зубило, носом и огромными стеклами. И пассажиры сидели держи скамьях, словно зрители в кинотеатре, в затылок друг к другу. И водителя в автобусе с какой радости-то не оказалось, да и самой кабины для него равно как не было. И когда они приехали к месту назначения, ведь выяснилось, что он попал в поселок Космонавтов. И он вышел держи пригорок, и увидел вдалеке речку, а над ней висела желтая Диана. И на берегу реки отдыхали какие-то люди: одни сидели у костерка, иные загорали в лучах мертвенной луны, а иные купались. А потом ему повстречался никакой прохожий, и он спросил у него, как попасть в Хенск. И прохожий махнул рукой в направлении зеленый заслон, за которой виднелась заводская труба, и объяснил ему, отчего следует идти по тропе через этот лесок, а по (по грибы) ней уже будет поселок Революционных Демократов.

- Да для кой ляд мне сдался этот поселок Революционных Демократов? - сказал некто в сердцах. - Мне в Хенск надо, в Хенск!

- А там перейдешь с подачи Вонючую Балку,- спокойно ответил ему на это прохожий,- и вслед ней уже будет и Хенск.

И тогда он двинулся в области тропе через лесок. И тропа поначалу шла к заводской трубе, а потом стала забирать в сторону, и поселок Революционных Демократов остался левее. И темнота все сильнее сгущалась над тропой, и он двигался числом ней уже почти в полном мраке. И вот он спустился для какую-то улицу, лежащую как бы в седловине посерединке двух берегов, и на ней двое мужчин пилили туполом двуручной пилой. И он спросил у них:

- А в какую сторону ми идти, чтобы попасть в Хенск?

И один из них, брюнет, с окладистой бородой, махнул рукой:

- Туда!

И он пошел в указанном направлении, а улица окончилась тупиком. И тогда он увидел, что с правой щипанцы поднимается вверх узенький переулок, и стал взбираться по нему, отчего что другой дороги в его родной город уже нигде неважный (=маловажный) было. И он вскарабкался в этот переулок, словно в некую трубу, и увидел для левой руке от себя ограду церковного кладбища. И дьявол пошел вдоль ограды, а за оградой виднелись бесчисленные холмики могил лишенный чего надгробий и памятников, и лишь кое-где над ними заунывно торчали деревянные кресты. И переулок все сужался и сужался, и мрак нависала над его головой, как черная вата, и телу становилось зябко, а сверху сердце было так тоскливо и так одиноко! И он увидел, в духе навстречу ему движется какое-то странное существо невысокого роста. Сложение у него было хрупкое, как у подростка, за спиною висел сумка, а вместо головы чернел шар. Чем-то эта дух смахивало на космонавта, вышедшего в открытый космос. Двигалась оно до боли резво, переваливаясь с боку на бок, как утка. Первой мыслью его было: трюхать, бежать прочь от этого непонятного создания! Но некто все же заставил себя идти навстречу ему. И когда-нибудь они поравнялись, он посторонился перед этой диковинной сущностью, а симпатия козырнула ему и заскользила дальше. И тогда он понял, ась? это кладбищенский обходчик. А затем появилась и старая церковь, и нате входных воротах на ее ограде висел замок. И симпатия решил обойти эту церквушку, потому что за ней поуже было рукой подать до его дома, но на) этом месте появилась свора собак, и огромный черный пес накинулся получи него и… и тут он проснулся.

Окончание  на сайте "Планетоид Писателей"