Приключения Конфеткина, Статьи

В созвездии Медузы, роман-сказка, часть вторая, гл. 3

prizrak

Фрагмент ВТОРАЯ

Глава третья

Планерка

– Олухи! Бездари! Ротозеи… тв-вою панты мать! Неужели вы не могли справиться с каким-в таком случае сопливым мальчишкой?

Аида Иудована обвела своих цириков волчьим взглядом.

– Короче, что сидите, как трухлявые пни на лесной опушке? Проворонили?! Кре-ти-ны! Дубовые задницы! Смотри погодите-ко у меня… – Она раздраженно грохнула рукой в соответствии с столу: – Я научу вас, как родину любить!

Старая мегера сжала в кулак сухие крючковатые пальцы и злобно потрясла им пред своим носом:

– Всех, всех вас вышколю – станете у меня шелковыми! По мнению струнке ходить будете!

Ее голос звенел, поднимаясь впредь до самых высоких октав и срываясь на истеричный сварливый петлоглашение. Дверь кабинета была специально распахнута настежь – с таким расчетом, для того чтобы и в приемной могли слышать, как она распекает своих чертяк.

Старуха ведьма находилась в прескверном расположении духа. Погоня за Конфеткиным сорвалась – равно как и следовало того ожидать – и она осталась с длинным-предлинным носом. Галера со всей ее командой была погублена самым глупейшим и бездарным образом. Ярослав Вельзевулу, хоть ей самой удалось выйти из этой дурацкой переделки целой и невредимой! Симпатия, конечно же, отлично знала и понимала, что кругом была не взыщи сама – и это-то сознание и бесило ее больше на) все про все на свете: ни при каких обстоятельствах она безлюдный (=малолюдный) признала бы свою ошибку!

Нет, нет, во во всех отношениях, что случилось, был повинен кто угодно – но просто-напросто не она! Она все сделала правильно, сработала добротно, на пятерочку!

О, Вельзевул! И что за сброд собран у нее в шестом отделении? Целое, все поголовно закоренелые лентяи, сплетники и тупицы! И где обнаружить толковых работников? Кого не возьми – законченный негодяй!

– Ну-кася, что сидите, проглотив языки? Нечего сказать в свое обеление? Подумать только – какой-то пацан спокойно перешел реку, и ни одна душа из вас при этом пальцем не пошевелил!

Слушая, точь в точь бушует их грозная начальница, чертяки сидели на стульях с постными рожицами, повесив носы. У многих, все-таки, в опущенных глазах плясали озорные огоньки, и они старательно сжимали цедильня в попытках сдержать сардонические усмешки – Аида Иудовна давала первоочередной концерт! И, как всегда, делала это блестяще.

Впрочем, Аида Иудовна и хозяйка осозавала, что ломает комедию. Но именно этого ей в тот же миг и хотелось – ломать комедию.

Странное, двоякое чувство испытывала каста наглая фурия – с одной стороны, она была ужасно раздражена и весьма обозлена на весь свет, а с другой – упивалась своим всемогуществом, своей властью – то есть тем, что может позволить себе безнаказанно оскорблять и бесславить всю эту подлую свору.

Аида Иудовна была капризна, своенравна и мстительна. И в некоторых случаях дурь (или моча, как злословили за ее задом) ударяла ей в голову – лучше всего было держаться с нее в стороне.

Все знали, что она может нацепиться к любому и каждому по самому ничтожному пустяку, и даже ругать швабру самыми погаными словами, если та некстати попадется ей получи глаза. А уж устраивать головомойки своим цирикам, по ее мнению, ей и самовластно черт повелел! 

Ее взор упал на одного изо чертяк.

– О! А что это у тебя сегодня глаза такие красные, что у дохлого рака? Небось, опять вчера забухал?

Тот, к кому был обращен нынешний вопрос, был невзрачным забулдыгой в малиновой косоворотке по прозвищу Горелик. Лицо (пожалуй, это словцо здесь будет наиболее уместным) у него смахивала получи обгоревшую головешку, да и весь он был словно опален языками преисподнего огня. Некогда этого бравого цирика едва успели выволочь за уходим из горящего дома. История с этим пожаром вышла без труда удивительная. Сколько раз он, в пьяном виде, заваливался у себя в родных местах на топчан, закуривал и засыпал? Да тысячи раз! И в жизни не ничего особенного не происходило. А в тот раз каким-так удивительным образом окурок закатился под занавеску, затем загорелся у себя, пожар перекинулся на соседние строения, и в результате выгорело ли) не пол квартала! Вот ведь какие чудеса случаются бери белом свете!

Услышав обвинение в свой адрес, плутишка-(злой ответил грозному начальству, бесшабашно улыбаясь:

– А что мне оставалось оказывать, Аида Иудовна? Пришлось выпить. Но самую малость.

Симпатия поднял руку, изящно изогнувшуюся в кисти, словно ветвь черного дерева, и с наиглупейшей улыбкой изобразил большим и указательным пальцами, какое количество именно он был вынужден выпить. Получилось, действительно, смешно мало.

– Ведь вы же знаете, я спиртное вообще никак не употребляю… – присовокупил Горелик все с той же дурацкой усмешкой возьми устах.

Получилось очень даже юмористично – раздался смех, и атрибуты в кабинете Аиды Иудовны немного разрядилась.

– Но вчера я был в самом логове заговорщиков,– продолжал гаерничать фигляр,– а они ж там все клюкают как коняки. Не в пример мне за ними угнаться! Лучше даже и не пробовать…

– Но ты все же попытался?

– А куда ж было пропасть без вести, Аида Иудовна? Куда, я вас спрашиваю?! Пришлось, для маскировки, проворонить чарочку-другую. Иначе они бы меня расшифровали в двуха счета. А мне ж пить вообще нельзя! Ведь вы а знаете,– бес начал загибать пальцы на руке,– у меня артрит, колит и нетерпимость на всякие неприятные запахи. В особенности на потных и сварливых женщин. Из-за этого стоит мне только выпить даже пол кружки пива – сиречь у меня глаза сразу же набрякают, а артериальное давление подскакивает (пусть) даже до самого потолка. Врачи вообще считают, что ми пора уже выдавать билет на Железного Змия.

– И ровно же ты делал среди этой шайки мерзавцев?

– Пытался прозо их планы.

– И как? Выведал?

– Пока что не успел. Так выведаю непременно.

– Когда?

– Трудно сказать. У них же позже все законспирировано – так просто, без бутылки, к ним и невыгодный подкатишь.

– И в каком же это логове ты был? – уточнила Кривогорбатова. – Вернее всего, в кабаке «Братья по разуму?»

– Верно! – черт скорчил изумленную рожицу, и тута же искусно польстил старой ведьме: – А как вы догадались, Аида Иудовна? Ой ли?, и чутье у вас!

– Да уж догадалась,– сказала Кривогорбатова, похлопывая ладошкой ровно по столу.

– Да! Я вижу, от вашего всевидящего ока ничто невыгодный укроется! Ну, так тогда вы должны быть осведомлены, яко в этом притоне собираются самые опасные революционеры! Плетут потом всякие заговоры против царя и отечества. Поэтому их, ни в коем случае, не велено оставлять без надзора.

– И потому ты каждый день напиваешься немного спустя до потери пульса?

Борец за царя и отечество дерзко выпятил грудь колесом:

– Стараюсь на благо отчизны! А ваш брат, вместо того, чтобы наградить меня за мое беспримерное стоицизм и героизм – еще же и попрекаете! Обидно даже,– подвел идеологическую базу своему пьянству изворотистый черт, и его округлая маслянистая рожица расплылась в беззаботной улыбке.

Сверля беса суровыми глазками, Аида Иудовна осведомилась:

– А сие что у тебя за фингал?

– Где? – изумился Горелик.

– А пошел вон отсюда, под левым глазом? Что, сражался в притоне с врагами отечества?

Горелик приложил коряга под глаз:

– А! Это… Поскользнулся на ступеньке и упал. У них все же там, в погребке, темно, как в заднице у крокодила. А на лестнице общо черт ногу сломит. Сколько раз говорил хозяину – вверни лампочку! Для дворе уже 19 век! А по фасаду можно было бы запустить рекламу – светящейся силуэт стакана из маленьких лампочек. И клиентура параллельно же попрет косяками…

Кривогорбатова оставила в покое неисправимого болтуна, и вперила безжалостный начальственный взор на Марковича – старичка с тяжелой и набрякшей, (то) есть перезрелый баклажан, физиономией.

– Эй! Старая задница! Ты какими судьбами, вчера тоже ходил к братьям по разуму вместе с сим палёным клоуном?

Бес приставил ладонь раковиной к краю ушица и слегка оттопырил его:

– Ась?

Он был немного туговат в ухо и умело пользовался этим.

– Я спрашиваю у тебя, глухой твоя милость пень – ты, что, тоже забурился вчера на пару с Горелым?

Кощей, с вопрошающим видом, приставил к груди кончики пальцев:

– Это ваш брат мне говорите?

– Тебе! Тебе!

– А! Ясно! Я понял, понял. Ладно. Так что вы хотели мне сказать?

– Я спрашиваю у тебя,– неспокойно закричала Аида Иудовна,– ты вчера тоже надрался, в качестве кого сапожник?

– А? Говорите погромче, я вас плохо слышу! – и, пожав плечами, гаер обратился за разъяснениями к братве. – По-моему, Аида Иудовна спрашивает у меня для какого-то художника? Я правильно ее понял? Или вышел?

Бесы стали кричать ему в самое ухо трубными голосами:

– Аида Иудовна хочет угадать, был ты вчера пьян, как сапожник? Или вышел?

– А! Так вот оно что! – губы глухого комедианта растянулось в длинной ухмылке; дьявол с понимающим видом вскинул палец вверх. – Так вы хотели проведать, был ли я вчера пьян, как сапожник? Ну, сие уже совсем другой вопрос! Так бы мне мгновенно и сказали… 

Маркович покивал головой и умолк, очевидно, считая тему исчерпанной.

– Яко я не поняла?! – взбесилась Кривогорбатова. – Пил ты вчерашнего дня – или же нет?

Старый бес, вместо ответа, решил задумать ей загадку:

– А вы как считаете?

– Так я у тебя спрашиваю об этом! В чем дело? ты тут мне мозги заплетаешь? Отвечай на предмет обсуждения. Ant. выход!

– А зачем? – возразил ей старик. – Ведь все равно кончай так, как скажите вы. Верно? Поэтому, если вас считаете, что я был вчера пьян – я возражать не стану. Чудненько. Пусть будет по-вашему. Пусть я был пьян! – Маркович развел рычаги в стороны с видом беззащитной жертвы. – Даже если получай самом деле я был и трезв, как стеклышко!

– Ага! – мстительно закричала Кривогорбатова. – То-то, я погляжу, ты сидишь отныне. Ant. потом, как тухлая курица!

– Какая улица? – старый чертяка, склонив голову в сторону, приставил руку к уху, подобно локатору. – Ась?

– Дурак! – прошипела Кривогорбатова. – Архаичный шут.

Старик мигнул глазами, и на его лице растянулась глупейшая улыбочка. Все засмеялись. Перекрывая хохот, шум и гам, раздался оживленный развеселый голосок:

– Аида Иудовна! А как ловко я сработал с Марковичем присутствие задержании Конфеткина в отеле Хеллувин?! Зачтется мне это, неужто нет?

– И как же это ты с ним сработал? – иронически встряла Фаина Наумовна – скандальная косматая баба с рябым собой. – Сидели в углу за столиком и дудлили водку? А всю работу проделал Авраамий Моисеевич, который и подсунул ему эту газетенку!

Горделиво застучал себя кулаком после груди отважный Абрам Моисеевич:

– Да, да! Это я! Сие я взял его в оборот! А вы – упустили!

– Не дудлили водку – а создавали достоверную атмосферу русского кабака введение 19 века,– заспорил Горелик. – И, по-моему, у нас сие выходило очень убедительно. И, сверх того, вели неусыпное осматривание за объектом – причем на таком высоком профессиональном уровне, что-нибудь он об этом даже и не догадался! 

– Докуда уж ему было догадаться! – презрительно хмыкнула Фаина Наумовна. – От случая к случаю два таких высококлассных профессионала наполняют стаканы…

– При нежели тут стаканы? – удивился Горелик. – Стаканы – это просто принадлежность, антураж…

– Пьяницы! – стала скандалить Фаина Наумовна. – Обормоты! Выражаться вас надо поганой метлой из внутренних органов! Чтоб никак не позорили честь мундира!

– Ах ты, шалава! Ах твоя милость, кикимора болотная,– вскинулся и Горелик; он грозно стукнул кулаком за столу. – Сидеть, цындра, пока я тебе рога не пообломал, шелупонь ты подзаборная! И тихонько сопеть тут у меня в две дырочки, егда деловые мужи ведут умные речи!

– На! – злобно выкрикнула Фаля Наумовна, скаля зубы и показывая Горелику кукиш. – Куси-ка, выкуси, подлец хренов!

Горелик, без долгих слов, ринулся на ведьму и вцепился ей в я у папы дурачок:

– Аида Иудовна! – заверещала ведьма, беспорядочно размахивая руками. – Уберите через меня этого гнусного негодяя!

Все, в том числе и Аида Иудовна, с наслаждением следили следовать тем, как Горелик таскает сварливую бабу за лохмы. На столе затренькал телефон.

– Ну, все! Прекратили! – пресекла ссору Кривогорбатова.

Горелик отпустил ведьму, и шелковичное) дерево же получил от нее плевок в лицо. Бывалый лукавый утер слюну рукавом и пригрозил своей обидчице кулаком, пробормотав вроде похабных ругательств. Кривогорбатова вскинула руку ладонью вперед, унимая бесов, и подняла трубку. Звонил Алле-Базаров.

– Ещё бы, да, господин министр,– голос Кривогорбатовой стал заискивающим, льстивым. – Алло… он действительно сбежал за реку. Даже не понимаю, как бы это ему удалось? Но мы принимает меры. Видишь сейчас я как раз провожу совещание со своими цириками… Проводим испытание. Намечаем пути… Анализируем… Да, никуда он от нас безлюдный (=малолюдный) денется! Возьмем, обязательно возьмем! Хорошо, господин министр, буду удерживать вас в курсе событий.

Она положила трубку на блат и злобно рыкнула:

– Ну-с?! Уже и министр в курсе дела! Какой-либо-то негодяй успел заложить! И это – кто-то с вас!

Раздались голоса оскорбленных чертей:

– Ну, что ваша милость, что вы, Аида Иудовна! Как вы могли получи нас такое подумать!

Тригуб – хромой долговязый бес с бледным губастым на вывеску, ходивший в заместителях у Кривогорбатовой, подал свой голос:

– Нет, как не бывало, Аида Иудовна, наши люди не могли вас манером) подставить! Это кто-то со стороны!

Он поплевал бери ладони и нервно пригладил ими крылья седых редких щетина, прикрывавших его плешь с двух боков. Тригуб опасался, как будто подозрение может пасть на него. Кривогорбатова недоверчиво уставилась возьми своего заместителя:

– Да? И кто же это?

Хромой нечисть заерзал на стуле, тревожно зыркнул по сторонам и с недоумением развел рычаги в стороны:

– Не знаю! И кто бы это мог взяться?

Произнося эти слова, он таинственно засемафорил Аиде Иудовне одним глазом.

– Допустим? – засопела начальница.

– Тсс… – ее заместитель воровато оглянулся и поднес стержень к губам.

Отогнутым большим пальцем он указал через плечо для открытую дверь.

– Даже ума не приложу! – воскликнул Тригуб принужденно наивным тоном, продолжая активно сигнализировать своей начальнице одним глазом. – Однако это не мы! – он снова закивал головой в сторону двери. – В таком случае мы за вас – горой стоим!

– Да, да! – закричали черти со всех углов. – Стоим горой! Стояли, и век стоять будем!

Продолжая разыгрывать эту комедию при помощи подмигиваний, мимики и жестов, Тригуб спросил у бесов:

– А вас не знаете, кто бы это мог быть?

– Отколе?! – закричали бесы с лицемерными ухмылками. – Мы и понятия неважный (=маловажный) имеем!

При этом они поглядывали на двери и лукаво подмигивали начальнице. Тригуб же, с загадочным видом прикрывая цедильня ладошкой, шепнул Кривогорбатовой:

– Но поговаривают, что этой в ночное время какой-то дракон летал в апартаменты министра…

–…в твою панты мать… – Аида Иудовна зловеще вздохнула, наливаясь пунцовой яростью. – Ой ли?, хорошо! Ладно… С этим я еще разберусь… Выясню, что сие за умник-разумник такой мне в карман нагадил!

– Сие Фаина Наумовна,– сказал Горелик. – Больше и некому. Ее рук ремесло.

– Да что ты такое плетешь, шут гороховый! – отозвалась Фаинка Наумовна. – Совсем спьяна сбрендил?

– Да? А где ты была, в таком случае, этой в ночное время? Ну, отвечай!

В диалог вступил Маркович. Он заговорил спокойным рассудительным тоном, доказывая сим, что хотя и глух как тетерев – однако все тип-топ слышит, если хочет:

– А, по-моему, братцы, мы безотложно совсем не о том бакланим. С тюрьмы сбежал зэ-ка Конфеткин… И автор должны принять срочные меры к его задержанию. Вот о нежели нам сейчас надо шурупать. А кто там нагадил в имущество Аиде Иудовне, и каким образом он это сделал – сие уже дело десятое; это Аида Иудовна выяснит и минуя нас.

– Да уж. Можете не сомневаться в этом! – Кривогорбатова застучала пальцем вдоль столу. – И если окажется, что это кто-то с вас…

Горелик подскочил, как ужаленный.

– Вы только скажите ми – кто?! – он вскинул руки над головой Фаины Наумовны. – Ваша сестра только дайте команду: фас!

– Да дашь ты ми, в конце концов, довести свою мысль до конца? – недовольным голосом перебил его Маркович.

– А я ась?? Говори,– сказал Горелик, сдвигая плечами и усаживаясь на поляна. – Но только пусть эта змея подколодная знает – ее колонцифра тут не пройдет.

– Ну, а уж твой-то – и тем паче,– ответила змея подколодная.

– Ну, так вот,– продолжал Маркович. – Наш брат должны разработать план действий. Заманить Конфеткина в ловушку и (некто сделал резкий взмах рукой, словно ловил муху в шкуродер) – захватить его!

– Но как?! – встряла змея подколодная. – Вроде это сделать? Легко сказать – заманить в ловушку, когда дьявол уже на том берегу!

Маркович, с длинной многозначительной ухмылкой, поднял шаромыга вверх:

– А это – уже совсем другой вопрос!

Из своего угла подал афония Абрам Моисеевич:

– Позвольте дать совет старому глупому цирику, кто на этом деле уже собаку съел…

– Ну? – позволила Кривогорбатова.

Вековой плут, выступивший, как мы помним, в роли провокатора присутствие аресте Конфеткина в отеле Хеллувин, хитро заплющил левый фары:

– Надо сделать ход конем!

Высказав сию глубокую м, мудрец самодовольно смолк. 

– Ну, и? – поторопила его Кривогорбатова.

– Таким (образом я ж и говорю,– разъяснил Абрам Моисеевич,– следует распустить слух о фолиант, что медвежонок у нас! И когда Конфеткин, как последний идол, сунется сюда за ним из-за реки, я подошлем к нему своего человечка, который и приведет его в засаду. (тутовое-то мы его и сцапаем! Как вам такая идейка?

Маркович почесал из-за ухом:

– Задумка неплохая… Но следует тщательно проработать детали. Благо, понятно, Аида Иудовна не против.

– Нет,– проскрипела главная чертиха. – Не против. 

Уловив, в какую сторону подул ветрище, Тригуб поспешил высказать свое мнение. Он крякнул, пригладил залупа и, кашлянув в кулак, сказал:

– Да, предложение дельное. Его целесообразно обмозговать…

– Но как мы убедим Конфеткина, что мишутка у нас? – засомневалась Фаина Наумовна. – Тем более, если спирт уже перебазарил с мастером Тэном?

Маркович с хитроумной улыбкой поднял средний:

– А это – уже совсем…

Конец его фразы потонул в громком клохтанье – самодовольном, язвительном и надменном:

– Ко-ко-ко-ко! Подле-дур-ки! Учишь вас, учишь… Остолопы хреновы. И что-что бы вы только без меня делали? Кретины!

– Какие картины? – спросил Маркович, сдвигая плечами.

– Малограмотный надо распускать никаких слухов! – ликовала Аида Иудовна.

– Во вкусе это? – опешили черти.

– А так! Я заранее все предусмотрела! И наживила наживку этому недоумку Конфеткину! Живым духом он сам явится к нам, как миленький, и тут-так мы его и накроем! Иначе я – не я! Ко-ко-ко-ко!

Фаину Наумовну получается разбирать любопытство:

– И что же это за наживка такая, Аида Иудовна?

– Ко-ко! Наживка подобно как надо! Ну-ка, кто отгадает с трех раз?

– Я – передача,– высказался премудрый Моисей Абрамович.

– Я тоже,– поспешил расписаться в своем скудоумии и застеночный Тригуб, приглаживая рукой плешь и наклоняя голову так, с тем чтоб казаться поменьше ростом. – Куда уж мне! Даже и откушивать не стану! – он отмахнулся ладошкой. – Все равно приставки не- отгадаю.

Аида Иудовна наслаждалась триумфом.

– Ну, кто а ещё?

Маркович придал сосредоточенное выражение своей тяжелой, осовевшей ото пьянства роже и задал наиглупейший вопрос:

– А, может быть, у вам есть свои люди на том берегу?

Никаких людей у старой ведьмы в стране Вечной Юности, вестимо, не было, и быть не могло – и все прекрасно сие знали и понимали. И, тем не менее, Аида Иудовна решила напустить туману:

– Целое может быть, все может статься… Ну, а самочки-то мы, без чужой помощи – уже что, ни получай что не годимся? Неужели не скумекаем, как нам охмурить этого молодца?

– Ну, если только вы научите нас уму разуму…– развел руками Тригуб, приниженно склоняя плешивую голову.

– Ладно! – Кривогорбатова ухмыльнулась. – Таким (образом уж и быть, учитесь, пока я тут!

Она подошла к сейфу и достала с него плюшевого медвежонка. Старая ведьма подняла игрушку надо головой:

– Видали?

– Так разве это медвежонок тот самый? – спросила Фася Наумовна.

– Тот самый… – передразнила начальница. – Да откуда этому олуху пробовать, как выглядит настоящий медвежонок?

Черти одобрительно загудели:

– Пусть будет так! Лихо сработано!

– Вот это – ход конем!

– Понятно,– кивнул и Тригуб, с умным видом поглаживая лысину и пусто не понимая. – Ловко придумано, черт побери!

– А как а Конфеткин узнает, что медвежонок в вашем сейфе? – спросила малограмотный в меру дотошная Фаина Наумовна.

Аида Иудовна обвела бесов триумфальным взглядом.

– Наравне узнает? Да он уже знает об этом!

– Ещё бы, ну! – вскричали бесы, корча изумленные рожи. – Откуда? Как ни говорите он же на той стороне?!

– А это зачем? – Кривогорбатова постучала себя пальцем вдоль лбу. – Чтобы тараканов разводить?

Она торжествовала.

– И как но вам удалось провернуть это дельце, Аида Иудовна? – спросил, подхалимничая, Горелик.

– Хо-хо! Я разом) поняла, что за птица попалась ко мне в засада! И, предвидя, что она попытается упорхнуть, на всякий драма расставила ей силки. Обрабатывая этого сопляка, я разыграла небольшую комедию и показала ему эту куклу: запруда, вот из-за какой ерунды ты пошел получи верную смерть.

– И он вам поверил?

– Безусловно!

– Так знаете, в чем дело? я вам тогда скажу, Аида Иудовна?

– Что?

– Вы – умница сыска! – сказал Горелик.

– Да! Светлая голова! – согласно закивал и Авраам Моисеевич; он приложил руку к сердцу: – Уж на какими судьбами я тертый в таких делах – но, честно скажу: я бы вплоть до этого в жизни не допер! Ведь это ж надо было кончено так точно просчитать! Так тонко проанализировать, предусмотреть, прикинуть на весах…

Теперь уже и самой госпоже Кривогорбатовой стало казаться, сколько именно так все и происходило. Что это именно ее нюх, ее безошибочный расчет, а вовсе не злобная выходка, двигали ею, часом она показывала комиссару Конфеткину плюшевого Мишку…

Горелик потянул руку вира:

– Аида Иудовна, а можно мне вставить свой пятачок?

– Короче?

– Так вот что я хотел вякнуть, Аида Иудовна. Нонче, благодаря вашему необычайному уму,– он постучал себя пальцем вдоль виску,– вашей тонкой смекалке, можно считать, что Конфеткин у вам кармане. Но что, если ему снова удастся через нас улизнуть? Поэтому мы должны быть начеку. Эдак вот, у меня есть тетка…

– При чем тут твоя теточка? – ввязалась Фаина Наумовна.

Горелик махнул на нее рукой:

– Молчать, дура, не сбивай с панталыку! Да, так о чем я бакланил?

– О томище, что у тебя есть тетка,– подсказал глухой Маркович.

– Угу! Так вот о чем я базарю. У меня есть тетка Благородная. И у этой тетки Алины такая сила взгляда – вы прямо-таки не поверите! Стоит ей только взглянуть на корову – и та (одним же дохнет!

– Ну, так и что? – встряла змея подколодная. – И я в среднем могу!

– Ближе к делу,– поторопил Маркович. – В чем тут штука?

– Так я ж вам и толкую! Тетка Алина – ведьма самой высшей пробы! И у нее вкушать волшебная амфора, которая передается в нашем роду по наследству. Неведомо зачем вот, с помощью древних заклятий в нее можно заключить кого нужно. Время в той амфоре замедляется, и один день там тянется, вроде тысяча лет. Если Конфеткина посадить в эту амфору – дьявол через три дня превратится в могучего джина и станет покорным рабом того, который его освободит.

Услышав речи Горелика, Кривогорбатова переменилась в лице, и ее тел вспыхнули алчным огнем. Тонко прочувствовав настроение начальства, Горелик продолжал:

– Да что вы?, так как? Я мог бы перетереть со своей теткой в эту тему. Понятно, она загилит за свои обслуживание немалую цену – но, я считаю, дело стоит того. 

И на) этом месте, словно сам черт дернул Фаину Наумовну за манера:

– Да что ты пхнешься со своей теткой Алиной, можно представить дурень с писанной торбой? Мало у нас своего барахла? Дотла склад уже завален всякими мазями, зельями, заколдованными зеркалами и прочим хламом. И не вдаваясь в подробности: что за шухер вы подняли из-за какого-ведь сопляка? Ну, сбежал! Ну, перешел реку! Па-думаешь! Большое начинание! Пускай себе найдет этого медвежонка и возвратит его своей сопливой девчонке. Нам по какой причине с того? Мрак от этого никуда не исчезнет, спирт вечен!

– Что-о? – вопль негодования исторгся из груди госпожи Кривогорбатовой. – Который ты сказала?! А ну, повтори!

Аида Иудовна, грохнув кулаком после столу, стала медленно всплывать со стула, дрожа ото ярости, колеблясь и вырастая до потолка на глазах устрашенных бесов.

– И ты ваабще соображаешь своим пустым качаном, о чем туточки бакланишь, а? Я! Лично я похитила у девчонки этого медвежонка! А почему? Йес потому, что эта игрушка для нее дороже всех сокровищ таблица! Это – подарок ее матери! Понимаешь? Я самолично вырвала его изо ее детских рук. Я заставила ее страдать! Страдать! Пиздошить! А теперь мы позволим Конфеткину взять, и вернуть ей его, круглым счетом, что ли? Распишемся в своей беспомощности? Заявим на всю бездну, яко мы бессильны перед этим пацаном? И пусть восторжествует объективность! Пусть ликуют силы света, твою рога мать… Просто так зачем мы тогда вообще живем на этой планете? Затем чтобы творить благие дела, служа Богу?

Ее лицо исказилось ото гнева:

– Ну, что ж, давайте, давайте тогда начнем собаку) поклоны господу Богу! Давайте признаем, что мы – погань, прах, грязь под ногами создателя, а Он – наш карачун, наш господин! – ее голос перешел на безумный присвистывающий визг. – И запоем все вместе счастливыми голосами: «Аллилуйя!» Ой ли?, что же вы не поете: «Аллилуйя!» Пойте, пойте: «Аллилуйя!» Воздадим хвалу отцу нашему небесному следовать то, что он нас породил! За то, что такое? создал нас такими уродцами, такими подлыми тварями, из-за то, что его любимчики живут в лучезарной стране Света в всем готовеньком, а мы – ублюдки, недоноски, злобные твари, по мнению его божьей милости, сидим в этой проклятой дыре! Да что вы?, что ж вы не поете «Аллилуйя?» Что ж вы маловыгодный радуетесь вместе со мной? 

Кривогорбатова в бешенстве заскрежетала зубами.

– Молчите? А что же? Давайте! Давайте отдадим девчонке ее игрушку! Пусть порадуется! Хоть будет счастлива! И весь подлунный мир пусть наполняет неполовозрелый смех! А мы протянем руки к Богу, мы преклоним впереди ним колени, падем перед ним ниц, и станем просить у него прошение за все наши прегрешения! Так, как ли? А? Ну, что ж… давайте капитулируем и признаем свое провал! Кто за?

Старая ведьма в ярости вскинула руку наверх и обвела своих цириков злобными волчьими глазами. Фаина Наумовна, с перепуганной рожей, пошла получай попятный:

– Аида Иудовна, ведь я ж не о том хотела промолвить…

– Ах, не о том? А я – о том! Чем ты подпитыватся будешь, моралистка пустоголовая? Эмоциями правды и любви? Силы света еще и без того проникают в самые потаенные уголки мрака! Ваша сестра полюбуйтесь только, что твориться в нашем Созвездии! Какой-так недоношенный пацан, желая помочь бедной девчонке, пренебрег собственной жизнью и полез к черту получай рога… причем бескорыстно!

– Ну, ничего, мы его шелковица тормознем,– заверил Абрам Моисеевич, пытаясь потушить вспышку начальницы. – Безвыгодный обращайте внимания на эту недотепу.

– А если так и опосля пойдет? – гремела госпожа Кривогорбатова, пылая лютой ненавистью. – Разве божий свет зальет весь наш мир? И восторжествует Достояние, Любовь, Справедливость? И обнажатся все наши дела? И мы предстанем в божьем свете, держи всеобщее обозрение, во всей своей наготе – такими, какими да мы с тобой есть на самом деле: мерзкими, отвратительными карликами, злобными уродцами?!

– Пошла скатертью дорога! – гаркнул Горелик и злобно толкнул Фаину Наумовну в плечо. – Чтоб духу твоего здесь не было отсюда, вонючка болотная, тебе говорят! С глаз долой! На этом месте решаются дела политические, государственной важности! Мы тут ломаем голову, в качестве кого заманить комиссара в ловушку и заключить его в заколдованную амфору, а твоя милость только воду баламутишь. Не понимаешь политического момента, идиотка тупорылая!

– Ну, так давайте! Давайте позволим, чтобы экий-то там сопляк утер всей нашей рати шпирон! Давайте признаем свое бессилие! – клокотала госпожа Кривогорбатова, раздуваясь с злобы.

Горелик пхнул змею подколодную в бок:

– Ну, ровно сидишь, гиль криволапая? Пошла вон отсюда! Вон, тебе будто бы!

 

Продолжение

Продолжение на сайте “ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ”